- -
- 100%
- +
Ах, если бы всё было так просто.
Приказал, и всё в точности выполнили. Повелел и сразу получил всё желаемое. Собрал информацию, принял решение, и оно для всех стало законом. Так на самом высоком уровне иерархии никогда ничего не работало.
Приказы обычно исполнялись абы как, даже если удавалось приставить наблюдателя к каждому исполнителю. Вместо желаемого владыка получал лишь доступное, а усилия, прикладываемые к тому, чтобы всё-таки получить то, чего хочешь, оказывались порой непропорциональны результатам настолько, что лучше было бы ничего не желать. Сбор нужных сведений вообще был головной болью любого правителя, ибо наверх иерархической лестницы старались докладывать не факты, а ложь, приятную уху начальника. Про законы можно было тоже не говорить: их чаще нарушали, чем соблюдали, ведь каждый в Аду считал себя самым умным — особенно если в свою очередь повелевал другими разумными или хотя бы полуразумными тварями.
Нет, лучшим способом не потерять хватку была такая вот «мелочность»: самому везде ходить, самому всё подслушивать, самому изредка что-то незначительно корректировать. Тонкая манипуляция судьбами, настроениями, совершенно незаметная поначалу, давала со временем колоссальный эффект. Сатасферу не просто подчинялись, его волю выполняли, сами того не осознавая, тысячи демонов. За эпохи он научился очень хорошо чувствовать точки, на которые следует нажимать, чтобы при минимальных усилиях получить максимум выгоды.
И одной из таких болевых точек, безусловно, было ощущение надёжного тыла. Стоит эту уверенность хоть немножечко пошатнуть, и сражаться без оглядки будут лишь самые отчаянные. А по-настоящему отчаянных, как и по-настоящему умных, что среди демонов, что среди людей не так много.
И если насчёт ума магов Сатасфер был довольно высокого мнения, то отчаянных среди них он насчитал едва ли на пару десятков.
Волшебники были не из тех, кто готов идти на рожон.
А значит, любое сомнение будет сказываться на них особенно сильно.
За его спиной головы на копьях.
Головы трепещут, чувствуя, что вот-вот отправятся в бой.
Они не боятся, скорее им не терпится вновь ощутить свою силу.
Ведь только во время сражения они ненадолго получают свободу и ощущение собственного превосходства над окружающими.
Только во время битвы головы живы по-настоящему, поэтому они искренне рвутся в бой.
За его спиной висит пять копий.
Уже без голов, которые летят по направлению к ничем не примечательной башне.
Одной из многих, которые волшебники возвели для контроля над территориями.
Головы абсолютно уверены если не в лёгкой, то в гарантированной победе.
Ведь они проворачивали подобное нападение уже не раз и не два, а потому не особенно осторожничают.
Головы магов не ждут неприятных сюрпризов.
И за это им предстоит заплатить воистину высокую цену…
Заметить пять летящих голов было непросто, но тем не менее их заметили, причём быстро. И заметил их не наблюдатель на башне, который в этот момент смотрел в противоположную сторону, а некто невидимый.
Этот некто явно был очень хорошо подготовленным, да и, скорее всего, он был не один, поскольку последующие события произошли больно уж слаженно. Все ставни в башне сразу захлопнулись, а вершину строения окутал волшебный туман.
— Проклятый предатель, — прошипел Сатасфер, сразу поняв причину такой подготовленности.
Головы продолжили лететь к своей цели, но их улыбки в предвкушении лёгкой победы сменились на гримасы отчаяния. Предстояла не расправа над застигнутым врасплох магом, а серьёзная битва. С совершенно непонятным числом оппонентов…
Из тумана на крыше башни навстречу головам метнулась сверкающая серебром огромная сеть. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она очень острая.
Это было одно из новых заклинаний, вошедших в арсенал волшебников после Великого Переселения в Ад. Прекрасно зная, как быстро возрождаются здесь демоны с грешниками, волшебники стремились не просто уничтожить, а максимально дезинтегрировать обитателей преисподних. Без «костяка» — или основы тела — перерождение происходило существенно медленнее.
Сжечь дотла и развеять прах было эффективнее, чем «всего лишь» обуглить противника. Расчленить на сотни мелких кусочков выгоднее, чем отрубить ту же голову или пронзить чёрное сердце. Но лучше всего было, конечно, захватить вражеское тело или душу в плен.
Вот только захватить и содержать в плену чей-то дух было не так просто, да и летящие к башне головы, в отличие от демонов и грешников, переродиться в прежнем виде уже не могли. Их достаточно было добить, чтобы лишить возможности колдовать. Ведь всем известно, что маги после смерти хотя и не теряют свой дар, но использовать его полноценно не могут. Стираются воспоминания о приобретённых через суровое обучение навыков, да и концентрации уже не хватает. Против отрубленных, но сохранивших разум голов любые средства, что называется, хороши.
Однако у вылетевшей навстречу головам бритвенно-острой сети было одно неоспоримое преимущество: оно охватывало довольно обширную площадь. Попасть такой сетью по небольшой и быстро летящей голове было значительно проще, чем каким-нибудь огненным шаром или молнией. Сразу две головы из пяти были рассечены первым же заклинанием защитников-магов.
Оставшиеся три головы разлетелись в разные стороны и лишь затем обрушили на башню свои заклинания. Яростные чары, что должны были крушить не то что плоть, а сам камень. Должны были, однако исчезли в волшебном тумане, накрывшем вершину башни, не причинив, похоже, вообще никакого вреда защищавшимся чародеям.
Из тумана вылетели новые серебристые сети, но головы были теперь наготове и ловко пикировали, избегая контакта. Три головы принялись кружить вокруг башни, извергая заклинания и проклятия. Но и колдовство, и злые слова по-прежнему абсорбировало накрывшее башню облако. Не очень похоже на типичную битву волшебников, когда одна сила заметно влияла на силу противостоящую. Либо башню защищали особо мощные обереги, либо в тумане пряталась сразу куча волшебников. Сатасфер едва сдерживался от того, чтобы не вмешаться в сражение напрямую.
Он даже попытался телепатически приказать головам отступить, но то ли в пылу сражения те его не услышали, то ли из-за бушующих потоков энергии его сообщение просто-напросто не дошло. В конце концов, телепатия никогда не отличалась надёжностью, иначе все только бы ею и пользовались. Головы продолжили маневрировать, направляя на башню разрушительные чары, которые, казалось, бесследно растворяются в густом сером облаке…
Всё новые и новые бритвенно-острые сети появлялись словно из ниоткуда, иногда одна под другой, так что уворачиваться от них становилось всё тяжелее. Это был вопрос времени, когда следующая голова рассыплется кровавыми ошмётками, так что требовалось срочно что-то менять.
К счастью, головы на то и были головами, что у них имелись мозги. Вместо того чтобы снова и снова атаковать прячущихся в тумане волшебников, головы снизились почти до самой земли, откуда стали крушить не вершину, а подножие башни. Там по крайней мере было заметно, как ослабевают защитные обереги на стенах. А уж когда от защитных чар ничего не останется, башня рухнет вместе со всем своим проклятым туманом и магами наверху.
Летающие головы маневрировали меж многочисленных валунов, иногда замирая в тени, после чего резко перелетая к следующему камню побольше. Учитывая скромные размеры воскрешённых Сатасфером тварей, укрытий на скалистой почве было для них предостаточно. Броски бритвенно-острых сетей резко утратили свою эффективность. Казалось, что чаша весов качнулась-таки на сторону атакующих.
Однако перевес возник ненадолго. Как только защитные чары в подножии башни начали давать слабину, предвкушение триумфа обернулось для оставшихся трёх голов катастрофой. Ведь у магов на крыше башни тоже имелись отнюдь не глупые головы и поняв, что попасть сетями по быстро движущимся меж валунов точкам сложно, те применили новые заклинания. А также использовали грубую, но вполне себе полезную силу.
Тёмная область за валуном, которую одна из голов приняла за тень, оказалась ловушкой — областью с «вязким воздухом». Движение головы на несколько секунд заметно замедлилось, благодаря чему она стала лёгкой мишенью. Выросший прямо из-под земли шип пронзил её под нижнюю челюсть, выйдя наружу в районе темени. Сознание в таком пробитом черепе не могло удержаться несмотря на всю чудо-магию Сатасфера.
Вторую голову тоже погубила надежда на валуны, причём один такой валун погубил её в прямом смысле. Кто-то на вершине башни здраво рассудил, что нет смысла целиться в маленькую подвижную голову, когда можно разбить на части большой неподвижный валун и уже его осколками поразить настоящую цель. Толстая молния угодила в камень как раз в тот момент, когда рядом с ним пролетала увлёкшаяся разрушением защитных чар голова. Посечённая осколками, она, словно пьяная, завихляла, после чего угодила-таки в прицельно брошенную сверху бритвенно-острую сеть. Кусочки мозгов и костей образовали аккуратную лужицу на сухой почве Ада.
А последнюю голову поразили самые обычные стрелы. Ставни башни внезапно распахнулись, и тщательно отобранные среди грешников лучники проявили своё былое мастерство. Как правило, воины из грешников были крайне посредственные, но из недавно погибших всё же можно было кого-нибудь толкового при желании отыскать. Одна из стрел царапнула голове правое ухо, но другая попала прямо в яблочко, то есть в глаз.
Такая бесславная смерть даже не от обычного смертного, а от смертного уже дохлого…
Впрочем, смерть есть смерть, и самому умершему не так важно, отчего именно он в конце концов помер. Важным было то, что для пленённых голов это действительно был конец. Финальная смерть без возможности воскрешения сознания, которым все столь дорожили.
Однако едва ли кто-нибудь станет горевать по пяти окончательно умершим магам: для своих бывших товарищей они и так давно были мёртвыми, а для Сатасфера это была лишь потеря полезного инструмента. Ничего, найдёт головы другие — поумнее и посильнее. Жаль только, что поисками придётся заниматься уже на более глубоком уровне Ада.
Сатасфер закрыл глаза, настраиваясь на перемещение сквозь пространство. Внутри него всё ещё бушевала ярость по поводу столь грубого предательства Астарота. Нет, то, что герцог перешёл на сторону волшебников, Сатасфер знал давно, но то, что Астарот станет давать настолько конкретные предсказания, стало для Правителя Ада неприятной неожиданностью.
Герцог Астарот всегда славился своей осторожностью, ведь он, как никто другой, знал, насколько переменчиво будущее. Точное предсказание могло нарушить тонкий баланс, повернув историю в иное русло. А это могло, в свою очередь, серьёзно аукнуться по самому предсказателю в будущем, которое он своим грубым вмешательством изменил. Либо Астарот совсем потерял хватку, либо прозрел нечто настолько фатальное, что любые осторожности потеряли для него всякий смысл. Он не просто предвидел победу волшебников или ангелов, он знал, что всё мироздание перевернётся вверх дном.
Очень плохо.
Особенно если учесть, что Книга герцога Данталиона тоже не сулила демонам ничего доброго. Наступала эпоха расплаты за «предательство Творца» — так называли порою обитель всех демонов, то есть Ад…
Таким образом, получалось, что один предатель предал предателей других — возможно, за такое даже не последует расплата от вселенских сил, поддерживающих в мироздании равновесие. Вполне себе даже возможно.
Однако расплата может прийти не только от Вселенной, но и от правителей демонов. Герцогу Астароту не следовало об этом столь опрометчиво забывать.
Сатасфер очень не любил, когда его предавали.
И те, кто предал «главного предателя», обычно жили недолго.
Глава 5. В плену света и тьмы
О, как ты попран, жалкий род людской!
Как низко пал! Зачем ты сохранён?
Уж лучше б не рождался ты!
Джон Мильтон, «Потерянный Рай»Магократия
Темнота.
Глухота.
Немота.
Теснота.
Та часть души Филандера, что осталась когда-то в мире людей, давно привыкла испытывать подобные ощущения. Причём не одно из них, а все сразу.
Его глаза не видели, уши не слышали, рот не открывался, всё тело было плотно окутано коконом. Не самая завидная участь.
Однако раньше вторая часть его души сполна компенсировала подобные неудобства, будучи почти безгранично свободой. В Аду Филандер мог не просто видеть, слышать, говорить и перемещаться, куда ему вздумается, в Аду Филандер запросто мог летать! Он бороздил оранжевые небеса, пребывая в уверенности, что на гигантского мотылька никто не набросится. А если и набросится, то горько пожалеет об этом. Увы, эта отдушина для него, похоже, закончилась навсегда.
Теперь Филандер был скован как в Аду, так и в мире людей — в мире, который с каждым днём всё больше напоминал собой Ад. Возможно, это даже хорошо, что всю информацию наверху двоедушник получал не напрямую, а опосредованно через мыслеобразы слуг — так он мог хотя бы немного абстрагироваться от происходящего вокруг ужаса. Мог тешить себя иллюзией, что все эти образы — просто сон…
К сожалению, пробуждение от этого «сна» означало для Филандера смерть, поэтому он не спешил просыпаться. Двоедушник проникал в сознание людей, находившихся рядом с его коконом, ковырялся в чужих воспоминаниях, аккуратно вкладывал в головы помощников свои мысли. Он знал, как подобное общение пугает неподготовленных людей, но, в конце концов, это было взаимовыгодное сотрудничество. Ни он без них, ни они без него в разверзшейся в Магократии преисподней просто не выжили бы.
Магическая война, устроенное победителями разграбление, пленение и массовое жертвоприношение граждан. Хаос после ухода магов из мира, а затем приход ангелов… Пережить подобные потрясения, следующие одно за другим, было сложно.
Если быть точным, ангелы пришли не после ухода магов, а одновременно с ним — просто поначалу их пришествие осталось для всех незамеченным. Бесплотные духи с Небес чем-то напоминали бесов — им требовалась чужая телесная оболочка, чтобы начать взаимодействовать с физическим миром. Только если бесы свои оболочки достаточно быстро разрушали, то ангелы, напротив, преобразовывали тела, делая их невыносимо прекрасными.
К несчастью, внешняя красота была куда опаснее саморазрушения бесов. Людей, одержимых бесами, все инстинктивно боялись, а к одержимым ангелами тянулись словно к живительному теплу или свету.
Тянулись и обжигались, а то и сгорали дотла.
Филандер начинал постепенно догадываться о причине столь нетипичного для ангелов деструктивного поведения. Небесные сущности методично «отягощались грехом», но не потому, что иначе им был закрыт проход в Ад — вовсе нет. Они могли бы сразу проскочить туда через открытые в то время проломы реальности, минуя мир людей. Однако, чтобы прочно обосноваться в Аду, им требовались материальные оболочки, иначе сама природа ангелов постоянно тянула бы их обратно наверх.
Похоже, что бывшие небожители планировали переселиться на нижние слои реальности действительно надолго, если не навсегда. Это пугало Филандера куда больше, чем он кому-либо показывал. Ведь это говорило о том, что Свет Небес врёт или чего-то недоговаривает своим псам-волшебникам и ставшим святее всех святых двоедушникам. Назревала какая-то воистину вселенская катастрофа.
Филандер провёл в Аду достаточно много времени, чтобы понимать: никто от хорошей жизни на этих уровнях реальности находиться не станет. Он слышал легенды от владык демонов о том, что Ад был сотворён перволюдьми с одной-единственной целью — избежать забытья после смерти, предотвратить возвращение души в лоно Творца с соответствующей утратой всякой индивидуальности. Якобы именно из-за этого искажения Изначального Замысла пустота внутри Бога оказалась полностью изолированной от Создателя…
Ад был величайшей ошибкой, за которую перволюди заплатили страшную цену. Это место стало для всех наказанием, так зачем же кому-то стремиться надолго переселиться туда, да ещё и поглубже?
Да, исходя из слов Дамианоса, демонов собирались изгнать на Небеса, в мир людей, на худой конец просто на верхние слои Ада — не столь важно, лишь бы те оказались повыше, а небесные создания ниже некой условной черты, разделяющей мироздание. Это требовалось для некоего мифического «размывания слоёв реальности», но подобному ничего толком не объяснявшему объяснению, Филандер чем дальше — тем верил всё меньше.
Можно испещрить Стены Мрака проломами реальности, но удерживать такие проломы открытыми достаточно долго был неспособен даже Свет Небес. Филандер внимательно следил за донесениями в период, когда маги своими жертвоприношениями протыкали мироздание по несколько раз за месяц, но даже тогда было видно, что рана в ткани бытия зарастает максимум за день-два. Чтобы распределить божественную энергию, когда та хлынет в «пустоту внутри Бога», нужно нечто большее, чем недопроломы, «святые демоны» и «грешные ангелы».
Все играли под дудку Света Небес-Метабеса в некую большую игру, которую совершенно не понимали. А Филандер, который о чём-то догадывался, был беспомощен как котёнок…
Пленник в Аду, раб старой плоти в мире людей и далёкий от Небес, как мало кто из волшебников, в силу многовековых прегрешений. Что он мог сделать? Как мог повлиять на происходящее через жалких людишек, способных лишь постоянно прятаться и от всего убегать?
Да никак. Филандер мог лишь наблюдать за приближающимся Апокалипсисом, гадая, удастся ли ему стать свидетелем кульминации величайшей космической драмы, или он помрёт раньше.
Ему было интересно и страшно одновременно. Но поскольку любопытство всё ещё перевешивало, Филандер продолжал аккуратно направлять своих сподвижников к тому, чтобы выжить.
Как продолжал он докладывать обо всём Дамианосу, чтобы оставаться полезным в Аду. Ну, может и не совсем обо всём, но о многом.
Есть вещи, которые лучше до поры до времени держать при себе.
Ибо факт, сказанный нужным людям и в нужное время, может оказаться для твоих противников куда опаснее любой лжи.
Ксерсия, Город Золотых Врат
— Вы — свет мира. Вы — избранники Небес. Вы — соль земли, потому что именно через вас на вашей земле свершится великое правосудие! — прекрасный юноша сделал широкий жест, будто обнимая толпу. — Благодаря вам демоны будут наказаны, а праведники вознесутся наверх! Ибо и вы, и отцы, и деды ваши следовали священному правилу: два ока за око, все зубы за зуб и того, кто ударит вас по правой щеке, лиши руки правой! Вы были безжалостны, и за это дарована вам честь вершить суд над демонами. Тварями нечестивыми, которые вот-вот должны явиться в наш мир.
Толпа внимала речам юноши с благоговением — его не просто любили и уважали, его боготворили, настолько тот был прекрасен. Прекрасен, умён и силён. Достойная замена Ахемениду, почившему при весьма загадочных обстоятельствах… Именно в таком верховном жреце, как этот новый пророк, нуждались в Ксерсии в эти неспокойные времена. Нуждались в таком истинном совершенстве.
Никто не мог точно сказать, когда и откуда этот юноша появился в Городе Золотых Врат. По легенде, он пришёл из Полей Костей, где сорок дней молился Свету Небес, чтобы очиститься от всей земной грязи. В результате подобного очищения юноша решил, что его прошлое больше не имеет значения, и ни разу о своём происхождении не обмолвился. Он говорил, что родился после своего поста заново и искренне желал всем пройти через подобный преображающий опыт.
Вот только на Полях Костей не то что молиться, там и просто продержаться сорок дней было практически невозможно. Несколько экспедиций из рьяных последователей юного пророка так и не вернулись из своих паломничеств, несмотря на тщательную подготовку и то, что они шли туда группой, а не в одиночку, как будущий царь жрецов.
Нет, перерождения в лучшем виде все, конечно, желали, однако повторить подвиг в том же виде, что и новоявленный пророк, не могли.
Есть те, кому дано больше, чем всем остальным. Много больше. И счастье для простых граждан, если подобные богоизбранные решили использовать свои дарования во благо общества, а не во благо себе.
— Вы слышали, что сказано: ненавидь врага твоего. А я говорю вам: врага недостаточно ненавидеть. Какой в этом подвиг? Какой врагу вред от вашей беспомощной ненависти? Итак, используйте свою жгучую ненависть для борьбы. Идите в своей вражде до конца, покуда не победите или не проиграете. Ибо как нельзя запереть свет в закрытом сосуде, так и ненависть нельзя держать в себе — свет освещает, а ненависть греет только покуда они изливаются. Врага нужно бить со всей ненавистью, а не тихо про себя ненавидеть.
Проповеди юноши всегда были страстными. Он призывал граждан Ксерсии действовать, говорил, что без убийств во имя Света Небес вера мертва.
А чтобы паства не сомневалась, кто именно сегодня их враг, пророк называл людям имена их «заклятых врагов». От обозначенных им противников без всякого суда и следствия со всей возможной поспешностью избавлялись…
Мессия очищал свою паству, готовил к грядущей битве со злом. Все понимали, что это совершенно необходимо.
— Не творите милостыни, ибо так вы поощряете слабость. Не поститесь понапрасну, ибо так вы ослабляете своё тело. Не сдерживайте свою похоть, ибо на борьбу с похотью вы тратите больше сил, чем на борьбу с врагами рода людского. Посему говорю вам: не заботьтесь о святости вашей, не стремитесь делать всё правильно. Во времена грядущей войны всех со всеми благословлены будут не самые чистые, а самые отчаянные. Те, кто не побоится потерять всё, включая душу бессмертную. И не пытайтесь подражать моему посту сорокадневному в гиблых пустошах — такое очищение больше никому не доступно. Все, кто пытался следовать по моим стопам, сгинули. Отныне молитвой вашей станет резня, и кровь врагов да смоет ваши прежние прегрешения! Убив сорок достойных противников, вы почувствуйте то же, что ощутил после сорока дней молитвы и я. Вы преобразитесь, став… ангелами. Да, став ангелами праведной ненависти!
Слово «ангел» употреблялось в последние дни очень часто. Многие называли ангелом самого юношу, а также девять его ближайших последователей — почти столь же прекрасных и юных. Правда, находились злые языки, называвшие пророка не просто ангелом, а Ангелом Мерзости, но за подобное сквернословие обычно быстро приходила расплата.
Жреческая каста, прореженная при загадочных обстоятельствах годовой давности, возрождалась, порой становясь даже куда сильней прежнего. Ведь упомянутые девять боевых жрецов и пророк могли на ходу орудовать сразу двумя раздвоенными мечами — это ли не свидетельство благорасположения Света Небес?
Нет, определённо красота оратора-юноши не могла быть неправой. Ненависть не могла быть злом, раз вела к столь видимым чудесам. Логику пророка не всегда было просто понять, но сомневаться в правоте его суждений тоже было немыслимо. Прав тот, у кого больше прав, и юный мессия заслужил привилегию указывать гражданам Ксерсии направление.
Заслужил своим обаянием, своей силой и беспощадностью. А сомневающимся в пророке обычно очень доходчиво объясняли недопустимость колебаний в сии трудные времена…
Зло должно быть повержено, кем или чем бы это зло ни было. Любые сомнения должны быть отброшены, ибо какая это вера, если у вас есть сомнения? Критическое мышление — это порок, от которого верующие должны отказаться.
— Берегитесь лжепророков, которые взывают к вашему милосердию, к человечности. Знайте, они хотят вашей смерти! Ибо враги ваши жалеть вас не будут и не простят мягкосердечие ваше. Итак, если не хотите быть убитыми, убивайте сами. И пусть блаженными будут выжившие, ибо только они унаследуют землю.
Народ уже не дивился учению нового мессии. Они восприняли его, впитали в себя, став сильней и безжалостностей. Граждане Ксерсии готовились к финальной битве со злом. И пусть только это зло попробует обвинить их в жестокости…