Проникая в Маат. Правдивый взгляд на религию Египта

Оформление обложки Нейросеть ChatGPT

Иллюстрации Нейросеть ChatGPT

© Максим Михайлович Ткаченко, 2026

ISBN 978-5-0070-5651-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие автора

Незадолго до того, как начать писать эти строки, я поймал себя на мысли, что могу сказать о себе как о невероятно увлекающемся человеке. С самого раннего детства со мной случались удивительные погружения во всё, чему хоть немного удавалось зацепить мой ум.

Это могло быть что угодно: кино, мультфильмы или красочные книги с картинками. Конечно, больше всего я восторгался тем, что видел на экране. Яркие кадры, сменяющие друг друга в карнавале красок и звуков, производили на меня неизгладимое впечатление.

Нет, я не говорю здесь о том, что в современном языке принято называть «клиповым сознанием», да и сама мультипликация не была для ребёнка XXI века чем-то диковинным. Я не испытывал неописуемого восторга всякий раз, когда включался телевизор или между однообразными рядами букв попадалась картинка. Благодаря воспитанию родителей мой вкус с ранних лет оказался довольно избирательным, и я рос на хороших фильмах и книгах. Но уж если что-то меня тогда впечатляло, то впечатление это я проносил через многие и многие годы своей жизни.

Помню, как лет в шесть одним зимним днём я ходил с мамой в небольшой супермаркет, располагавшийся в соседнем квартале. Он назывался «Геркулес». До сих пор хорошо помню ту крупную оранжевую надпись. Шёл я, надо сказать, отнюдь не за продуктами. Интересовал меня небольшой салон видеопроката, который работал в том же здании напротив. В те годы всё это дело только начинало развиваться, но уже пользовалось большой популярностью.

Я приходил в салон и выбирал себе кассету с мультфильмом, чья обложка мне казалась наиболее привлекательной. Иногда мама читала мне описание на другой стороне коробки. Мы ходили в видеосалон много раз, и тот день вряд ли бы мне запомнился, если бы среди множества ярких коробок с видеокассетами я не обратил внимания на мультфильм «Принц Египта», снятый знаменитой компанией «DreamWorks». Думаю, каждый из нас помнит того мальчика с удочкой, сидящего на полумесяце и встречающего всякого, кто желает посмотреть мультфильмы этой студии.

Коробка мне понравилась, и мы взяли кассету домой. Фильм, который мне предстояло увидеть, рассказывал в несколько вольной интерпретации историю пророка Моисея — главного персонажа библейской книги «Исход».

Родившийся в годы еврейского рабства в Египте и спасённый своей матерью, Моисей чудом выжил в день избиения младенцев по приказу фараона. Сокрытый в коробе и опущенный в реку, младенец был найден дочерью царя и воспитывался при дворе владыки Египта до тех пор, пока не произошла его чудесная встреча с Богом Израиля. Во всяком случае, так повествует Библия.

Разумеется, в шестилетнем возрасте я ничего этого не знал и просто взял красивую коробку. Мы пришли домой, и я принялся смотреть мультфильм. Тот день навсегда остался в моей памяти.

Стоит сказать, что продукция «DreamWorks» всегда качественная и красочная. «Принц Египта» сразил меня наповал с первой минуты. Вступительные кадры, сопровождаемые величественной, но тревожной музыкой, показывали изнурительный рабский труд еврейского народа в египетской земле. Люди тянули канаты, поднимали камни, носили воду и падали под тяжестью мешков с песком, а на заднем плане возвышались детально проработанные культовые сооружения цивилизации великого Нила.

Но всё это действо померкло и потерялось в детских глазах в тот момент, когда кадры показали гигантскую, превосходящую все нормы пропорций статую фараона Сети I, чей тяжёлый взор устремлялся на запад, словно провожая божественное Солнце, уходящее во тьму.

Это сейчас я понимаю, что для египтян творение не было победой над хаосом; хаос никогда не исчезал. Он лежал за границей мира и каждую ночь пытался поглотить солнце1, но тогда ребенок, пристально вглядывавшийся в скорбные и величественные черты лица, так сильно отличающиеся от привычной египетской скульптуры, испытывал экзистенциальный восторг.

Вряд ли мультипликаторы вообще осознавали, какие материи они затрагивают. Мультфильм-то вообще был о другом. Но в тот день я понял, что хочу как можно больше узнать о древней и загадочной культуре Египта, навсегда обретшей для меня лицо.

С тех пор его черты так и не изменились. Оглядываясь назад, я понимаю, что окончание университета по специальности «история религии» было для меня едва ли не чем-то предрешённым.

Родители скупили мне все возможные книги на египетскую тематику со множеством картинок, я пересмотрел все имевшиеся тогда документальные фильмы, которые обычно интересуют только взрослых, а в годы учебы мне посчастливилось прослушать курсы потрясающих лекций от своих профессоров. Но всё это время у меня перед глазами неизменно возникал тот статный и грузный лик древнего царя. Я так и не смог найти чего-то более впечатляющего в реальной египтологии. Видимо, это фактор детства. Разве что статуя великого царя-воителя Тутмоса III, застывшая в веках в загадочной улыбке, тоже смогла затронуть какие-то неведомые мне струны души. На мой взгляд, эта тайна мимики несёт в себе гораздо больше загадок, чем знаменитая Джоконда, написанная рукой гениального Леонардо да Винчи. Впрочем, это лишь лирика.

Со временем я понял: всё то, что обычно принято ассоциировать с культурой и религией Египта (которые, кстати говоря, абсолютно неотделимы друг от друга), совершенно не соответствует действительности. Наследие этого народа многократно превышает все расхожие представления о нём.

Ещё один поворотный, если не сказать судьбоносный момент произошёл со мной тогда, когда я впервые посетил землю вечного Солнца. Мечта детства исполнилась лишь спустя двадцать лет, и в тот день, когда передо мной открылась эта возможность, я чётко понимал, что оставлю курорты Хургады и Шарм-эш-Шейха кому-то другому. Сам же я отправился в Каир.

Должен заметить, двадцатилетнее ожидание окупило себя с лихвой. В тот год экспозицию старинного Каирского Музея, не успевавшего вместить всех желающих, было решено перевезти в новый просторный Музей Египетской цивилизации. Древняя страна обрела не просто современные здания. Перед взором посетителей открылся целый комплекс, предлагающий всякому погрузиться в мир священной тайны. Но это было ещё не всё.

По распоряжению властей на нижнем уровне музея была организована колоссальная царская усыпальница, в которую торжественно перенесли тела великих царей древнего Египта. До той поры мумии фараонов были практически недоступны посетителям Каирского Музея. Теперь же они лежали в безмятежном покое в стеклянных саркофагах, окутанные тусклым неотмирным светом, давая возможность каждому дерзнувшему подойти к ним вплотную и склониться над их лицами. И я дерзнул…

Я с восхищением и трепетом смотрел на этих людей, живших задолго до меня, про которых я столько успел прочитать. Смотрел и медленно переходил от одного саркофага к другому, как, наконец, замер, будучи не в силах совладать с эмоциями. Лишь тридцать сантиметров длиной в три с половиной тысячи лет отделяли меня от того, кого я когда-то с восторгом увидел на той самой видеокассете. Передо мной лежал фараон Сети I.

Теперь уж не знаю, была ли то своеобразная экзальтация и всплывшая детская впечатлительность, но мне казалось, что он очень похож на тот самый кадр! Что я его узнал!

Действительно, тело Сети сохранилось практически идеально. Это едва ли не самая качественная мумия из всех существующих. Египетские бальзамировщики были мастерами своего дела. Оставшиеся волосы окрашены хной, ногти накрашены. Для него сделано всё, чтобы он вечно выглядел молодым.

Я смотрел и смотрел. Сделав круг по усыпальнице, я приблизился к нему снова. Как бы мне хотелось разбудить его. Сказать ему: «Встань! Расскажи мне всё!». Не могу даже представить, сколько всего он смог бы поведать мне… поведать миру.

Теперь к моим детским воспоминаниям добавилось ещё одно, с которым я живу уже несколько лет. Да, прервать сон вечности нам никогда не удастся. Да и стоит ли? Египетская цивилизация оставила нам многочисленные памятники, изучая которые, мы, пожалуй, сможем предположить, что именно сказал бы нам древний фараон.

Наверное, та детская вспышка восторга в конце концов должна получить какое-то закономерное завершение.

С этими мыслями я решился написать книгу, которую теперь вы держите в руках.

Дорогие читатели! Я приглашаю каждого из вас представить, что нам всё же удалось воззвать к тому, кто уже три тысячелетия покоится в вечном блаженном сне. Вот, он открыл глаза, которые не видели земного света так долго. И вот, он заговорил.

Какими будут его слова? Благодаря десятилетиям кропотливых трудов археологов и изысканиям историков религии мы, я надеюсь, сможем теперь узнать, о чём расскажет нам владыка священного Кемéт — мира, который каждое утро вновь и вновь спасается от небытия.

Сети I

Рисунок автора на основе мультипликации

Вхождение в Кемет

Глава 1 Кто ты?

Смею надеяться, добавление некоей сказочности в столь серьёзный научный разговор будет простительным допущением. В конце концов, почему исследование обязательно должно быть написано академическим языком? Не будет ли лучше и интереснее проникать в тайны древней цивилизации, ощущая приятное чувство повести с нотками фантасмагорий? Пожалуй, да!

Итак, он открыл глаза. Что прервало его величественный тысячелетний сон? Наверное, это не так уж и важно. Главное то, что Сети I видит и слышит нас. Он прекрасно осознаёт окружающую его реальность и готов ответить на все наши вопросы, которых за три с половиной тысячи лет у нас накопилось немало.

Да, современная наука располагает колоссальным корпусом источников. Причём настолько большим, что древний Египет мы уверенно можем назвать самой задокументированной цивилизацией. В распоряжении учёных не просто какие-то «красивые артефакты» (хотя и таковых в изобилии), но тонны текстов храмов, обелисков и царских гробниц; гигантские площади археологических комплексов, иконография и даже астрономические данные.

Всё это наследие будоражит любознательные умы с тех пор, как история и культура Египта стали предметом научных изысканий. Можно только представить, насколько грандиозным было бы повествование того, кто не просто жил в этой парадигме, но представлял собой основу, центр и космический узел всего порядка.

Увы, все эти мечты так и останутся несбыточной сказкой. Впрочем, почему бы этой книге не стать первым «метафизическим интервью» в истории египтологии? Звучит и правда заманчиво. В таком случае стоит не терять драгоценное время и обратиться к фараону Сети I с самым главным вопросом.

Полагаю, все согласятся с тем, что опытные интервьюеры в первую очередь просят своего собеседника представиться и кратко, но ёмко описать себя. То же самое сделаем и мы. Но что же мы услышим в ответ?

Однозначно указать можно именно на то, чего точно не прозвучит. Фараон не скажет: «Я Сети, царь Египта». Это было бы даже не слишком коротко. Речь идёт о том, что подобные автобиографические высказывания в современном смысле этого слова просто не были понятны фараону. Наш собеседник немедленно описал бы себя через собственное осознание своего места в сложном порядке мироздания. Практически с полной уверенностью можно утверждать, что мы услышали бы следующее:

«Я — Пэр-Ао, Владыка Та-уи и Дома Ка Птаха; Менмаатра; Хор, воссиявший в Маат, возлюбленный Амоном; Сети — Меренптах; утверждающий Маат в Кемет; ограждающий Дешрет; умиротворивший девять Луков; воскуряющий богам и воздвигающий дома богам от имени отцов моих; живущий вечно».

Уверен, после такой самопрезентации у всех слушающих обнаружилось бы вопросов куда больше, чем ответов, но сказанное было не просто официальной риторикой человека, решившего держать планку перед неизвестным ему обществом. Слова царя и были для него его подлинным бытием. Каждый неизвестный нам пока термин служил своего рода начертанием ипостаси фараона. Более того, для египтянина имя — это не просто идентификация. Это нечто принципиально метафизическое, сущностное и одновременно сверхсущностное, поддерживающее саму экзистенцию. Пока живо имя, жив фараон.

На самом деле с точки зрения египетского взгляда на природу вещей, так можно сказать о чём угодно, но именно царь служил своеобразной точкой пересечения и соприкосновения всего. Он был не просто государственным или даже национальным лидером. Сети был тем, кем назвал себя в самом начале. Он был Пэр-Ао.

Вероятно, вопрос: «Ты — фараон?» наш собеседник всё же смог бы понять, услышав знакомые звуки. А между тем, слово это — греческое, возникшее в качестве эвфемизма на основе созвучного египетского оригинала для общего обозначения сложной «царственно-ономастической» структуры без необходимости перечисления её составляющих2.

Не стоит ожидать от Сети ответа вроде «конечно же». Подобное просто не пришло бы ему в голову. То, что кажется очевидным или простым для современного человека, не обременённого многоуровневым структурным самосознанием, было отнюдь не очевидным для царя. Сети был именно Пэр-Ао, и односложно согласиться с этим ему не позволял не протокол, а факт бытия.

Приведённый египетский термин на современный язык проще всего перевести как «великий дом»3, однако не стоит рассматривать его в ключе крупных строений. Справедливости ради стоит отметить, что изначально под словом «пэр-ао» египтяне действительно понимали дворец фараона, но, во-первых, таковой никогда не был для них простым административным строением, а по концептуальному предназначению был скорее ближе к храму, чем к дому правительства. Во-вторых, к моменту XIX династии Нового царства (а именно к ней относится наш державный собеседник) термин «великий дом» окончательно приобрёл метафизический окрас, став обозначением сакральной власти владыки Египта.

Дом — это место, куда есть стремление прийти, где хочется укрыться. Дом — это крепость и очаг, спасение и покой. Он не исчерпывается одним лишь предназначением, но содержит в себе множественные жизненно важные функции для каждого из нас. Нет ничего удивительного в том, что своего царя египтяне мыслили как прибежище и спасение.

Фараон по своей сути принципиально отличался и отличается до сих пор от правителя любой формы, известной человечеству. Пэр-Ао — это космологическая метафигура.

Сети не сказал бы, что он бог в том смысле, в каком возвеличивали себя римские императоры. Но и просто человеком себя назвать он тоже не мог. Свою сложную самоидентификацию фараон изложил в ответе на наш вопрос. Каждое слово, каждый термин там имеет колоссальное значение и неотделим от другого.

Сети не был главой государства и был им одновременно. Будучи источником священной власти, он вместе с тем являлся и верховным жрецом. Его жизнь значительно отличалась от привычного образа средневекового монарха. Некоторые европейские или византийские государи могли дни напролёт проводить в роскоши и неге, лишь изредка обращаясь к государственным делам, а в дни больших праздников посещая кафедральный собор своей столицы, где богослужение возглавлял предстоятель церкви. Допустим, патриарх.

Фараон же нёс бремя именно священной власти, ежедневно не только управляя страной, но и совершая многочисленные сакральные ритуалы, направленные на поддержание вселенского порядка в бытии. В Египте государство было не политическим институтом, а космической функцией4, а культ в Египте не служил богам — он удерживал мир от распада5.

На этом месте я хотел бы обратить внимание читателя на одну принципиально важную вещь, без которой вести дальнейший разговор будет бесполезно. Как следует из названия книги, нам хотелось бы поспрашивать нашего царственного собеседника именно о религии Египта. Это помогло бы нам составить о ней наиболее точное и безошибочное представление. Однако тончайший момент заключается в том, что просьбу «расскажи нам о своей религии» фараон оказался бы не в состоянии даже грамотно осмыслить.

Ему не было знакомо слово «религия» в привычном для нас значении. Для Сети не существовало разделения на веру, культ, государственность, политику и общество. Всё перечисленное было для него проявлением единого верховного порядка, в котором сам он был центральным нервом. Его путь начался задолго до воцарения и не закончится уже никогда. Возможно, если бы Сети I действительно смог ожить, он бы нисколько этому не удивился. Ведь он никогда и не умирал.

Пожалуй, ни одна древняя цивилизация не соединяла так сильно мир физики и метафизики, как это делали египтяне. Для них всё это было единой реальностью. Конечно, с точки зрения современного религиоведения, мы можем теперь называть их систему мировосприятия — религией, и, изучая её, мы станем всё глубже погружаться в удивительнейший мир египетского сознания, которое и будет проявляться в ответах нашего царя.

Копия изображения Сети I из его гробницы

Работа Генри Вильяма Бичи