Прозревший. Том I. Тени и руны

— Это… за всё?

Оказалось, не за всё.

Он опустил взгляд на край одеяла.

Такой долг выплачивал бы не только он. Его дети успели бы состариться, прежде чем банк перестал бы напоминать о спасённом глазе их отца.

— Понятно, — сказал Кей.

Больше вопросов у него не было.

***

Родители приходили несколько раз.

Кей узнавал их ещё по голосам за дверью. Мать говорила тихо, отец отвечал коротко, вполголоса. Услышав их, Кей закрывал глаза и старался дышать ровно.

Рядом осторожно придвигали стул.

Мать поправляла одеяло, хотя оно и без того лежало нормально. Иногда касалась его руки. Отец стоял чуть поодаль; Кей слышал, как под его весом поскрипывал линолеум.

— Пусть поспит, — говорила мать.

Он ждал, когда они уйдут, и лишь потом открывал глаза.

Каждый раз собирался не делать этого в следующий.

В день выписки отец пришёл один.

Кей уже сидел на кровати, одетый, с выданными бумагами на коленях. Притворяться было поздно.

Отец остановился в дверях.

Кей поднял глаза. Те же светлые волосы, только коротко подстриженные и аккуратно уложенные. Те же ярко-зелёные глаза. С возрастом их сходство становилось всё заметнее — особенно когда оба хмурились. Сейчас, впрочем, хмурился только Кей.

Он попытался прочитать что-нибудь по отцовскому лицу. Недовольство. Упрёк. Знакомое «ну что, доволен?».

За последние недели Кей столько раз представлял этот разговор, что мог бы провести его за двоих.

Сначала отец осмотрит его. Потом покачает головой. Скажет, что упрямство ещё никого до добра не доводило. Что в двадцать пять лет пора научиться отвечать за свои поступки.

Безответственный болван.

Так он говорил и раньше. В детстве — когда Кей лез туда, куда не следовало. Позже — когда спорил. В последний раз — когда собирал вещи, чтобы уйти из дома.

Теперь оставалось дождаться главного.

Ну что, наигрался в самостоятельность?

Кей сжал край бумаг.

Отец посмотрел на него, перевёл взгляд на пакет у кровати и тяжело вздохнул.

— Поехали домой.

Кей поднял голову.

Отец уже развернулся к двери.

— Как только придёшь в себя — будешь работать у меня в конторе.

Вот и всё. Даже спрашивать не надо.

— А моя работа?

Отец остановился.

— Тебя уволили.

Несколько мгновений Кей смотрел ему в спину.

— В смысле?

Тот повернулся.

— В прямом. Остальное потом обсудим.

— Подожди. Как уволили? Я же…

Он осёкся, не понимая, чем закончить.

Я же здесь лежал.

Будто отец этого не видел.

— А деньги? У меня на карте…

— Банк списал всё, что было, в счёт ремонта служебной машины.

Кей медленно положил бумаги на кровать.

— Всё?

— Всё.

В коридоре загремела тележка. Кто-то попросил придержать дверь.

— И в квартиру возвращаться не надо, — добавил отец. — Ты просрочил платёж. Хозяин тебя выселил.

Кей смотрел на него, ожидая продолжения. Должно было найтись что-то ещё. Какая-нибудь деталь, после которой происходящее наконец приобретёт разумный вид.

Отец потёр переносицу.

— За вещи не волнуйся. Я забрал.

Кей опустил руки между коленями и сжал кулаки.

Ему захотелось сказать, что он никуда не поедет. Что сам разберётся. Позвонит, поговорит, потребует объяснений. Что нельзя вот так войти и за полминуты сообщить человеку, что от его жизни остался пакет возле больничной кровати.

Пальцы сжались сильнее.

Отец ждал.

Ничего не изменилось. Отец, как и прежде, решает всё за него сам.

Кей посмотрел на пакет. Потом собрал бумаги, неловко поднялся и пошёл к двери.

***

В машине пахло знакомо: обивкой, кофе и чем-то ещё, чему Кей никогда не знал названия. Этот запах был здесь всегда.

Он сел справа от отца, пристегнулся и повернулся к окну.

Мимо поплыли больничные корпуса, шлагбаум, остановка с людьми под длинным козырьком. Город жил так, словно ничего не произошло. Кто-то бежал через дорогу. Двое спорили возле припаркованного фургона. Женщина на остановке наклонилась к ребёнку и поправила ему капюшон.

Отец включил радио.

— Добрый вечер. В столице шесть вечера. К новостям. Вчера Марек Вард выступил с заявлением по поводу вновь вспыхнувшего локального конфликта в сорок восьмом секторе. Он в очередной раз осудил миграционную политику местного управления, на фоне которой в город продолжают прибывать сотни беженцев.

Отец перестроился в соседний ряд.

— По словам Варда, затяжная война на западе не может служить основанием для бесконтрольного въезда в страну. Более эффективным решением он назвал организацию гуманитарной помощи на границе, а также активное дипломатическое участие в урегулировании конфликта между Анорой и Длианом.

— Дипломатическое, — проворчал отец. — Чёрт бы тебя побрал. Только и умеешь, что языком молоть.

Кей не ответил.

На стекле отражалась часть его лица. Он чуть повернул голову, и отражение ушло, уступив место длинному ряду зданий.

Диктор перешёл к следующей новости.

До самого дома они больше не разговаривали.

***

Раньше Кей никогда не считал родительский дом особенно богатым.

Обычная стоэтажная башня на западном берегу, у самого края жилых районов. Лифтовый холл, коридор, знакомая дверь.

От больницы добрались быстро. Лес тоже был недалеко, а вместе с ним — та дорога, о которой Кей старался не думать.

Когда он съезжал, жильё искал как можно дальше отсюда. Будто расстояние могло что-то доказать. В конце концов, нашёл свою лачугу на другом конце города и был вполне доволен тем, сколько времени занимала дорога до родителей.

Теперь, переступив порог, он невольно остановился.

Здесь было куда поставить ноги.

Можно было снять куртку, не задев локтем кухонный шкаф. Пройти через прихожую, не обходя стул. Из просторной гостиной поднималась лестница на второй уровень квартиры; дальше находилась кухня, где столу не требовалось исчезать в стене, чтобы кто-то мог лечь спать.

Три спальни. Две ванные. Даже отдельная кладовка.

После его шестнадцати квадратных метров всё это казалось неприличной роскошью.

Наверху скрипнула ступенька.

Рика стояла у перил в огромном сером балахоне, почти скрывавшем кисти рук. Чёрные волосы с фиолетовыми прядями падали на лицо. В ушах поблёскивали кольца и мелкие металлические штанги.

Кей поднял на неё глаза.

Она смотрела несколько секунд. Взгляд задержался на его лице, потом скользнул к пакету в руке.

— Явился.

Кей скривился.

— И тебе привет, любимая сестрёнка.

Но Рика уже отвернулась.

Громко хлопнула дверь.

Кей ещё немного постоял, глядя на пустую лестницу.

Отец прошёл мимо него, положил ключи на тумбу.

— Твою комнату прибрали. Там всё на своих местах. Вещи тоже уже отнесли.

Кей ничего не сказал.

Пакет он поставил на пол. Снял куртку, бросил у входа, стянул ботинки, помогая себе носком одной ноги снять другой, и пошёл наверх.

Дверь в его комнату была приоткрыта.

Здесь почти ничего не изменилось.

Тот же стол у окна. Те же полки. На стене остался маленький след от крепления, которое он когда-то обещал убрать. Возле шкафа стояли сумки с его вещами — вся жизнь из прежней квартиры, собранная чужими руками.

Кей остановился посреди комнаты.

Она была просторной. Светлой. И, как ни странно, уютной.

Он почему-то не помнил её такой.

Кровать уже застелили.

Кей добрался до неё и тяжело плюхнулся поверх покрывала. Пружины мягко приняли его вес. Несколько секунд он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, потом повернулся к стене.

Снизу донёсся голос отца. Тихо щёлкнула дверца шкафа.

Кей подтянул ноги и закрыл глаза.

Глава 2.

Кей проснулся посреди ночи.

Некоторое время он лежал, не понимая, где находится. В темноте смутно белел потолок, у окна угадывался письменный стол. Потом он узнал очертания шкафа и вспомнил.

Дома.

Рука по привычке потянулась за телефоном и замерла на краю кровати. Телефона больше не было. То, что осталось от него после аварии, лежало среди вещей в пакете: треснувший корпус, чёрный экран с мелкой паутиной стекла.

Кей перевернулся на спину.

Во рту пересохло. Он сглотнул, надеясь, что этого хватит, но стало только неприятнее. Пришлось вставать.

В коридоре было темно. Кей осторожно прикрыл за собой дверь, нащупал перила и спустился по лестнице. Уже внизу он заметил свет, пробивавшийся из-под кухонной двери, и остановился.

Кто-то не спал.

Первым желанием было развернуться. Вернуться в комнату, лечь и дотерпеть до утра. Сейчас он совершенно не представлял, как разговаривать с домашними. Особенно ночью, когда нельзя сослаться на дела и уйти.

Кей провёл языком по сухим губам.

Потом всё-таки двинулся к кухне.

Он шёл чуть громче, чем требовалось: не крался, не старался обойти скрипучее место у стены. Пусть услышат заранее. У двери помедлил, медленно нажал на ручку и заглянул внутрь.

Пахло сигаретным дымом и пивом.

Рика сидела на подоконнике, поджав одну ногу. В одной руке тлела сигарета, другой она придерживала бутылку. Окно было распахнуто настежь, и по кухне тянуло холодом.

Осень только начиналась. Днём нагретые стены ещё отдавали летним жаром, зато ночью на улицу уже не хотелось выходить без лёгкой куртки. Кей невольно повёл плечами под тонкой футболкой.

Рика медленно выпустила дым в окно, отпила из бутылки и лишь тогда взглянула на него.

— Что, будешь нотации читать? Как тогда?

Кей остался у двери.

Тогда.

Шесть лет прошло, а он сразу понял, о каком вечере она говорит.

Рика была младше на пять лет. Когда-то эта разница казалась ему огромной. Она вечно увязывалась следом, лезла с вопросами, просила взять её с собой. Стоило ему устроиться с друзьями, как рядом обязательно возникала она — со своим «а вы куда?» и «можно я тоже?».

Он отмахивался. Просил не мешать. Иногда обещал, что в следующий раз возьмёт, лишь бы сейчас отстала.

Потом она отстала.

Кей не сразу это заметил.

У Рики появились свои занятия, свои друзья, о которых дома она почти не рассказывала. На вопросы она отвечала коротко и зло. Начала красить волосы, задерживаться по вечерам. Иногда не приходила ночевать. Из-за закрытой двери её комнаты гремела музыка, а за семейным столом любое замечание могло обернуться ссорой.

Кей считал, что у неё просто испортился характер.

В тот вечер он возвращался с подработки. Увидел её случайно — в компании парней, которые ему сразу не понравились. Рика стояла рядом с одним из них и курила.

Он помнил, как остановился.

Как она заметила его, и улыбка исчезла с её лица.

Ему было девятнадцать. Достаточно, как он тогда считал, чтобы знать, что делать в таких случаях.

Кей подошёл и потребовал, чтобы она немедленно шла домой.

Рика велела ему отстать.

Кто-то из парней усмехнулся.

После этого Кей уже не следил за словами.

Теперь сами фразы вспоминались обрывками, но некоторые звучали до неприятного отчётливо. Лучше бы он их забыл. То, как он кричал. Как называл её. Как говорил о ней при людях, перед которыми она ещё минуту назад старалась выглядеть взрослой.

Он схватил её за руку.

Рика вырывалась. Он сжал сильнее и потянул за собой, уверенный, что имеет право. Что потом она поймёт. Что сейчас он делает то, что должен.

А потом увидел её слёзы.

Злые, от унижения. Она торопливо стирала их свободной рукой, размазывая по щекам, и от этого злилась ещё больше.

Кей разжал пальцы.

Но разговор на этом не закончился. Он успел сказать ещё многое.

На кухне тихо звякнула бутылка: Рика переставила её на подоконник.

Кей посмотрел на сестру.

Через год после той ссоры он ушёл из дома. Поругался с отцом, собрал вещи и хлопнул дверью.

С Рикой даже не попрощался.

Пять лет они не разговаривали. Последней он помнил её с зелёными волосами. Тогда это казалось ему кошмарной нелепицей: надо же было так себя изуродовать.

Теперь он почему-то вспомнил именно то, что не попрощался.

— Нет, — сказал Кей.

Рика чуть приподняла бровь.

Он отвёл взгляд к столу.

— Ты уже давно взрослая.

Можно было закончить на этом. Взять воды и уйти. Она вряд ли стала бы его удерживать.

Кей потёр ладонью шею.

— Да и я тогда…

Слова застряли. Он слышал, как негромко гудит холодильник, как с улицы доносится шум далёких машин. Рика молчала, и от этого продолжать было ещё труднее.

— Я тогда ошибся.

Он заставил себя посмотреть на неё.

— Не должен был так с тобой. При всех. И за руку…

Рика не двигалась. Только сигарета медленно догорала между пальцами.

— Я всё это время вспоминал, — сказал он. — Прости.

Последнее слово вышло тише, чем он хотел.

Кей замолчал. Ему по-прежнему было неловко стоять перед ней босиком, в мятой футболке, не зная, куда деть руки. Но напряжение, с которым он ждал её ответа, уже не было таким тяжёлым. Он наконец произнёс то, чему годами не давал сложиться в слова.

Возле головы Рики что-то дрогнуло.

Тёмный край на мгновение отделился от волос, всколыхнулся у виска и опал. Кей моргнул. За её плечом оставалось только открытое окно.

Показалось.

Рика опустила глаза на сигарету.

— Надо же, — хмыкнула она. — Ему стыдно стало.

Кей ничего не ответил.

Она затянулась в последний раз, отвернулась и выдохнула дым на улицу. Щелчком отправила окурок в темноту, взяла бутылку и спрыгнула с подоконника.

Окно закрылось с сухим стуком.

Проходя мимо, Рика на него не посмотрела. Кей отступил, освобождая ей дорогу.

За дверью послышались её шаги. Потом скрипнула ступенька.

Он ещё немного постоял, глядя на пустой подоконник, прежде чем вспомнил, зачем пришёл.

***

Утром Кей проснулся от голосов внизу.

Мать что-то говорила отцу. Тот отвечал из прихожей, и до Кея долетали лишь отдельные слова. Звякнули ключи. Зашуршала ткань. Потом шаги приблизились к лестнице.

Кей лежал с открытыми глазами.

— Может, разбудить? — негромко спросила мать.

— Пусть отдыхает.

Он дождался, пока закроется входная дверь. Полежал ещё немного, прислушиваясь к квартире, и только потом встал.

На кухне уже не пахло дымом. Утреннее солнце освещало стол, на котором лежал вырванный из блокнота листок.

Кей сразу узнал мамин почерк — округлые буквы, тесно прижавшиеся друг к другу к концу строки.

«Доброе утро, Кей!

Завтрак в холодильнике. Мы перевели тебе немного денег на карту. Сходи купи телефон и что-нибудь для работы: куртку, брюки. Твои после аварии только выбросить.

И, пожалуйста, не забудь принять лекарства. Всё по назначению врача.

Обнимаю. Мама».

Он перечитал записку.

На словах о деньгах задержался чуть дольше.

Потом положил листок на прежнее место и открыл холодильник.

Несколько секунд просто смотрел внутрь.

Контейнеры с готовой едой. Сыр, яйца, овощи. Баночки соусов в дверце. На средней полке — тарелка с сырниками, накрытая прозрачной крышкой.

В его собственном холодильнике обычно лежало что-нибудь одно. Иногда сыр. Иногда хлеб, который он зачем-то убирал туда в надежде продлить ему жизнь. Чаще всего главным содержимым оставался холодный воздух.

Кей вздохнул и достал сырники.

Есть собирался без особого аппетита, но первый исчез прежде, чем он успел налить чай. Второй он уже ел сидя, со сметаной, глядя на солнечное пятно у края стола.

После завтрака настала очередь лекарств.

Он разложил упаковки рядом с выпиской, сверил названия. Выдавил таблетки на ладонь.

Не забудь принять.

На мгновение захотелось ссыпать их обратно. Или просто оставить лежать. Он прекрасно помнил о лекарствах и без записки.

Кей посмотрел на белую продолговатую таблетку у основания пальцев.

Отказываться от лечения назло матери было бы совсем уж глупо.

Он проглотил всё по очереди, запивая водой. Одна таблетка задержалась на языке, оставив горечь. Кей поморщился и допил стакан.

***

В ванной он старался смотреть на себя не слишком внимательно.

Правый глаз, растрёпанные волосы, щетина — всё знакомое. Но стоило взгляду сдвинуться, и лицо становилось чужим.

Левый глаз побелел. Шрам спускался со лба, пересекал бровь и уходил через область глаза. Кожа вокруг ещё заметно отличалась по цвету.

Кей наклонился над раковиной, осторожно умылся и пригладил волосы так, чтобы несколько прядей падали на лоб.

Помогло мало.

Он оделся, нашёл среди вещей банковскую карту и вышел.

На площадке палец привычно задержался над кнопкой лифта.

Кей уже приготовился к тому, что она не загорится. Представил лестницу, бесконечные пролёты и собственные ноги, которые после больницы уставали даже от короткой прогулки.

Кнопка засветилась.

Через несколько секунд за дверями негромко звякнуло, и лифт открылся.

Кей заглянул внутрь с невольным подозрением.

Пусто. Светло. Всё работало.

Он вошёл.

***

До ближайшего торгового центра можно было добраться на метро. Это Кей помнил. Гораздо хуже он помнил, на какой именно станции выходить и где потом сворачивать.

Последние годы почти все его передвижения были связаны с машиной. Дороги складывались в голове в понятную сеть: развязка, мост, поворот у технического корпуса. Схема метро выглядела чужим способом описать тот же город.

У турникетов он ненадолго замешкался, наблюдая за людьми.

Оказалось, достаточно приложить банковскую карту.

Ну хоть здесь ничего сложного.

В вагоне свободных мест не было. Кей встал у дверей и взялся за поручень.

Первый взгляд он заметил почти сразу.

Женщина напротив посмотрела ему в лицо и торопливо отвела глаза. Мальчик рядом с ней продолжал смотреть, пока она не потянула его за рукав. Чуть дальше мужчина поднял голову от телефона, задержался взглядом на шраме, потом снова уткнулся в экран.

Кей повернулся к стеклу.

В тёмном отражении белый глаз был виден ещё отчётливее.

Он опустил голову.

И тогда заметил тень над плечом женщины.

Потом другую.

Они были повсюду.

Тусклые, едва различимые, они шевелились возле лиц, тянулись вдоль затылков, сгущались над головами. Некоторые напоминали смазанные пятна на стекле. Другие были настолько тёмными, что Кей не сразу различал за ними человека.

Вагон качнуло.

На мгновение ему показалось, что всё это колыхнулось отдельно от пассажиров.

Кей крепче ухватился за поручень.

В больнице между людьми оставалось пространство. Здесь чужие плечи почти соприкасались, кто-то стоял у него за спиной, кто-то протискивался к выходу, и тени накладывались одна на другую. Глаза пытались совместить привычный вагон с тем, чего в нём не должно было быть.

В висках начало давить.

Кей закрыл левый глаз.

Всё исчезло.

Остались пассажиры, поручни, реклама над дверями. Женщина поправляла сумку. Мужчина листал что-то в телефоне.

Он осторожно открыл глаз.

Тёмное пятно возле ближайшего лица снова дрогнуло.

Кей зажмурился с одной стороны и так простоял несколько остановок, слушая стук колёс. Объявления станций проходили мимо, не задерживаясь в голове.

Когда он наконец вышел из метро и увидел название улицы на угловом доме, возвращаться под землю уже не хотелось.

Нужную остановку он проехал.

Кей постоял у выхода, пропуская людей, и огляделся.

Место было знакомое.

Если пройти пару кварталов, начинались торговые улочки. Небольшие магазины, мастерские, лавки с самым разным товаром. Он иногда заглядывал туда раньше.

Телефон и одежду наверняка можно было найти и там.

Кей отвернулся от входа в метро и пошёл пешком.

***

На улице тоже шумели, смотрели, спешили. Зато здесь можно было отойти в сторону. Не стоять лицом к лицу с незнакомцем, пока возле его головы шевелится что-то, чего никто больше не замечает.

Кей держался ближе к краю тротуара.

Через несколько кварталов высокие фасады отступили. Под ними теснились старые торговые ряды: узкие витрины, вывески разного размера, ступеньки, стёртые посередине. Возле одной двери стояли ящики с посудой, возле другой висели рабочие жилеты и ремни. Из мастерской доносился запах нагретого металла.

Здесь мало что изменилось.

Кей каждый раз удивлялся, как эти магазины ещё держатся. Крупные сети давно заполнили город, занимали целые этажи торговых центров, открывали пункты выдачи едва ли не в каждом доме. А здесь по-прежнему сидели за прилавками люди, которые сами выбирали товар, сами считали выручку и знали соседнего продавца по имени.

Возможно, дело было в расположении. До леса оставалось совсем немного, дальше город редел, и покупательский поток едва ли обещал такие прибыли, ради которых стоило вытеснять отсюда каждую старую лавку.

Кей прошёл мимо посуды, заглянул в магазин инструментов и наконец нашёл витрину с телефонами.

Продавец первым делом показал ему модель подороже.

Кей попросил попроще.

Потом ещё попроще.

Ему требовалось звонить, писать сообщения, сохранять заметки и пользоваться картой города. Камера — чтобы сфотографировать маркировку, документ или неисправность. Платежи. Фонарик.

Всё.

Переплачивать за возможности, о которых он забудет через день, не было смысла.

К тому же это были отцовские деньги.

Кей понимал, что родители помогли ему, потому что он остался ни с чем. Но каждый раз, когда приходилось об этом думать, внутри неприятно сжималось. Он пять лет доказывал, что может содержать себя сам, а теперь стоял у витрины, прикидывая, сколько ему позволительно потратить из переведённой суммы.

Он выбрал самую простую модель, которая подходила под его требования.

Пока оформляли покупку и регистрировали устройство на его имя, Кей изучал пустой экран. Потом настроил самое необходимое, проверил карту и убрал телефон в карман.

С этой частью жизни удалось разобраться хотя бы за полчаса.

***

Рабочая одежда нашлась через две лавки.

Магазин был тесный, но глубокий. У входа висели куртки и брюки, дальше на полках стояли коробки с обувью, а за ними начинались хозяйственные мелочи: перчатки, щётки, верёвки, крепёж.

Кей выбрал плотные тёмно-серые штаны и куртку со свободными рукавами. Проверил карманы, несколько раз согнул руки, присел, чтобы понять, не тянет ли ткань на коленях.

Продавец одобрительно кивал.

— Хорошая вещь. Эту ткань просто так не порвёшь. И стирается нормально, не то что…

Он начал рассказывать о другой партии, неудачном поставщике и человеке, который однажды вернулся с жалобой после первой же стирки.

Кей слушал вполуха.

Уже собираясь расплатиться, он заметил возле прилавка банданы.

На одной был нарисован глаз.

Несколько светлых линий на тёмной ткани: вытянутый контур, круглая радужка, короткие штрихи по краям. Простой рисунок, почти знак.

Кей остановился.

Вспомнился вагон. Лица напротив. Облегчение, стоило закрыть левый глаз.

Он снял бандану с крючка.

— Эту тоже.

Продавец перевёл взгляд с ткани на его лицо.

— Конечно. Зеркало вон там, если хотите примерить.

Кей сложил бандану широкой полосой и повязал наискось, закрывая левый глаз. Пришлось немного повозиться с узлом. Потом он поправил ткань и посмотрел на себя.

Нарисованный глаз оказался почти на месте настоящего.

Выглядело странно.

Зато мир больше не двоился от чужих теней.

Кей повернул голову, проверяя, не сползает ли повязка.

— Удобно? — спросил продавец.

— Нормально.

— Ну и хорошо. Главное, чтобы вам удобно было. А остальное… — Он сочувственно покачал головой. — Сейчас ведь всякое случается. У меня вот племянник на производстве пострадал. Тоже молодой совсем.

Кей молча достал карту.

— Так ему сначала одно говорили, потом другое. Врачи-то разные бывают. Вы главное…

— Я расплачусь.

— Да-да, конечно.

Продавец подвинул терминал, но разговор не прекратил. От племянника он перешёл к врачам, затем к стоимости лечения и почему-то к соседу, который давно собирался переехать.

Кей забрал пакет.

Паузы, в которую можно было бы вставить прощание, всё не находилось.

— Извините, — произнёс за его спиной спокойный женский голос. — Можно мне это посчитать?

Кей обернулся.

Возле прилавка стояла девушка с упаковкой прищепок.

Сначала он заметил волосы — седые, почти белые, собранные в длинные дреды. Потом глаза.

Такие же белые.

Он невольно задержал взгляд, тут же вспомнил пассажиров в метро и посмотрел на прилавок.

Продавец уже потянулся к упаковке.

— Конечно, сейчас.

— Спасибо, — сказал Кей, приподнимая пакет. — Всего доброго.

На этот раз ему удалось добраться до двери прежде, чем разговор возобновился.