Тень в карауле

Затем пронесся фильмом вчерашний вечер. Отбой давно прошел, когда он первый раз вошел в казарму дивизиона. Вместе с ним прибыл и новобранец, молодой армянин, только что принявший присягу в полку. Ара — так звали молодого бойца — невысокий крепыш с черной короткой прической, с типичной армянской внешностью, явно контрастировал с высоким и светлым Денисом. Дежурный по тумбочке уставился на них равнодушным взглядом, нахохлился и провалился в забытье. Заспанный прапорщик Елдаш появился как призрак из полумрака в сланцах на босу ногу, окинул пополнение туманным взором и проскрипел:

— Штепсель и Тарапунька, твою... Двигай сюда. — Отвернулся и заковылял обратно в полумрак, непонятно что-то бормоча себе под нос.

Новоприбывшие, как на привязи, последовали за прапорщиком в каптерку.

— А? — спросил Ара, вертя головой с обезумевшим взглядом.

— Что «а»? — не поворачиваясь, процедил сквозь зубы прапор.

— А… а постельное белье получите — и спать. Все. Завтра вешаться будете. А-а-а... — зевнул он. — Ща спать.

Денис решительно отбросил видения, когда понял, что проваливается, и стал про себя твердить: «Не спать, не спать. Только не сейчас». Борьба со сном продолжалась недолго, перед глазами поплыли фантастические картины, уводя от реальности все дальше и дальше. Природа взяла верх, и сопротивление было сломлено. Незаметно он растворился в царстве Морфея, отдавшись на повеление судьбы.

Пыль едким облаком поднималась от удара копыт. Безжизненная, выжженная солнцем земля, покрытая сухими огрызками — остатками былой роскоши, упиралась в край мира. Грустный хруст, напоминающий потрескивание костра в летнюю ночь, и глухие тяжелые шаги нарушали беззвучную пустоту прогретого воздуха. Копыта вдавливались в сухую корку, поднимая пыль, разъедающую ноздри. Денису снится, что он бык — могучее, не знающее усталости животное, изнывающее от жажды. Инстинкт непреодолимой силой заставляет двигаться вперед по мертвой поверхности в поиске сочной травы или ручья. Там, где земля прикасается к одинокому небу, прогретый воздух манит к себе иллюзией, вселяя надежду, что там, на горизонте, океан — спасительная влага, дарующая жизнь.

Всматриваясь в край земли, Денис замечает приближающегося одинокого путника, который то растворяется, то появляется вновь, покачиваясь миражом. Пульсация сгустившейся крови в висках сотрясает тело. Неописуемая ярость взорвала мозг и отключила разум, когда Денис узнал в мираже Фархода. Сухой обжигающий ветерок прошелся по потрескавшейся поверхности, и его шуршание отозвалось глухим, еле различимым голосом в голове: «Это сон. Это просто сон».

В мгновение ока Денис осознал, что спит. Реальность зазеркалья заискрилась яркими красками, логика включилась, разбудив внутреннего критика. «Это сон. Это просто сон», — вторил он за шепотом ветра. Задолго до призыва он прочитал книги Кастанеды, перелопатил всю имеющуюся литературу по астральным путешествиям и люцидным сновидениям. Книги Роберта Монро и Лабержа стали главными в его жизни. Упорные занятия научили его изредка осознавать себя во сне. Но полгода до призыва, спиртное и девочки тормознули развитие. Призыв в армию окончательно прервал практику, и вот после долгого перерыва он испытал это снова.

«Может быть, бросить все и улететь к неведомым мирам? — пронеслось в мысли. — Зачем тратить драгоценный миг на глупый сон, чужой, навеянный уставшим подсознанием?» Но жажда воды переросла в невыносимую жажду крови. Откуда такая ярость, несвойственная его существу? Еще никогда он не ощущал такую бурю эмоций, такую ненависть и такое неистовое желание крушить и уничтожать. «Вот он, злодей, — отозвалось в голове шуршанием песка, и гвоздь безумия пронзил мозжечок. — Враг, который с минуту на минуту разбудит меня, а там как масть ляжет. Наверняка Фарход уже склонился над моей кроватью и злобно ухмыляется в окружении своих подельников».

Новая волна ярости мощным цунами обрушилась на Дениса. Он кинулся на беззащитного узбека, потеряв наполовину осознанность, обезумев от желания крови, навалившись на него всей мощью. Потеряв контроль над своими эмоциями, он чувствовал каждую мышцу, каждую жилу, извивающуюся змеями под кожей. Он полностью сублимировался в животное, и даже кончик хвоста был под его контролем. Бык топтал и топтал врага без устали и жалости, несколько раз поднял на рога, не обращая внимания на стоны и мольбы о пощаде. «Никакой слабины, только расплата. Буйство гормонов и кипение адреналина, остальное — второстепенное, несущественное». Когда тело обмякло и перестало подавать признаки жизни, копыто вдавило голову Фархода в пыль.

Если бы Денис обернулся, он бы увидел на пригорке прозрачную фигуру юноши. Тот не просто наблюдал — его стеклянные губы растянулись в едва заметной, хищной улыбке. Он слегка кивнул, словно одобряя удачный ход в сложной партии, и в этот момент в астральном воздухе отчетливо прозвучал не то вздох, не то тихий смешок наслаждения

Сон закружился калейдоскопом, вспыхнул и растворился, прогоняемый утренним солнцем. Денис открыл глаза. Казарма гудела ульем. На зубах отчетливо ощущался песок и запах пыли.

— Ты чё спишь, командира? — тряс его Довлатов за плечо. — Подъем давно бил. Ай-я-яй, командира ленивый. Живей давай, шевели клешнями. Все уже построились, чэпэшка у нас.

Непривычное ощущение ремня на голом торсе воскресило события вчерашнего дня. Хлопнула уличная дверь, и раздалось:

— Смирно! Товарищ капитан, во время моего дежурства произошло одно происшествие. Дежурный по роте сержант Попов.

Звонкий голос дежурного подстегнул, как плетью, сонное тело Ипатова. Он по-молодецки соскочил с кровати. Гимнастерка, брюки и ремень, аккуратно уложенные на табурете, взметнулись птицей и покрыли тело с такой быстротой, на которую способны курсанты учебки после многочисленных тренировок по подъему и отбою. Еще секунда — и ступни, обернутые портянками, скользнули в сапоги. Ушанка водрузилась на голову, выровненная с помощью указательного пальца: боком прижавшись по всей длине носа, а фалангой с ногтем — к середине кокарды. Довлатов от такого представления невероятной юркости военного с удовольствием йокнул и высказал дань уважения такой способности:

— Койил, командира! Лихо ты это.

Денис сам удивился своей проворности. Хотя за первые полгода службы дрессировка сделала свое дело, но сегодня он был ловким как никогда, и чувство мощи ощущалось в каждом движении.

— Подъем? Что случилось? — спросил по ходу Денис Пипра, когда они мчались на построение.

— Каждое утро подъем, командира. А сегодня ночью кто-то Фархода покалечил. Ну, теперь начнется жизнь веселая.

— На мгновение узбеку показалось, что глаза у Дениса вспыхнули, как два уголька.

«Вот почему в эту ночь пронесло, — подумал Денис. — Кто это его покалечил? Видно, не я один в списке у дембеля, и фортуна оказалась не на его стороне. А может быть, в списке у кого-то и Фарход был сам. В любом случае это мне на руку — незапланированная отсрочка. Сегодня повезло, а дальше посмотрим».

Весь личный состав военной части, включая и тех, кто был в наряде (кроме караульной службы), выстроился на центральном проходе. Офицеры были в полном составе. Обескураженные срочным построением, они толпились в прихожей комнате, молча приветствуя друг друга, пожимая руки. Сквозняк гулял по помещению, потряхивая солдат беспардонными прикосновениями при каждом открытии дверей. Капитан Бойчишин, командир дивизиона, невысокий поджарый крепыш с торчащими ушами по прозвищу Кабина П, был как никогда взбешен. Его импульсивные движения холерика приводили всех в гипнотическое состояние, а картавый голос с прыгающей интонацией заставлял вздрагивать. Осознание, что спокойная жизнь в дивизионе закончилась, волновало всех. И что ожидать от непредсказуемого капитана, можно было лишь предполагать.

Бойчишина, убежденного материалиста, ночное происшествие — необъяснимое логикой и с мистическим подтекстом — обескураживало и выводило из равновесия. Все, что случилось, не вписывалось в рамки его атеистического мировоззрения. Вера некоторых офицеров в потустороннее укрепляла его убеждение, что мир кишит идиотами. Ладно женщины — у них в крови это: погадать, поворожить, но офицеры — это немыслимо.

После формальной и непривычно быстрой утренней поверки капитан Бойчишин провел опрос каждого, затем выгнал всех с помощью ярких выражений на утреннюю пробежку, оставив только тех, кто непосредственно, явно или косвенно участвовал в происшествии: четырех восточных братьев, которые пировали после отбоя вместе с Фарходом, дневального и одного молодого недавнего призыва, дежурившего по кухне. Лица были помятые от бессонной ночи и крепленого красного. Ноги подкашивались. Желание спрятаться и забыться, обняв подушку, было написано на физиономиях. Глаза дрожали от напряжения, чтобы не захлопнуться, придавленные тяжелыми веками. Только молодой, оказавшийся невольным участником, переминался с ноги на ногу и ожидал, что его отпустят на заслуженный отдых. Посуда блестит, уход за раненым уничтожил минуты заслуженного отдыха, и это веский аргумент, чтобы командир отпустил его незамедлительно в уютное объятие одеяла. Наивный новобранец. Служба есть служба.

Командир скользнул в кабинет, кивнул головой и, не скрывая раздражения, гаркнул:

— По одному!

Четверка в замешательстве начала толкаться, спихивая друг на друга привилегию быть первым. Дежурный по кухне был не против быстрее отстреляться и скрыться за дверью, тем более он просто невольный свидетель, не вхожий в компанию привилегированных старослужащих, а значит, бояться нечего. Опустилась напряженная тишина, и несколько пар ушей навострились, стараясь расслышать, что происходит и о чем говорят в кабинете. Допрос прошел каждый.

Выслушав версии каждого участника злополучного ночного происшествия, Бойчишин собрал всех вместе и прослушал еще раз перебивающих и дополняющих друг друга солдат. После чего пришел к выводу: «Или все врут, или он сошел с ума». За время службы он слышал разные чудеса, но про летающего солдата, притом еще и падающего, калеча себя, он не мог бы придумать и в страшном угаре, и это вывело его из себя. Отборный мат на сказочников немного его успокоил, но желание навалять лещей каждому не проходило. Выглядело все надуманно и далеко от правды, а значит, за этим что-то скрывается. Выходило — никто не виновен, а Фарход сам по воле Всевышнего переломал себе кости и пробил череп. Бред несусветный. Все как эхо повторяли одно и то же, доводя этим до белого каления мозг командира — попугаи, мать их, как по писаному стрекочут.

Бред было тяжело слушать, но ничего не оставалось другого. Из рассказа следовало: после отбоя пять старослужащих восточного братства скооперировались и устроили посиделки в помещении кухни. После распития вина, присланного из Баку родственниками рядового Рахимова, заправленного в кружку Эсмарха (или по-простому в клизму), дождались плова и с удовольствием приступили к трапезе.

«Эту бы клизму — да по назначению, — подумал командир. — Скипидарчиком заправленную, тогда не несли бы пургу, а только правду, горькую, но правду».

Все шло как и обычно своим чередом: они мирно кушали плов, вспоминая родину, как вдруг Фарход закатил глаза и стал задыхаться. Подавился. Старший сержант Каримов из Таджикистана не растерялся, так как прошел курсы медбратов на гражданке, и кинулся на помощь. Он дока в таких делах, и его движения были уверенные и ловкие: он несколько раз стукнул Фархода между лопатками, затем обнял одной рукой через талию, наклонил его вперед, сжал руку в кулак, приложив его к верхней части живота, другой рукой обхватил запястье на высоте желудка и, действуя руками, резким движением потянул его на себя несколько раз. «Вот оно, — подумал командир. — Из него медбрат как из меня балерина. Здоровый как лось, да и форма черепа как у неандертальца, медик — смешно. Вот он и поломал солдата, а остальные боятся и покрывают его. Зацепка есть, послушаем дальше».

Неведомая сила отбросила Каримова от Фархода. Фарход упал на плиточный пол и стал биться в конвульсиях, закатив глаза. Вдобавок ко всему его тело окутало голубое сияние. Зрелище было не для слабонервных, и Каримов от неожиданности отпрыгнул. Ударившись поясницей о край плиты, он выгнулся дугой, стараясь дотянуться руками до ушибленного места, закрутил бедрами, затем согнулся вперед, упершись руками в колени, и взвыл. Для подтверждения этого Каримов продемонстрировал командиру синяк на спине. «Вот и следы драки, — отметил про себя командир. — Подавился?! Все давятся сплошь и рядом, куда ни глянь. Складно сказка сказывается».

Молодой, мывший посуду, испугался и повалил сложенные алюминиевые миски. Те с оглушающим грохотом рассыпались по кафелю, эхом отозвавшись по всей казарме. Солдаты кинулись на помощь мотающемуся по полу ефрейтору, но в страхе отскочили, когда тот поднялся в воздух на полтора метра и рухнул вниз, потом еще раз и еще. Он поднимался и падал, калеча и раня себя. «Идиота нашли, — мозг командира кипел. — Как в анекдоте: сам упал на нож и так двадцать раз. Я им устрою левитацию, еще никому не удавалось из меня идиота сделать».

Когда буйство невидимых сил прекратилось и стонущий Фарход остался лежать неподвижно, сослуживцы попытались привести его в чувство. Они не сообщили о происшествии, так как боялись неизбежной кары за распитие спиртного сильнее, чем за здоровье друга. Только за несколько минут до подъема они решились доложить дежурному по части о случившемся. Дослушав эту басню до конца, командир ощутил желание придушить каждого лично. С большим трудом подавив в себе гнев, он выдавил из себя:

— И кто еще из вас летать умеет? Рано или поздно правда всплывет, и тогда вы у меня точно будете светиться голубым сиянием.

Посовещавшись, командный состав решил не придавать огласке ночное происшествие и не доводить его до следствия. Дивизион превратится в цирк шапито, к гадалке не ходи, а посмешищем быть — нет уж, увольте. Непонятное и необычное происшествие, рвущее нить логики и здравомыслия. Проверками замучат и огребут все без исключения — а оно надо? Тут не проверки нужны, а хороший психиатр. Фарход был в сознании, и при внешнем осмотре медики пришли к заключению: «Многочисленные повреждения в основном появились в связи с непонятным физиологическим сбоем в организме. То есть воздействие было изнутри. И лишь незначительные гематомы на теле подтверждали версию, что он несколько раз падал».

«Правда всплывет рано или поздно, — думал командир. — И кто его ронял, получит по полной. Научу его родину любить. Из Фархода тоже ничего не выловишь, но это ясно — стукачи не в почете. Утверждает, что не дрался, а каким-то чудесным образом оказался в пустыне, где напал на него бык. Видать, куку у него съехала после того происшествия год назад, да и врачи говорят, что это возможно. Он получил психологическую травму, а ежедневное созерцание шрама не дает избавиться от пережитого ужаса, вот и мерещатся теперь кругом быки».

Глава 3. РЖАВЧИНА НА ПОГОНАХ

На утренней пробежке молчали все. Даже самые говорливые не проронили ни слова, уйдя в свои мысли, размышляя о возможных причинах ночного инцидента. Мозоли от неправильно намотанных портянок и нарушенная привычка старослужащих отсутствовать на зарядке не могли отвлечь от тяжелых раздумий.

Все понимали, что ЧП не пройдет без последствий. Открывшаяся рана будет долго кровоточить и до конца не исчезнет, оставшись неровным шрамом на теле всего коллектива. Масса вариантов, от простых объяснений до фантастических сюжетов, облаком кружилась над топающим строем.

«Что же это получается? — думал Денис, глядя перед собой на дорогу с мелькающими каблуками. — Это я Фархода поломал?! Прямо из сна воздействуя на физическую оболочку? Разве такое бывает? Я и раньше осознавал себя во сне, правда, давно это было, и навряд ли влиял на реальность. А если… Да нет, не может быть. А если и тогда… что получается, мои мимолетные сексуальные приключения… ну я попал. Смешно даже думать об этом, тем более верить. Чудес не бывает.

Ни в одной книге такого не встречал. Даже у Кастанеды в его наполовину, скорее всего, придуманных произведениях нет ничего похожего. Это точно совпадение. Наверное, произошла драка и, чтобы снять напряжение, придумали небылицу. А Фарход молодец, не сдал никого. Точняк. Я же не волшебник… а как было бы круто владеть такими навыками. Я бы развернулся, наделал бы делов.

Такие возможности бы открылись… да. Весь мир у моих ног. Остается только фантазировать… Эх. Да ладно. Не буду допускать даже мысли, что это я его. Такого просто не может быть, и надо быть последним идиотом, чтобы в это поверить. Но сон был еще тот, даже от одних воспоминаний мурашки по спине. Обладать бы такой силой. Бычьей силой. Да! Таких ярких снов еще не видел. Реальных и ярких.

Если он и воздействовал на реальный мир, так только на меня. На меня — и больше ни на кого. Все-таки это пережитый опыт, а мозг не различает, реальность это или глюки, он воспринимает все буквально. Я чувствую себя решительней, и страха перед Фарходом как не бывало. Хотя кто знает, сейчас он в больнице, и, может, поэтому не беспокоюсь, а когда вернется… Да нет. Не может быть.

Такую решительность и смелость я не чувствовал до этой ночи, да и тело, кажется, стало сильнее. А может, это просто гормоны то повышают тонус, то понижают. Вот сейчас брызнула в кровь доза адреналина и мышцы заиграли — но временно, только на период их действия. Вот это больше похоже на правду».

Глубокое дыхание и чеканка тяжелых сапог спаялись в шаманский ритм, погружая солдат в своеобразный транс — сплоченный, подпитывающий силами, позволяющий не замечать усталость и выдержать до конца даже самым слабым. Дух единения нес солдат по пересеченной местности, незаметно понижая громкость раздумий, отключая внутренний диалог, повышая выносливость и стойкость каждого.

Воздух был сырым и колючим, он обжигал легкие при каждом глубоком вдохе, но никто не смел сбиться с темпа. Денис чувствовал, как пот тонкой струйкой бежит по позвоночнику, заставляя х/б прилипать к спине, но это раздражение только помогало не провалиться в сон на ходу. Впереди маячили широкие спины товарищей, ритмично взлетали и падали сапоги, выбивая из промерзшей земли глухую дробь. В этом монотонном движении была своя правда: пока ты бежишь в строю, ты часть чего-то целого, и никакая чертовщина не может достать тебя, пока плечо соседа чувствуется рядом

Тревога витала несколько дней. Привычный ритм солдатской жизни нарушился. Офицеры практически все время отсутствовали, оставив дивизион на попечение прапорщиков и сержантов. А командир ушел в запой, стараясь смыть алкоголем ржавый налет депрессии.

Слушая военные песни и глотая скупые слезинки, он предавался ностальгии и задумывался о смысле жизни, не понимая, для чего все это. Чего он добился? Где взять сил и терпения, и без того безжалостно подточенные разъедающей кислотой перестройки? Рушилось всё. Всё, чему его учили, уходило в небытие. Всё, чем он гордился, поливали грязью, беспощадно топтали и перекраивали в удобные одеяния под свои алчные душонки. Страну растаскивали без стыда и совести, заклеивая последний здравый смысл ваучерами, присваивая то, что веками копила Родина.

«А тут еще чертовщина, — крутилось в хмельной голове. — Дурака из меня делать? Не позволю. Еще никто из меня дурака не делал. Переверну все в тартарары, железными рукавицами выдавлю гниль».

Осознание беспомощности рвало сердце, сбивая дыхание. Жена и сын поспешно уехали к маме в город, зная, что в такие моменты лучше мужа не трогать. И он в одиночестве открывал целые бутылки и отставлял в сторону пустые строго по линии, как строй.

Замполит решил, что так продолжаться больше не может. Он решительно поднялся на второй этаж и громко постучал к комдиву. Из-за двери раздался шум падающих предметов и звон стекла. Майор постучал еще раз.

— Кому что… Что надо?.. — сдавленный голос вконец опьяневшего командира с большим трудом просочился сквозь преграду из дерева и дерматиновой обивки. — Пшел туда, откуда пришел…

Постучав в последний раз, замполит толкнул дверь. Она оказалась незапертой и легко поддалась.

В квартире стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в жилье, откуда внезапно ушла семья. В прихожей одиноко висела детская куртка, а в воздухе застыл запах пустых комнат и крепкого чая. На столе не было гор мусора, только пустая бутылка, стоящая строго параллельно краю, и начищенная до блеска пепельница, которую он опорожнял после каждой выкуренной сигареты. Эта педантичность в мелочах на фоне полного личного краха выглядела страшнее любого беспорядка. Командир не опускался, он просто выгорал изнутри, сохраняя внешнюю форму, за которой уже не осталось ничего, кроме гулкой пустоты и эха прошлых боев

Невольно скривившись и выражая брезгливость, он вступил в разговор:

— Здравия желаю, товарищ капитан. Разрешите?

Заметив пистолет в руке командира, он замер у двери в нерешительности и затоптался на месте. Бойчишин сидел в кресле без брюк, в семейных трусах, закинув одну ногу на подлокотник. Мундир был надет на голое тело и поблескивал знаками отличия. Фуражка съехала набок, из-под неё торчал рыжий чуб.

— Какое на хрен здоровье? Кончилось здоровье. Похоронено под плацем… Дай бог… ромашка пробьет этот асфальт и напомнит мне о здоровье. Зверье, умосохо… Что тебе надо?.. Что приперся?.. Командира не видел? Морду скорчил… Не нравится — я тебе объясню, что значит «нравится»… На — смотри вот… Всех перестреляю… на хрен. Всех. Я научу вас Родину любить… Умосохоносы… блин, — он попытался встать, но, поняв, что это ему не под силу, уронил тело обратно в кресло. — Я тебя первого… К стенке… Первого. Где страна? Где, я тебя спрашиваю? Кто ты?.. Что ты… зампол гребаный?.. Пшел вон. Пристрелю, с-с-с…

Замполит выскочил в коридор от греха подальше и направился к особисту. Найдя его в кабинете, рассказал о случившемся:

— Он же невменяемый… — убеждал он капитана Сычева, прибывшего из полка для проверки сигнала о бойне на кухне. — Посмотрите сами. Пистолетом размахивает. Да он готов любого пристрелить. Учитывая, что он имеет опыт боевых действий в горячих точках, от него можно ожидать чего угодно… Я принял решение вызвать специалистов и доложить вышестоящему руководству.

— Не гони борзых, майор, — дружеским тоном начал особист и продолжил с оттенком убеждения, в котором он был мастером: — Капитан не отморозок. К тому же можно обойтись и собственными силами. Слушай меня. Зачем вам лишние проверки, а? Специалисты и в стоге сена откопают боевые головки, а ты хочешь впустить их к нам. Да ни одного клочка без внимания не оставят. Дай повод — полетит голова, и не только командира, но и твоя. Ты этого хочешь?

— Нет, конечно. Никто не хочет…

— Значит, слушай сюда. В полку служит его однополчанин. Они как братья, как патроны в одной обойме. Всегда чувствуют плечо поддержки, — особист заговорил в трубку, одновременно набирая номер. — Так! Тихо! — он на мгновение закрыл микрофон ладонью. — Здравия желаю. Капитан Сычев. Позовите к телефону подполковника Ледовского… Да-да… Срочно… Жду.

Через несколько попыток он все-таки дозвонился до Ледовского и, обрисовав ситуацию, удовлетворенно откинулся на стуле:

— Дело сделано. Через полчаса полкан будет на месте.

***

Замполит расслабился.

— Когда голова в неадеквате, — пустился он в философию. — то и все тело страдает. Командир в запое, а это не очень хорошо для всего дивизиона, и верно ты это сделал. Без пыли и запаха разрешить эту ситуацию, это высший пилотаж. Лишь бы он не пристрелил товарища.

— Ну ты выдал. Это в первый раз бутылки осушает? Никого же не пристрелил до этого времени, это все хмель играет, по секрету тебе скажу, может пригодится в следующий раз, чтобы портки не обмочил ненароком: Пистолет то без патронов. Перед алкогольным забегом он боевые сдает на хранение жене. Пустым пистолетом размахивать это как аргумент для нужного внушения — своего рода триггер.

— Я и удивился. Разумный человек до петельки на погонах, а тут погнал. А но вон как, все просчитано у него, для любого случая. Патроны у жены, жена не дома. Да уж, напугал меня куском железа.

— Его боевой товарищ, Ледовский офицер коих поискать. Тыловые гимнастерки в ряд не стоят.

Однажды, я разделял с ними компанию. Выпили не хило, чего греха таить. Вот послушай, и как ты думаешь, не получится у него совладать с разбушевавшимся однополчанином или нет.

С самого раннего детства он грезил о военной службе. И прошел же этот путь от рядового до подполковника ФСБ России. Несколько войн за плечами и межэтнические конфликты не прошли его стороной. Вот так.

В Афгане участвовал в ликвидации крупнейшего бандформирования в Пандшерском ущелье. Позиции — крепость, можно взять, но дорогой ценой. Мальчишки и на гражданке пригодятся, а кидать их в мясорубку сродни преступлению.