Моя прекрасная жизнь

Три ветви

Когда задумала написать свою автобиографию, поняла, что слова «Я родилась 16 августа 1963 года в селе Горки Шурышкарского района Тюменской области, в семье сельских учителей» говорит о многом, и в то же время ни о чём. Почему именно в этом селе, и какими были родители? Скажут, да кому это интересно? Думаю, что интересно, если правдиво.

Зачем я взялась за сей труд? Кто же, если не я, напишет о нашей семье? Потом, захотелось максимально назвать имена предков, чтобы мои родные могли знать, за кого молиться. Ну и, главное, хочется заглянуть в себя саму. Проверить, на что отзывается душа, а на что – никак.

Наше дело – не судить. Наше дело – любить. Попробуй, душа, взглянуть очами любви на прошлое своего рода.

В документально-художественной книге «Родные люди» я рассказала о трёх ветках нашего рода. В ней биографии, докладные записки, справки, допросы, прочие документы.

В этой книге решила повторить рассказ о родных, не официально, а в виде свободного рассказа. Итак, на сегодняшний день есть некоторые сведения о предках со стороны папы и мамы.

Родственники со стороны папы по линии бабушки — это барнаульские купцы-старообрядцы Шумихины. По линии деда, папиного отца, это Храповы, барнаульские лесничие и священники. Со стороны мамы — вятские крестьяне Сатюковы.

Шумихины

Вглядимся в облик этих людей. Купеческий, старообрядческий род. Строгие, умные лица, нарядная, но закрытая одежда. Давайте почитаем имена.

Стоят: Волкова Александра Васильевна; Тимофеев Власий Яковлевич; Волкова Клавдия Иосифовна; Шумихин Иван Степанович (мой прадед): Волкова Харитина Иосифовна, жена Шумихина (моя прабабушка).

Сидят: Волков Исидор Иосифович; Волков Стахей Киприянович; Волкова Матрена Афанасьевна; Волков Киприян Афанасьевич; Волкова Степанида Ларионовна; Волкова Агриппина Евстигнеевна (моя прапрабабушка). Фотография 1903-1905 годов.

Суровые люди, которые вынесли немало испытаний, но остались твёрдыми в вере, сохранили чувство собственного достоинства. Всё это помогло выжить им и их предкам в буквально нечеловеческих условиях. Бабушка моя, Шумихина Елена Ивановна, живя на Севере в годы войны, не сделала ни одного аборта, родила всех детей, которых Бог послал. Среди них — мой отец. Род не прервался и, дай Бог, будет жить и дальше.

На фото: Волкова Агриппина Евстигнеевна (моя прапрабабушка).

Шумихин Стефан (Степан) Никифорович, прапрадед мой, мещанин и старообрядческий священник, переселился в Барнаул в 1872 году из села Порезовского Порезовской волости Глазовского уезда Вятской губернии.

Проживал он в Барнаульском округе, Белоярской области, в деревне Полковниковой. В вопросах веры примыкал к старообрядцам белокриницкого направления. В те годы государство преследовало старообрядцев, как раскольников, судило их.

Было государственное расследование по поводу совершенного Стефаном Никифоровичем браковенчания раскольника с православной. Дело тянулось долго. На требование властей о высылке обвиняемого из Полковниковой для допроса в город Барнаул, крестьяне этой деревни не раз отвечали: «Шумихина дома нет, и где находится — неизвестно». Но когда Стефан Никифорович был всё-таки отыскан и наконец допрошен, он наотрез отказался от всякой сопричастности в этому делу.

Как пишет И.В. Куприянова, кандидат исторических наук, доцент Алтайского государственного института культуры, в начале 1900-х годов, «у барнаульских белокриничан имелось две моленных, устроенных в домах священников: неокружника Стефана Шумихина и окружника Антония Пучкина. Со временем Стефан Шумихин постепенно отошёл от священнодействий и стал чуждаться своей паствы, его моленная пришла в упадок и была обращена им в жилую комнату с кроватями, хотя следы культового помещения, библиотека и два десятка старых икон на стене, сохранялись в течение долгого времени».

Надо сказать, что старообрядцы столетиями, сохраняя свой уклад, выстраивали незримые границы, делили мир на своих и чужих. Иначе было не выжить.

Староверы известны своей принципиальностью, честным ведением дел (многие купцы-старообрядцы составляли элиту дореволюционной России) и крепкими семейными устоями.

Сын Стефана Никифоровича, Иван Степанович Шумихин, мой прадед, родился седьмого января 1870 г. в Вятской губернии. Оттуда в два года был привезён в Барнаул. Как и отец, стал крестьянином в 1890 году. Семья занималась разведением скота, хлебопашеством. Имелось хозяйство: четыре лошади, четыре дойных коровы, какое-то количество овец. Были посевы, по пятнадцать десятин, уборку проводили взаимообразно с другими крестьянами, то есть в долг, с возвратом, с отдачей. Имели молотилку. На этой машине работал по людям сам Стефан Никифорович, молотил зерно за плату. Батраков Шумихины не держали, трудились сами.

Иван Степанович до двадцати лет проживал с отцом. После отделился, стал жить в сельской местности самостоятельно. Из хозяйства ему достались одна лошадь и одна корова, более отец ничего не оставил.

Со временем Иван Степанович перебрался на жительство в Барнаул, где сначала работал два года возчиком, по частным наймам. Потом пять лет служил продавцом у частного торговца Серова, после этого сам десять лет торговал в Бакалейной лавочной. В интернете есть информация том, что Шумихин Иван Степанович был купцом, торговавшим по свидетельству 2-й гильдии галантерейными и разными мелочными товарами (1898).

Кроме того, Иван Степанович был активным членом Барнаульской старообрядческой общины. Его избрали в церковный Совет общины, он жертвовал сотни рублей на строительство Старообрядческой Крестовоздвиженской церкви в Барнауле.

Служил Иван Степанович в страховом обществе, работал в управе, был служащим Продкомиссии по покупке скота. Занимался посевом хлеба. Сеяли на городских землях, по одной десятине, уборку производили сами. Служил сторожем в «Уралмеде».

В конце 1923 года, уже в возрасте 53 лет, Иван Степанович, физически чувствуя себя себя ослабленным, стал искать промысел с облегчённым трудом.

Тогда он вместе с компаньонами занялся свечным производством. Воск закупался в Барнауле. В Артели он проработал шесть лет. Восковые свечи производились самими артельщиками, без применения наёмной силы, без механических двигателей, самым простым ручным способом. Книги, в которых был учёт доходов, сдавались в финотдел.

В обращении во Всероссийский Центральный исполнительный комитет по поводу лишения избирательного права в 1931 году, Иван Степанович, которому был 61 год, писал, что здоровье его отягощено органическим пороком сердца и артериосклерозом в такой степени, что кроме лёгкого труда никакой другой ему не доступен.

После ликвидации свечного производства Иван Степанович плотничал в городе Барнауле, трудился на хозкомбинате, на резке дров, вплоть до 1933года.

Необыкновенно трудолюбивый, Иван Степанович брался за любую работу, чтобы прокормить огромную семью. Он и его помощники перегоняли табуны скота для продажи, заготавливали много овощей, торговали мёдом.

Когда пришла революция, мыла не хватало. Чтобы его варить, несколько человек собрались в группу. В тесто для мыла добавляли сало, соду. Потом делали колобки, высушивали. Домовладелец без дома

Иван Степанович всю жизнь строил огромный двухэтажный дом, чтобы жить самим, и сдавать часть комнат.

В мае 1917 года в Барнауле был сильнейший пожар, сгорело много домов. Его дочь Елена, бабушка моя, вспоминала, как запрягли лошадь в телегу, посадили всех детей, увезли за город, в деревню, где обитала родня отца. Жили там достаточно долго.

Вернулись – дом не сгорел, отстояли. Укрывали стены, двери, накладывали мокрые домотканные ковры. Краска на доме облупилась, пошла пузырями, образовались подпалины.

После пожара тем, у кого сгорели дома, дали от государства большие ссуды, а тем, у кого дома уцелели, не дали ничего. И в семье очень жалели, что не получили ссуды, говорили: «лучше бы дом сгорел!».

После революции в доме Шумихиных жил комиссар и прочие красноармейцы, которые скандалили и дрались друг с другом. У семьи был позолочённый-посеребрённый сервиз, ложки-вилки, всё пришлось сдать государству. Практически семью, как и прочих зажиточных людей, которые трудились не покладая рук, нагло, по-бандитски ограбили. Предложили Ивану Степановичу: напиши расписку, что отказываешься от дома. Так домовладелец стал дворником.

То есть имущества на февраль 1933 никакого не имел. Ютился с семьёй на квартире, вернее во флигеле, во дворе бывшего дома. Семья бедствовала.

А семья Ивана Степановича была большой. Женился он на Харитине Иосифовне Волковой (род. 05.10.1876 г.), дочери купца и старообрядца Иосифа Афанасьевича Волкова.

Харитина Иосифовна была домохозяйкой. Управляла домом. Детей было много. Мария, Александра, Елена (бабушка моя, р. 18.06.1905 г., по другим сведениям 26.06.1905; умерла 12.12.1987 г.), Виталий, Анна, Антонина, Анфиса.

По словам родственников, две сестры умели в подростковом возрасте, одну из них звали Физой (Анфисой). Был брат, Виктор (скорее всего он в списке под именем Виталий). Виктор ездил с отцом на Алтай, скупали там скот, перегоняли в город Барнаул. Однажды Виктор провалился под лёд, заболел, умер.

Бабушка моя, Елена Ивановна, в двенадцать лет переболела тифом. Выжила, но на спине остались глубокие ямы, величиной с кулак, от пролежней.

Девочки в семье Шумихиных были рукодельницами, мастерицами, прекрасно вышивали яркими нитками мулине шторы, наволочки, бельё, умели вязать тончайшие кружева. Готовили себе приданое. О предприимчивости и бережливости купеческих родов немало сохранилось рассказов. Как поведала тётя моя, Августа Павловна Храпова, внучка Шумихина Ивана Степановича: «У мамы было две двоюродных сестры, Волковы. Девушки хорошие, стремились учиться. Поехали в Томск, учились в мединституте. Бедность, революция приучали к бережливости. Купят новые чулки, и, новые, чинят, пришивают подошвы, чтобы долго не изнашивались. Одна обшила часы на цепочке. Получилось в виде мешочка с окошечком, где был циферблат».

По рассказам Августы Павловны, был у Шумихиных в Барнауле очень хороший погреб. Однажды наросло много свежих огурцов, а в погребе стояла бочка солёных, отличных, с укропом, приправами, хрустящих, аппетитных. В погребе овощи не перемерзали, хорошо хранились. И Елена Ивановна предложила: давайте я буду продавать на базаре огурцы. Набирала миску солёных огурцов, уходила на рынок. Люди охотно покупали. Однажды она встретила на рынке свою будущую свекровь Августу Васильевну Храпову (Красносельскую). Это была нарядная элегантная дама, в кружевной накидке. Она сказала, что очень хорошие огурцы!

Елена Ивановна до революции училась в приходской школе. Потом в гимназии. После революции окончила учительские курсы. В то время была борьба с неграмотностью. Елена Ивановна была не только грамотной, она в совершенстве знала немецкий язык, почерк был хороший. После окончания курсов её направили в Новосибирск, для работы с подростками. Работала в школе учителем. Ездила по деревням, организовывала ликбез, учила грамоте. Рассказывала мне, что уставала страшно, засыпала над проверкою тетрадок. Характер у неё был мягкий, поэтому дисциплину в классе держала с трудом.

Примерно в 1929 году она познакомилась с Павлом Михайловичем Храповым, землемером. Он был хорош, прискакал на коне, красовался. И ему приглянулась тоненькая серьёзная девушка. Был ему в ту пору всего двадцать один год год, ей – двадцать четыре.

Храповы

Павел Михайлович Храпов, дедушка мой, был из очень интересного рода. По семейным легендам, прадеды были дворяне Храповицкие. Всё может быть, но доказательств пока нет. Родственники говорили, что один из Храповицких был сослан на Кавказ, Екатериной II и разжалован. Фамилию укоротили. Рассказывали, что Николай II, путешествуя по Сибири, останавливался в Новосибирске. Михаил Ксенофонтович Храпов, прадед, поздоровался, мол, за руку с царём. Царь пригласил его в свою свиту, а позднее наградил именной то ли шпагой, то ли шашкой. Да, в 1896 году, во время своего путешествия в Японию, Николай II проезжал через город Ново-Николаевск, который позже стал называться Новосибирском. Это был первый визит государя в этот город. Но в то время прадеду было всего 11 лет. Так что вряд ли была шашка, но известно, что Михаил Ксенофонтович был позже награждён, указом Императора, памятным знаком землемера.

Михаил Ксенофонтович Храпов, мой прадед, родился 3 ноября 1885 года в селе Усть-Ламинское Ишимского района Тобольской губернии (позднее – Омской области). Его отец — Ксенофонт Васильевич Храпов, из мещан, служащий почтово-телеграфного отделения.

Первою женою Ксенофонта Васильевича была Храпова (Красинельская) Ольга Фёдоровна, домохозяйка, дочь священника.

Сын Ксенофонта Васильевича и Ольги Фёдоровны Павел Ксенофонтович Храпов в своей автобиографии пишет, что родился он в Омске 13 июня 1883 года. Его отец служил в почтовом ведомстве в должности помощника делопроизводителя Управления Омского почтово-телеграфного отделения.

На фото Ксенофонт Васильевич и Ольга Фёдоровна Храповы, с сыном Павлом на руках.

Из рассказов матери, он был уже четвёртым ребёнком, но старшие дети умерли от скарлатины почти в один день, когда ему было два года. Эта беда сильно потрясла родителей, подорвала их здоровье, особенно матери.

После Павла родилось ещё два брата, Михаил (это прадед мой, род. 03.11.1885, ) и Василий (род. в 1887 году).

Наиболее памятными случаями из раннего детства Павла осталось пребывание в Усть-Ламенском и городе Ишиме Тобольской губернии, где отец занимал должность надсмотрщика телеграфа.

Когда Павлику исполнилось шесть лет, отца перевели на службу город Омск. В год приезда из Ишима в Омск, а было это в 1890 году, мать, Ольга Фёдоровна, заболела и умерла. Павлу в то время шёл седьмой год, Михаилу было пять, Василию два года.

Смерть жены сильно повлияла на Ксенофонта Васильевича, он начал пить водку. Месяца через два после смерти Ольги Фёдоровны он женился второй раз. Мачеха не заменила детям матери, напротив, своим жестоким обращением сразу же восстановила их против себя. Отец ещё больше начал пить, дело дошло до запоев и белой горячки. Частые ссоры между отцом и мачехой, доходящие до побоев, наносимых отцом мачехе, делали жизнь детей тяжёлой, они росли запуганными, забитыми детьми.

Обстановку в семье не улучшило то обстоятельство, что вторая жена родила сына Александра (род. 26. 07. 1891 г.).

Отец получал небольшое жалование, 35 рублей в месяц, а жизнь в Омске была недешевая, да и большая часть жалования шла на водку, поэтому семья жила очень бедно. Квартиру снимали на окраине города, одежды было, что называется, «одна рубаха-перемываха».

Павел на девятом году был отдан в приходскую школу, у него было лишь подстеженное пальтишко, в котором в зимние холодные ветра прохватывало насквозь. Учился он плохо. Объяснялось это, конечно, той забитостью, которую он испытывал дома, да и в школе было не лучше. Учителя драли учеников за уши, били линейками по голове, оставляли без обеда. Всё это, конечно, отбивало всякую охоту учиться. Учебников у него было мало, приходилось бегать к товарищам, чтобы прочитать задание. Дома часто не было керосина и приходилось утром идти в школу совершенно неподготовленному.

В 1894 году отец перевёлся из Омска на службу в город Мариинск Томской губернии, надсмотрщиком Мариинской почтово-телеграфной станции. Условия жизни не изменились, отец продолжал пить и в пьяном виде бил и разгонял семью.

Павла определили в городское училище в 3 отделение, но пробыл там лишь до января 1895 года. Отца уволили со службы, мачеха с ребёнком от него ушла, и ребятишки разбрелись по чужим людям.

Павел попал в Томск к своему крёстному Владимиру Ивановичу Нагибину, служащим помощником делопроизводителя в Управлении Томского почтово-телеграфного округа. Крестный жил вдвоём с женой, и Павел сначала думал, что ему здесь будет лучше, чем дома.

Но оказалось, что Нагибин был очень жестоким человеком, часто ссорился со своей женой, дрался, и у мальчика осталось впечатление, что своих охотничьих собак он ценил дороже, нежели Павла. Жил мальчик у крёстного из милости, а, главное, для того, чтобы тот мог показать знакомым свою благотворительность, оказываемую приёмному ребёнку.

Об образовании Павла никто не заботился. Одна учительница хотела помочь и отдать в гимназию, но здесь потребовались средства, а взять их было неоткуда. Мальчик остался за бортом. Кое-как сам, хотя ему и было одиннадцать лет, он поступил во Второклассную приходскую школу. В этой школе Павел стал учиться хорошо, и в 1897 году окончил её одним из лучших. Школа по своей программе давала очень мало, дети не проходили даже десятичных дробей, но всё же после окончания можно было поступить учителем школы грамоты. Павел воспользовался возможностью уехать от крёстного, дальнейшая жизнь у которого была невмоготу.

С сентября 1897 года Павел, четырнадцатилетний мальчик, был уже учителем в деревне Колмогоровой Тутальской волости. В этой деревне он прожил до призыва на военную службу (1904 год).

Ксенофонт Васильевич умер в 1898 году. В ту пору его детям было – Василию – 9 лет; Михаилу – 11 лет; Павлу – 13-14 лет.

Павел, учительствуя в деревне, жил в доме крестьянина, помогал ему по хозяйству, основательно изучив крестьянское дело. Так как учителям платили буквально копейки, Павлу приходилось экономить на всём. Летом 1901 года он поступил на работу к одному крестьянину, который занимался выжигом извести.

Недалеко были известковые каменоломни, и некоторые из крестьян занимались ломкой известняка, выжигом извести и сплавом её портами в город Томск. Работа была тяжёлая. Причаливали плоты в Томске, перетаскивали на себе канаты, выгружали известь с плотов и погружали её в пакгаузы. Распылившаяся известь лезла в глаза, изъедала тело, но работать было надо, так как всё же платили от 25 до 35 рублей в месяц при готовой квартире. Вечерами и в праздничные дни, когда прекращались работы по погрузке, Павел вёл конторские записи. Такая неприглядная работа в летние месяцы дала ему возможность заработать к солдатчине до 300 руб. Вина он не пил, табака не курил и вообоще излишних расходов у него не было.

На фото: Храпов Михаил Ксенофонтович, 1906 год.

У кого жили все эти годы Михаил и Василий, неизвестно. В своей автобиографии Михаил писал, что учился в городском двухклассном училище, окончил шесть отделений, то есть полный курс отделения в 1901 году.

Он вынужден был поступить на службу сначала писцом к податному инспектору, затем к начальнику Депо железнодорожной станции Мариинск. В 1902 году выдержал экзамен для поступления на казённый счёт в Ботогольскую лесную школу, которую и окончил первым учеником с наградой в 1904 году, и оставлен при Ботогольском Лесничестве на службе для заведывания лесными заготовками для нужд железной дороги.

Трудился Михаил и топографом, и помощником лесничего, заведовал Земельным отделом в Барнауле.

Павел в 1904 году был призван на военную службу, был зачислен в Управление Тюменского уездного воинского полка писарским учеником. Работы канцелярской было очень много, в особенности во время демобилизации запасных, возвращающихся после японской войны.

Трудились писари по восемнадцать часов в сутки. В свободное время пили водку и играли в карты. Павел сторонился этого, он много читал, добирал недополученные знания по всем сферам жизни. Военная служба хотя и вырвала четыре лучших года его жизни, но всё же она и дала ему толчок к дальнейшему саморазвитию.

После он работал в конторе службы Движения Сибирской железной дороги. В 1909 году он переехал в Барнаул к младшему брату Михаилу, который в это время служил топографом в Алтайском землеустройстве. При помощи брата Павел стал готовиться к поступлению в Боготольскую лесную школу.

На фото: Павел Ксенофонтович Храпов, 1905 год.

Выдержав экзамен он, имея небольшой запас денег, и благодаря денежной помощи брата Михаила, учился за свой счёт. По окончании обучения был принят помощником лесничего в Касмалинское лесничество Алтайского округа.

В мобилизацию 1914 года Павел был призван на военную службу и отправлен в Иркутск, где и зачислен в 12 Сибирский запасной строительный батальон. Служил в Иркутске, Томске, Двинске, а с первого января 1916 года он уже был на позиции в 300 шагах от германских окопов, в должности младшего офицера 7-й роты Стрелкового полка Офицерской стрелковой школы. В начале февраля 1916 года его полк перебросили в Финляндию, на остров Оланд, район Або-Оландской шхерной укреплённой позиции. Здесь были размещены боевые батареи, и полк находился для прикрытия артиллерии, нёс сторожевую службу и производил работы по устройству окопов.

В конце 1917 года подпоручик Павел Ксенофонтович Храпов выбыл в недельный отпуск в город Барнаул. Вернуться на Остров из Барнаула он уже не смог, был уволен в запас. Поступил счетоводом в контору лесопильного завода 1 в Барнауле.

Михаил к тому времени уже был женат на Августе Васильевне Красносельской (родилась в 1885 году).

На снимке: Михаил Кскенофонтович и Августа Васильевна, 1908 год.

Это была ветка православная, изобилующая людьми духовного звания. Её отец, Красносельский Василий Фёдорович, был диаконом, служил в Мариинске, в Никольском соборе, что был разобран перед войной, и в кладбищенской церкви. Умер в 1893 году. Мать Августы Васильевны, Красносельская (Спасская) Александра Киприяновна, домохозяйка, умерла в 1909 году.

Августа Васильевна была из многодетной семьи. У неё были братья и сёстры:

Красносельский Михаил Васильевич, 1871 г., протоиерей, был женат на Лидии Диомидовне, дочери протоиерея Диомида Чернявского, убит большевиками в 1919 году; Красносельский Илья Васильевич, 1877 г.р., священник; Красносельский Алексей Васильевич, 1887 г.р. священник; Красносельский Фёдор Васильевич, 1889 г.р., учитель; Плотникова (Красносельская) Зоя Васильевна, домохозяйка, жена профессора в Воронеже; Коранатова (Красносельская) Анна Васильевна, учительница.

Михаил не служил по болезни, у него был повреждён правый глаз. Но зато в 1914 году он был награждён памятным знаком землемера, высочайше утверждённый в память землеустройства в Алтайском округе ведомства Кабинета Его Императорского Величества.

У Михаила с Августой уже были дети. Павел (мой родной дед) родился в 1908 году, Ольга а 1911 году. Далее родились Константин 1914 г.р., Михаил 1916 г.р.. Были Зоя и Василий, что умерли во младенчестве...

В 1917 году Михаил просил о переводе его в город Барнаул, так как надо было учить детей. Там, где жила семья, школы не было.

С другой стороны, как он пишет, «после свержения царской власти, правила и законодательство по управлению лесами и государственными землями сразу не были изменены, а потому отношения углубляющегося в революцию населения и администрации Лесничества не могли оставаться нормальными».

После революции во всех сферах творилось страшное. Разруха и беспредел были везде. Так, например, люди бунтовали, потому что после проведения в жизнь декрета о социализации земли началось отбирание земельных участков и выселение людей с обжитых территорий. «Не желая участвовать в отбирании и выселении с земельных участков, выдачу которых я производил, — пишет в автобиографии Михаил, — я перешёл опять в Управление земельной частью Алтайского края».