- -
- 100%
- +
Странно... Как же странно. Но вместе с тем - уютно. Какое-то ненормальное умиротворение чувствую, прижавшись к нему. Умом понимаю, что глупо это. Чужой человек, который, скорее всего, просто добрый и жалеет меня таким образом...
- Ты знаешь созвездия? - Глеб резко прерывает поток моего самобичевания, - когда-то я работал с одной обсерваторией. Или об этом тоже нельзя говорить?
Издевается.
- Можно, - бурчу, - только Большую Медведицу знаю.
Глеб тихо смеется. Его грудь слегка вздрагивает под щекой.
- Ну что ж, начнем с азов. Видишь вон тот яркий треугольник почти над головой? - рука скользит по небу, останавливаясь на трех точках.
Я прищуриваюсь.
- Да.
- Это Летний Треугольник. Вега, Денеб, Альтаир, - пальцы соединяют звезды в воображаемые линии, - смотри ниже. Темный провал между Денебом и Альтаиром. Видишь?
- Ну... пустое место?
- Это Северный Угольный Мешок, - голос понижает, - на самом деле там плотные облака космической пыли, которые закрывают звезды. Как черная дыра в Млечном Пути.
Он чудной.
- Ты астроном?
Чувствую, как усмешкой в мою макушку бросил, а потом беглый поцелуй прямо в волосы припечатал.
- Секрет.
Тоже смеюсь. Хорошие правила придумала. Ничего не скажешь.
Красавчик-бармен, который не забывает про плед и разбирается в звëздах. Кажется, я нарвалась на бабника высшего левела.
- А это что? - вперёд показываю. - Самая яркая точка прямо над морем. Одинокая. Кажется, что немного мерцает.
Глеб молчит, задумавшись.
Ага! Забыл? Вот и поймала. Эта звезда, наверное, не входит в привычный райдер для соблазнения.
- Фомальгаут. Переводится, как "рот южной рыбы".
Улыбаюсь. Так легко с ним, оказывается.
- Какое странное название, - и забавное.
- Созвездие Южной Рыбы.
- Ты придумываешь. Где там созвездие? Она одна совсем.
- Да нет же, над морем просто плохо видно. Вон там хвост. Видишь эти бледные точки? Тянутся почти на одной линии внизу и сверху с изгибом.
- Ничего не вижу.
- Приглядись.
- Да где?
- Там же, где и рот, только справа.
- Не знаю...
- Тебе ли других рыб не знать? - дразнит уже в открытую.
- Это в каком смысле? - типа у меня глаза выпученные?! Он офигел?
В порыве праведного возмущения подскакиваю и оказываюсь напротив его лица.
Замираю.
Не дышу совсем, но сердцу это никак не мешает разгон набирать. Ничего ведь не делаем. Глаза в глаза только... Почему кроет так?
Наверное, мы бы снова начали целоваться.
Наверное, мы бы даже любовью занялись.
Но вдруг мерцающие огоньки, рассыпанные по всему берегу, разом тухнут все. И клуб Расула тоже в темноте оказывается.
- Опять, - вздыхаю.
В Береговом опять отключили электричество.
- И часто здесь так? - спрашивает Глеб.
- Пару раз в неделю, но обычно днëм. На несколько часов. Коммуникации старые.
Мы давно сидим в стороне от цивилизации. Глаза привыкли к природному свету.
- Пора? - спрашиваю.
Он поворачивает голову в сторону клуба, задумчиво щурится.
- Не-ет. Дождёмся, когда все уйдут. Намешаю тебе что-нибудь вкусное.
- И начальник разрешит хозяйничать?
- Как-нибудь договорюсь.
У него красивый смех. Каждый раз, как слышу, отмечаю. Не привыкну никак.
Мы снова про ерунду всякую болтаем. Целуемся, дурачимся. Как дети, ей богу. Выбрались на первое свидание, нашли укромное местечко и учимся друг на друге взрослым ласкам.
Впрочем, если честно, этот этап я как-то быстро промотала. Хотела вырасти поскорее. Там же интереснее - во взрослой-то жизни. Да и парни попадались нетерпеливые.
Подожглись, горим-горим, перегорели. Дальше в свободном поиске.
Петя меня в своё время очаровал. Смазливый, гаденыш. Не такой, как брутальный Орангутанг. А более миловидный, поджарый. Черты лица прямо точëные, как нарисованные. Мия на него похожа, настоящей красавицей вырастет.
Только с Петей я, наверное, впервые почувствовала что-то глубже обычной страсти. Влюблённость. Думала, что это навсегда. Моë долго и счастливо, как после титров в сериале. А оно вот как вышло... По-дурацки.
Причём, почти сразу всё через одно место пошло. Сначала моя беременность ему в тягость была, потом Мия. Тяжело пережил потерю комфорта.
Эгоист хренов! Мне как будто легко было?!
Вздрагиваю.
Замечаю, что моя рука замком сплетена с рукой Глеба.
Мы уже возвращаемся, к клубу идём, но это как-то... не ожидала. Причём, сам он на меня не смотрит. Словно чисто машинально взял, на автомате.
Почему-то... глупо это, конечно, но почему-то мне кажется, что Глеб совсем не такой. Ну... в плане семьи. С детьми будет дурачиться и умничать, про звëзды рассказывать.
Повезëт кому-то.
11
Залпом пью "Секс на пляже" и возвращаюсь к моему случайному любовнику, только что надевшему презерватив.
Секс на барной стойке - это даже интереснее.
Я уже на ней. Сижу на самом краю. Лакированная поверхность холодит ягодицы.
Всего секунду мне было стыдно за простенькие хлопковые трусики. Они пали смертью храбрых, так и не защитив мою честь. Порваны по шву. Валяются где-то на полу, как и остальная одежда.
Моя, его, вся.
В полумраке ночи. Совсем одни в клубе, где час назад было полно народа, а теперь никого. Только мы. Набросились друг на друга, как голодные звери, стоило только хозяину сего заведения за порог выйти.
Класс...
Я себя нашла.
Вот чего мне не хватало.
Ноги широко распахнуты, дикого Орангутанга обхватывают и притягивают. Пальцы в напряжённую крепкую шею впиваются.
Чувствую. Как он там внизу, упирается прямо в меня, горячую, истекающую чистой жаждой, как самка в ожидании своего хищника.
В глаза мне в последний раз заглядывает. Его - чернее ночи, чернее угля, чернее бездонной пропасти, в которую я с разбега запрыгнуть собираюсь.
Дрожь проходится по всему телу, в каждой клеточке одновременно. Предвкушение греха такое сладкое, что рехнуться можно. В голове всё плывëт, мир равновесие теряет. И я себя прошлую будто теряю, и так при этом свободно, легко и круто себя ощущаю, что сама в шоке.
В последний миг разум подкидывает идею, что надо бы предупредить, чтобы осторожнее. Что близости у меня не было очень давно. И при его размерах, наверное...
Глухо ахаю, когда он входит. Больно, но это сладкая боль, нужная, гармонично приправляющая нарастающую внутри наполненность.
Ещё.
Глеб двигается жёстко, наращивая ритм. До самого конца в меня вбиваясь, при этом не отрываясь от поцелуев, теперь уже с моей стороны совсем безвольных, но с его - грубых и пылких. Требовательных.
Моё тело привыкает. Всего за несколько погружений подстраивается, боли ни капли не остаётся. Напротив. Мне мало. Жажда внутри нестерпимая и растëт, только больше и навязчивее становится.
Пеной кипящей бурлит, как я и хотела... как же горячо. За гранью просто. Запреты все напрочь, к чëрту...
Что я творю?..
Многое. Всё, что могу, пока Глеб умело орудует в моëм теле.
Царапаю, прикусываю, целую всё до чего способна дотянуться. Прижимаюсь и пытаюсь судорожно двигаться навстречу, лишь бы ещё ближе быть, чувствовать его полнее. Впитывать аромат его кожи, мускусный и терпкий, невероятный просто. Чистый дурман, никакого парфюма не нужно. Такой густой, что плыть по его запаху можно.
И замечаю, что он вдыхает меня. С удовольствием проходится носом по откинутой назад шее, будто пьëт. Будто просто трахать ему мало. Я вся нужна, полностью.
Будто я ему правда нравлюсь сейчас. Такая, какая есть.
Без женственных форм и длинных прямых ног. Без классных дорогих духов с феромонами, которые у меня, кстати, в косметичке по постоянной прописке живут, просто, собираясь, я и не думала их использовать. Без макияжа, который я салфетками стëрла весь.
Просто я.
И от этого странного, но такого пьянящего, чувства собственной значимости, я отдаюсь так, как, наверное, никогда и никому не отдавалась.
Перестаю беспокоиться о том, как со стороны выгляжу, как звучу. Вообще ни о чëм не думаю. Растворяюсь, чувствую, рвусь на крики и стоны, теряю последние крупицы контроля.
Не понимаю в какой момент это случается, но я отказываюсь перевёрнутой и прижатой к широкой барной столешнице.
Я позволяю. Всё тебе позволяю. Бери меня, как хочешь, у тебя это получается просто... ахуенно.
Между нами совсем другой угол.
- А-а-а... Глеб... я больше... - с губ срывается, когда он возобновляет движения. Не могу! Не могу больше, взорвусь, как порох, к которому искрящий фитиль подбирается!
Ещё глубже. Ещё жёстче. Ещё быстрее.
Он волосы мои на руку наматывает, выгибает, поднимает к себе, а когда у самых губ его оказываюсь, то не целует, а прикусывает мягко, языком проходится. Рукой перехватывает за шею, фиксируя. Пошевелиться не получается. Сбежать от этих волн, насквозь простреливающих жаром. Они растут и растут, с ума сводят.
Беспощадный.
Я захлебываюсь им, его вкусом, его дыханием, его телом. Кончаю так сильно, что в прострацию выпадаю. Сознание перезагружается со скрипом, ловлю судорогу за судорогой. Полная потеря контроля.
Глеб опускает руку с моей шеи на грудь, стонет хрипло и резко. Сжимается в последнем, глубоком толчке, а затем медленно выходит.
Чувствую жалящий поцелуй где-то между лопаткой и позвоночником. Потом он отходит.
Всё ещё дрожу. Вся. Ноги колотит, руки еле удерживаются за край, по коже потоки мурашек. Внутри вообще всё как скрутилось, так никак не раскрутится в нормальное положение.
Но кайфово.
Так хорошо я себя давно не чувствовала. Смеяться хочется. Да... Почему бы и нет?
Своим глупым хихиканьем я заслуживаю ещё один поцелуй в спинку от вернувшегося Глеба.
М-м-м... Вот это приключение.
И почему мне совсем не стыдно?
Включается свет. Лампы, огоньки над баром, вывеска, фонари. Глаза режет от внезапной яркости.
Вот теперь немного не по себе. Я всё-таки голая. Распласталась на барной стойке в клубе человека, который, на секундочку, был моей первой любовью. А рядом человек, такой же голый, с которым мы только утром впервые увиделись.
- Как думаешь, здесь есть камеры?
- Ты у меня спрашиваешь? - я подскакиваю испуганно. Грудь и промежность руками закрываю.
- Я не знаю.
- Я тоже!
- Ну ладно. Завтра спрошу. Вряд ли ведётся прямая трансляция.
- Что? - кошмар! Надеюсь, что нет.
Короткими шажками я пробираюсь к джинсам. Остатки трусов тут же лежат. Майка почти у самого выхода. Где бюстгальтер?
- Эй! Что ты делаешь? - взвизгиваю, подлетая на плечо Глеба.
- Не бойся, камер, скорее всего, нет, но, даже если есть, то роутер не может загрузиться так быстро.
- Да я просто одеться хочу...
- Рано одеваться.
Вот он - мой лифчик. На столике лежит. С печалью провожаю его взглядом, пока Орангутанг несёт меня вверх по тëмной узкой лестнице.
- Но куда мы?
- В ванную.
Какая ванная? Это сельский ночной клуб.
Тяжело это признавать, но я не ошиблась.
Он всё-таки оказался маньяком. И наверху у него холодильник с трупами его любовниц.
...
12
Его квартирка достаточно... скромная.
По слою пыли видно, что здесь давно никто не жил. И следов пребывания его страшного пса не видно.
Наверное, это вовсе не его собака... Я бы поинтересовалась, но... не хочу ответ слышать. Тогда Глеб будет казаться реальным человеком, а не просто миражом.
Привяжусь ещё, не дай бог, потом грустно будет, а у меня и без страданий по бабникам проблем хватает.
Так что - не спрашиваю ни о чём. Он тоже.
Большую часть второго этажа занимает клубный склад. Жильё состоит из спальни, второй малюсенькой комнатки с разложенным диваном, кухни и санузла.
Мебель не просто старая - древняя. В середине прошлого века родилась и, похоже, активно юзалась всё это время.
Настолько активно, что провести второй раунд знакомства на кровати нам так и не удаётся.
Деревяшка скрипит, как стая подстреленных чаек. Всю атмосферу портит.
Приходится дезертировать на кресло, а потом и на диван в соседней комнате.
Жёсткий такой, с пружинами, как из чугуна, бедные мои колени.
Но сама я какая-то ненормально счастливая.
Серьёзно. В мозгу что-то перещëлкнуло, никак в привычное положение не вернётся. Будто дамба с запретными веществами прорвалась. Всё накопленное разом вылилось, разнеслось по телу и каждой клеткой впиталось.
Я уже остыла. Уже просто лежу под тяжёлой мужской рукой. Уткнулась в плечо. Просто слушаю его ровное дыхание. А всё равно удовольствие в крови микро-восторгами плещется.
Вот что оргазм животворящий делает!
Орангутанг уснул минут пятнадцать назад. Вроде бы крепко.
- Гле-еб, - зову шёпотом.
Не реагирует.
Меня тоже рубит страшно. Так бы и провалилась в глубокий сладкий сон. Но нельзя. Реальная жизнь зовëт.
Аккуратно освобождаюсь из объятья. На цыпочках двигаюсь, одеваюсь.
Над морем небо плавно розовеет. Хотелось бы успеть передремать хоть пару часиков, пока Мия не проснётся.
Перед тем, как уйти, опускаюсь на корточки перед Глебом.
- Как в таких случаях обычно говорится? Спасибо за всё? - тихо-тихо произношу.
Не знаю, как это происходит. Не было раньше. Со всеми своими мужчинами я встречалась хоть какое-то время. Правило трёх свиданий и всё такое...
Блин. Грустно.
Даже в какой-то момент думаю: а может номер свой оставить? Написать на салфетке помадой и бросить на столике.
А потом что? Ждать? Загоняться, а что ж мне не звонит парень из бара, с которым у меня был случайный перепихон?
На него же девки гроздями вешаются. Вчера очередь целая выстроилась.
А я просто первая в очереди была. С утра занимала.
Не-е-ет. Не хочу так.
Понятно же, что ничего хорошего из этого не выйдет. Нормальные отношения так не начинаются.
Не говоря уже о том, что у меня ребёнок и как-бы-пока-не-бывший-муж.
Выхожу на улицу.
Ночью, когда свет только выключили, мне звонила Адель. Спрашивала, не хочу ли домой... Тогда - не хотела совершенно.
Она скинула номер единственного круглосуточного такси в посёлке. Его и вызываю.
Приезжает та же машина, что меня к клубу везла, но с другим водителем.
- Вечер удался? - пузатый старичок сально подмигивает, отпивая энергетик.
Удался.
Отворачиваюсь к окну и называю адрес.
Меня ждёт Мия. Моё маленькое ясное солнышко.
...
13
Номер не оставила, а всё равно на телефон целый день поглядываю.
Я такая дурочка, оказывается.
На пустом месте загоняюсь.
Вот поэтому отношения должны пройти все этапы. Сроки неважны, но без последней ссоры, без своеобразной... точки невозврата, когда уже физически ощущаешь, что человек больше не твой, когда даже мысль о возможной близости чуждой кажется... без такой точки как-то не по себе.
Всё-таки вчера хорошо было.
Спала совсем чуть-чуть, но энергии столько. Гора. И мышцы, сладко ноющие, забыть эту ночь не дают.
Чувствую, что снова улыбаюсь.
Погода сегодня чудесная. Так и не скажешь, что целый месяц осени прошёл. В Москве вторую неделю дожди, а здесь - как в сказке. Солнышко, море поëт, ветерок ласкает.
Хоть на постоянку переезжай.
- Ох, ну натри ты нормальную тыкву. Что ты её химией всякой кормишь? - бабушка брезгливо отставляет баночку пюре.
- Ба, не начинай, это её любимая. И нет там химии, - подношу пластиковую ложечку к маленькому распахнутому ротику, - это детское питание, специальное. Безопасное.
Она цокает, закатив глаза, и возвращается к газете. В Береговом до сих пор печатается местный вестник.
Родственники у меня прогрессивные, но всё, что касается воспитания: раньше было лучше. Когда пелёнки в тазу кипятили и козьим молоком допаивали.
Мия в специальном стульчике. Хлопает ладошкой, требуя добавки.
Вот! Главное, что ей нравится.
Из дома возвращается тётя Люда. Выставляет на стол чайник, поднос с печеньем.
- Только испеклось, осторожнее, береги пальчики, - говорит, будто Мия её понимает.
Эй, а где возражения на тему выпечки?
- Нам пока рано. Дождёмся зубов, - двигаю поднос подальше, хотя дочка на него даже не смотрит.
- Эти без сахара. Специально для Мии. Наша партия на подходе в другой духовке.
Да, она ещё и кулинар. Когда не нуждаешься в деньгах, можно иметь много хобби.
Дочка широко и сладко зевает.
Тринадцать ноль ноль. Время дневного сна.
Не перестаю удивляться тому, насколько выровнялся её режим. Она задремает часа на полтора-два, проснётся, поиграет ещё три часа и снова на боковую.
Даже не заметила, что меня дома не было всю ночь. Теоретически... можно так каждый вечер уходить, а потом вместе с ней в обед досыпать недоспанное.
О-о, кажется, лицо опять жаром наливается. Ну ещё бы... До конца жизни вспоминать буду. Глеб...
- Аня? Земля-воздух! - бабушка щёлкает пальцами перед моим лицом. - Что с тобой сегодня?
- Ничего, - ой, опять улыбаюсь. Хватит! Срочно нужно вспомнить что-нибудь грустное.
- Ты так и не рассказала, как вчера погуляла, - подкидывает тётя.
Слава богу, она не знает во сколько я вернулась. И в каком состоянии.
- Да нечего особенно рассказывать...
Ох, щëки мои щëки, что ж вы делаете.
- Ты из дома вышла? Вечером? - щурится бабушка, - Одна?
- Отпустила бы я её в одиночку? Внучка Воробьёвых собиралась показать Кукурузу.
Спасибо, тётя, блин.
Как я и думала, бабушка тут же меняется. Уши вытягиваются, взгляд концентрируется. Но кроме этого - странная ухмылка, хитрая.
- Кукурузу?
- Ну а что ещё? Единственное нормальное место в Береговом. Не в город же ехать... Или вы в городе были?
Из кухни доносится пиканье духовки.
- Нет... тут, - мямлю.
- Пять минут! Новую партию загружу, - тётя подрывается с места и уходит.
А бабушка откладывает на стол газету и ближе подсаживается. Что это у неё с глазами?..
Смотрит. Смотрит. А пальцами по столу в такт сердечному ритму стучит.
- Ты встретила кого-то? - голос понижает.
- Я?
- Мужчину?
- Я?!
Штирлиц никогда ещё не был так близок к провалу.
- И кто же он? - будто до конца не решила, пора ли уже радоваться или рано.
- Ба, ну перестань. Это... вообще не важно всё. У меня Мия, - кстати, с открытым ртом сидит, быстро зачерпываю пюре, - знаешь же, какая у меня ситуация, мне не до новых увлечений.
Сглатываю.
- А какая ситуация? Нормальная. Вот-вот от старых калош избавишься. Не босяком же ходить? Выберешь себе туфли по размеру. А как ещё? Без примерки-то?
Чего это она? Мило улыбается, белыми ресницами хлопает.
- Ну, если честно... Был там один интересный человек, - и как она это делает? Гипнотизёрша, - в общем, не знаю, как так вышло, всё быстро случилось, само собой. Мы как будто притянулись...
- Кто он?
Ух, какой напор.
Я и не думала, что меня осуждать в этом доме будут, но и радости такой не ждала. Видать, я своей кислой миной достала уже всех. Сплавить поскорее хотят.
- Бармен, - ну всё: опять Глеба вспомнила, опять сияю.
- Что?
- Да, в этом клубе работает. Он мне как-то сразу понравился. Я сама не ожидала...
- Бармен Умарова? - перебивает. - Смолин что ли?
Такая у него фамилия?
- Я не знаю... а вы знакомы?
Газета! Газета летит прямо мне в голову! Точно в цель, на макушку. Бабушка размахивается ещё раз.
- За что, ба?!
Но второй раз не бьёт. Отбрасывает на пол. Злится.
- Бармен?! А что сразу не таксист?! Не дворник? Вон у нас сантехник сегодня был. Что к нему не притянулась? Чего далеко ходить? Ты угвоздякалась что ли?! Анька! Ну сколько можно?! На одни и те же грабли! Вешаешься на абы кого!
- Да, ба, какие грабли? Ты же его совсем не знаешь...
- Я-то знаю! А ты?!
Мия мгновенно агрессию считывает. Сначала замирает в ужасе, потом плачет.
- Пожалуйста, потише, - беру дочку на руки. Теперь неизвестно сколько успокаивать придётся.
- Что за шум? - прибегает тётя Люда.
Теперь шумит Мия. В голос ревëт. Качаю мою маленькую, прижав к груди. Ничего не помогает.
- Упала?
- Нет, - буркаю и дальше отхожу.
Сначала мама, папа. Теперь бабушка.
Всё делаю не так! Всё! Ну, простите, такая у вас непутевая наследница получилась.
- Тшшш, - у края террасы притягиваю веточку орехового дерева, - смотри, какой большой листик.
Мия всхлипывает, но ручки тянет. Зелень её всегда отвлекает. Дитя природы маленькое.
Бабушка тоже встаёт, подбирает газету, сворачивает.
- Мы ещё посмотрим... - дальше бурчит неразборчиво себе под нос.
- Мам, да что случилось?
- Как обычно. Ничего без меня не можете!
- Ма-а-ама.
- Всего хорошего, - напоследок бабушка окатывает меня ледяным взглядом.
Ну приехали!
На пустом же месте поссорились. Хотя, какая это ссора? Меня просто отругали, без нормальной причины.
Профессия его ей не понравилась... Ну и что? Не всем же доверчивых идиотов за деньги дурить? Есть и честные, порядочные люди. Своими руками, своим трудом кусок хлеба добывать - это нормально!
Ну хоть теперь знаю, что у неё в голове. Внучка-неудачница! Ха-ха!
Проводив бабушку, тётя ко мне подходит.
- Анют.
- Что?! - так. Спокойно. Она здесь ни при чëм.
- Держи, - протягивает мой телефон.
Экран беззвучно светится входящим звонком. Муж.
Живот неприятно сводит.
Как же я не хочу ссориться. Как же мне это надоело. Каждый раз одно и тоже.
Звонит, несëт чушь, обвиняет, треплет нервы, я слушаю, слушаю, пытаюсь отвечать, потом срываюсь и плачу. А через несколько дней он снова звонит за новой дозой моего унижения.
Как же хочу просто послать его.
- Унеси, пожалуйста, Мию в дом, - передаю малышку и спускаюсь по ступеням к саду.
Беру трубку.
- Аня, привет, - голос, от которого боль режет грудь, дыхание перекрывает, удавка на шее тянет обратно в это болото, - Аня? Что-то со связью? Ты слышишь?
- До суда не смей мне больше звонить, - выдыхаю резко, - и иди на хуй.
Сбрасываю.
Вот теперь легче.
...
14
Глеб
А домик неплох. Здесь-то уже хрен видно, а как с пригорка спускался - заценил. Солнце уже спустилось, мягче стало. Фасад из пористого камня эффектно смотрится с таким освещением.
Если его немного облагородить, можно гордо повесить ярлык "вилла".
Ровный асфальт заканчивается аккурат у ворот. Последний по улице, в стороне от остальных жителей.
Паркуюсь на обочине. Выхожу и осматриваюсь. В таких местах обычно есть видеофоны, камеры... но ничего подобного не нахожу. Не удивлюсь, если здесь и сигнализации нет.