- -
- 100%
- +
Десмонд останавливается в нескольких шагах. И тут он видит ее.
На соседней скамейке, в стороне от всех, сидит ЛИББИ. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, халат наброшен поверх пижамы. Она не читает, не разговаривает, не смотрит по сторонам. Она просто сидит, сложив руки на коленях. На безымянном пальце – обручальное кольцо, которое ей стало велико.
Десмонд медленно подходит к ней.
ДЕСМОНД (2001)
Простите. Здесь свободно?
Либби поднимает глаза. Она долго смотрит на него, будто решая, настоящий ли он.
ЛИББИ
Свободно. Здесь всегда свободно. Люди не любят сидеть рядом с женщиной, которая не разговаривает.
ДЕСМОНД (2001)
Но вы же разговариваете.
ЛИББИ
(с тенью улыбки)
Первый раз за две недели.
Десмонд садится.
ДЕСМОНД (2001)
Меня зовут Десмонд.
ЛИББИ
Либби. Элизабет. Но меня так звал только муж.
ДЕСМОНД (2001)
Звал?
Либби смотрит на фонтан.
ЛИББИ
Дэвид. Он умер в январе. Просто лег спать и не проснулся. Аневризма. Ему было сорок. Врачи сказали, что это могло случиться в любой момент его жизни, в любой день. И вот оно случилось в тот день, когда я накануне с ним поругалась из-за какой-то ерунды. Из-за лодки.
ДЕСМОНД (2001)
Из-за лодки?
ЛИББИ
Он купил парусную лодку. Хотел обойти на ней вокруг света. Мечтал об этом с восемнадцати лет. А я сказала, что это глупо, что мы никогда никуда не поплывем, что это просто очень дорогая игрушка. Это были последние слова, которые он от меня услышал.
Пауза. Где-то в глубине сада кричит павлин.
ЛИББИ
После похорон я перестала спать. Совсем. Неделю, две. Я сидела ночами на кухне и слышала, как он ходит по дому. Моя сестра испугалась и привезла меня сюда. Врачи говорят, это «осложненное горе». Как будто бывает простое.
ДЕСМОНД (2001)
(тихо)
Не бывает.
Либби смотрит на него внимательнее.
ЛИББИ
А вы здесь почему? Вы ведь не пациент. У вас глаза не такие.
ДЕСМОНД (2001)
Я... я тоже потерял женщину. Не так, как вы. Она жива. Это я ушел. Ее отец сказал, что я недостоин ее, и я поверил. И теперь мне нужно проплыть вокруг света, чтобы доказать ему, что он ошибался. Звучит глупо, да?
Либби вдруг смеется – впервые, наверное, за много недель. Смех выходит хриплым, непривычным.
ЛИББИ
Вокруг света. На лодке.
ДЕСМОНД (2001)
Да.
ЛИББИ
У меня есть лодка. Она стоит в марине в Санта-Монике и гниет. Я не могу на нее смотреть. Я не могу ее продать.
Она смотрит на него долгим взглядом. Что-то решается у нее внутри.
ЛИББИ
Когда меня выпишут... если меня выпишут... найдите меня. В кофейне на Мэйн-стрит, я туда хожу по утрам. Я отдам вам лодку. Пусть хоть кто-нибудь доплывет. Пусть хоть кто-нибудь докажет, что это было не глупо.
Десмонд сглатывает. Теперь он понимает, почему встреча в кофейне казалась ему «случайной». Она не была случайной.
ДЕСМОНД (2001)
Как она называется? Лодка?
ЛИББИ
Дэвид назвал ее в мою честь. «Элизабет». Он говорил...
Она замолкает, потом договаривает, очень тихо:
ЛИББИ
...он говорил: «На ней я всегда найду дорогу домой, потому что дом – это ты».
Десмонд закрывает глаза. Это и есть те слова.
* * *
Десмонд встает, подходит к фонтану. Молодой Хьюго на скамейке настороженно косится на него.
ДЕСМОНД (2001)
Хьюго?
ХЁРЛИ (2001)
Ты... ты кто? Ты тоже ненастоящий? Как Дэйв?
ДЕСМОНД (2001)
Нет, брат. Я настоящий. Просто пришел немного не вовремя.
Десмонд садится рядом, наклоняется к нему.
ДЕСМОНД (2001)
Слушай меня внимательно, Хьюго. Однажды мы с тобой будем в лодке посреди океана. Мне будет очень плохо. И тогда ты должен будешь сказать мне одну фразу. Запомни ее. Запомни, даже если будешь думать, что я тебе приснился.
ХЁРЛИ (2001)
(шепотом)
Какую фразу?
ДЕСМОНД (2001)
«На ней я всегда найду дорогу домой, потому что дом – это ты».
Хьюго моргает. Потом, с трудом, как школьник, повторяет:
ХЁРЛИ (2001)
«На ней я всегда найду дорогу домой, потому что дом – это ты». Это что, из песни?
ДЕСМОНД (2001)
(улыбаясь)
Почти.
Хьюго смотрит мимо Десмонда – на скамейку, где сидит Либби. Она смотрит на них обоих.
ХЁРЛИ (2001)
(вдруг)
Эй. Та девушка. Она на меня смотрит, каждый день, уже неделю. Думаешь... я ей нравлюсь?
ДЕСМОНД (2001)
(вставая)
Думаю, когда-нибудь ты это узнаешь, брат.
РЕЗКИЙ БЕЛЫЙ ШУМ
АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ
ПАЛУБА ЛОДКИ – ГРОЗОВАЯ НОЧЬ, 2007 ГОД
Налетел шквал. Лодку швыряет с волны на волну. Бен у штурвала, мокрый до нитки, удерживает руль. Десмонд бьется в конвульсиях на палубе – его сознание мечется, как птица в клетке: плац, кофейня, Санта-Роза, бункер «Лебедя», каюта сухогруза.
БЕН
(перекрикивая шторм)
Хьюго! Стрелка остановилась! Мы выходим из поля! Сейчас или никогда!
Хьюго падает на колени рядом с Десмондом, хватает его лицо обеими руками.
ХЁРЛИ
Дес! Дес, это я! Я помню! Я все помню! Ты пришел ко мне к фонтану, ты сказал, что ты настоящий, я думал, ты глюк! Слушай меня!
Десмонд открывает глаза. Взгляд расфокусирован.
ДЕСМОНД
(шепотом)
Какой... сейчас год?
ХЁРЛИ
Сейчас – неважно. Слушай. «На ней я всегда найду дорогу домой, потому что дом – это ты».
Молния бьет в воду в сотне метров от лодки. Мир на мгновение становится белым.
И затем – тишина. Шквал уходит так же внезапно, как пришел. Волны оседают. Над лодкой проступают звезды – обычные, земные звезды.
Десмонд лежит на мокрой палубе, тяжело дыша. Кровь из носа больше не течет. Его зрачки сужаются. Он смотрит на Хьюго – и узнает его. Здесь, сейчас.
ДЕСМОНД
(с облегчением, почти смеясь)
Две тысячи седьмой.
ХЁРЛИ
Две тысячи седьмой, брат.
Десмонд садится, обнимает Хьюго и долго не отпускает. Бен отворачивается к штурвалу, чтобы не мешать. Стрелка его компаса неподвижно указывает на север.
БЕН
(в сторону, почти про себя)
Добро пожаловать в реальный мир, джентльмены.
* * *
ГАВАНЬ СУВЫ, ФИДЖИ – УТРО, ТРОЕ СУТОК СПУСТЯ
Лодка входит в гавань под старым мотором. Порт живет своей жизнью: рыбацкие катера, туристы, торговцы. После Острова этот шум оглушает. Хьюго стоит на носу, щурясь от солнца, и не может перестать улыбаться.
С пирса Бен звонит из автомата по номеру, который Десмонд знает наизусть с 1996 года. Короткий разговор. Бен вешает трубку.
БЕН
Она прилетит сегодня вечером. Частным бортом фонда. Вместе с мальчиком.
Десмонд садится на кнехт, закрывает лицо руками.
* * *
ПИРС СУВЫ – ЗАКАТ
Небольшой частный самолет садится на полосу аэродрома за гаванью. Через двадцать минут у начала пирса останавливается машина. Из нее выходит ПЕННИ. За руку она держит ЧАРЛИ – светловолосого мальчика двух лет в голубой панамке.
Десмонд стоит у конца пирса. Они смотрят друг на друга через всю длину деревянного настила – как тогда, на палубе «Искателя», в конце четвертого сезона.
Пенни отпускает руку сына и бежит. Десмонд бежит ей навстречу. Они сталкиваются посреди пирса и замирают в объятии, раскачиваясь, как один человек. Пенни плачет. Десмонд целует ее волосы, лицо, руки.
ДЕСМОНД
Я вернулся. Я говорил тебе, что вернусь.
ПЕННИ
(сквозь слезы)
Ты всегда это говоришь. И каждый раз мне приходится ждать все дольше.
Маленький Чарли подходит к ним, задирает голову и строго смотрит на Десмонда.
ЧАРЛИ ХЬЮМ
Ты папа?
Десмонд опускается перед ним на колени.
ДЕСМОНД
Да, сынок. Я папа.
ЧАРЛИ ХЬЮМ
(подумав)
А ты больше не уплывешь?
Десмонд поднимает сына на руки и прижимает к себе. Он не отвечает на вопрос. Пенни это замечает.
* * *
В стороне, у пустых рыбацких сетей, стоят Хьюго и Бен.
ХЁРЛИ
(вытирая глаза)
Вот. Вот ради этого, чувак. Вот ради этого все.
БЕН
(помолчав)
Джейкоб ни разу не видел ничего подобного. Он смотрел на людей две тысячи лет – и ни разу не видел, как они возвращаются домой.
ХЁРЛИ
Значит, он многое пропустил.
БЕН
Теперь нам нужно вернуться самим. И для этого, боюсь, нам придется навестить одну старую даму в Лос-Анджелесе. И один склад на Гуаме.
ХЁРЛИ
Склад?
БЕН
Хьюго, ты когда-нибудь задумывался, кто сбрасывал на Остров продукты DHARMA в 2004 году, если сама Дхарма погибла в 1992-м?
Хьюго медленно поворачивается к нему.
ХЁРЛИ
...Нет. Но теперь буду.
Он оглядывается на пирс. Там, где секунду назад никого не было, у фонаря стоит ЛИББИ – в светлом платье, с распущенными волосами. Она смотрит на Десмонда, Пенни и мальчика, потом переводит взгляд на Хьюго и улыбается ему. Той улыбкой, которую он так и не успел увидеть на их несостоявшемся свидании на пикнике.
Хьюго поднимает руку. Либби кивает – и исчезает в закатном свете.
ЗАТЕМНЕНИЕ
ЗАГАДКИ, РАСКРЫТЫЕ В ЭПИЗОДЕ
•
Почему Либби оказалась в психиатрической клинике Санта-Роза?
После внезапной смерти мужа Дэвида от аневризмы она перестала спать; сестра поместила ее в клинику с диагнозом «осложненное горе». Там она неделями наблюдала за Хьюго.
•
Почему Либби отдала лодку незнакомцу Десмонду?
Их встреча в кофейне не была случайной: сознание Десмонда, путешествуя во времени, сначала пришло к ней в Санта-Розу, и она сама предложила ему лодку.
•
Кого Хьюго видел в клинике и считал галлюцинацией?
Кроме Дэйва – бородатого шотландца, который оказался Десмондом из будущего. Это замкнутая временная петля в духе законов Фарадея.
•
Почему Десмонда снова настигли скачки во времени?
Второе облучение энергией Источника сорвало «якорь» его сознания. В поле Острова оно цеплялось за все моменты жизни сразу. Новой Константой стал Хьюго: он существовал в обоих временах и находился в той же лодке.
ЭПИЗОД
7.03: «
ПЕРВАЯ
СЕДИНА
» (The First Gray Hair)
•
Центральный персонаж:
Ричард Альперт
•
Таймлайн:
Бостон, 2008 год / Остров, 1867 год / Лос-Анджелес, 2008 год / Альбукерке, 2008 год
«Я хочу жить. Теперь, когда я знаю, что умру, – я хочу жить».
– Ричард Альперт
ТИЗЕР
ИНТ. КРОШЕЧНАЯ КВАРТИРА В БОСТОНЕ – РАННЕЕ УТРО, МАРТ 2008 ГОДА
Зима еще не ушла из Новой Англии. За окном – мокрый снег и красный кирпич старых домов. В квартире почти нет мебели: матрас на полу, стол, стопки библиотечных книг, чайник.
РИЧАРД АЛЬПЕРТ стоит у зеркала в ванной. Он медленно проводит рукой по волосам – и на ладони остается прядь. Седая. Он поднимает взгляд. Половина его шевелюры посеребрена сединой. У глаз – морщины, которых еще неделю назад не было.
Он пытается открыть кран, но пальцы не слушаются: суставы распухли, их сводит тупой, ноющей болью. Он смотрит на свои руки с изумлением ребенка, впервые обжегшегося о плиту.
РИЧАРД
(тихо, по-испански)
Así que esto es lo que se siente.
(«Так вот что это такое».)
Он улыбается. Улыбка выходит кривой – от боли и от странного, почти счастливого удивления.
ЗАСТАВКА: L O S T
АКТ ПЕРВЫЙ
КАБИНЕТ ВРАЧА, МАССАЧУСЕТСКАЯ БОЛЬНИЦА – ДЕНЬ
ДОКТОР ЛИНН ОКАФОР, спокойная женщина лет пятидесяти, изучает на световом экране рентгеновские снимки. Ричард сидит на кушетке в больничной рубашке.
ДОКТОР ОКАФОР
Мистер Альперт, сколько вам лет?
РИЧАРД
(после паузы)
А сколько написано в карточке?
ДОКТОР ОКАФОР
Сорок один.
РИЧАРД
Тогда сорок один.
ДОКТОР ОКАФОР
(поворачиваясь к нему)
Я двадцать лет в гериатрии. Суставы, как у человека лет семидесяти. Плотность костей – как у семидесятипятилетнего. Сердечная мышца... Я не понимаю, как это возможно. Полгода назад, если верить вашим словам, вы бегали по горам.
РИЧАРД
По джунглям.
ДОКТОР ОКАФОР
Это похоже на прогерию. Синдром преждевременного старения. Но прогерия у взрослых так не развивается. Так быстро – никогда.
РИЧАРД
Сколько у меня времени, доктор?
Доктор Окафор долго молчит.
ДОКТОР ОКАФОР
Если процесс не остановится – год. Может быть, два. Мне очень жаль.
Ричард кивает. Медленно, как человек, который услышал то, что давно ожидал.
РИЧАРД
Не жалейте. Вы даже не представляете, сколько людей мечтали бы получить от вас такой диагноз.
* * *
ИНТ. БОСТОНСКАЯ ПУБЛИЧНАЯ БИБЛИОТЕКА – ЗАЛ РЕДКИХ КНИГ – ДЕНЬ
Величественный читальный зал с зелеными лампами. Ричард сидит за длинным дубовым столом. Перед ним – стопка потертых томов в кожаных переплетах и папка с пометкой: «Архив морской торговой компании Хансо. 1840–1870. Дар семьи Хансо».
Он раскрывает судовой журнал. Страницы пожелтели, чернила выцвели до цвета ржавчины. На титульном листе – название судна: «Черная скала» (The Black Rock).
Ричард касается пальцами строк. Его рука дрожит – не только от артрита.
РИЧАРД
(шепотом)
Магнус Хансо.
Он переворачивает страницы. Записи капитана – о погоде, о грузе, о рабах. И вдруг – страница, исписанная другим, торопливым почерком. На ней – карта. Грубо начерченный треугольник океана между Фиджи, Гуамом и Самоа, и в центре – крошечный остров, обведенный несколько раз. Надпись: «Земля, где не умирают. Искать по звездам в ночь полного затмения».
Ричард застывает. Он понимает: «Черная скала» не случайно попала на Остров. Магнус Хансо искал его.
Он переворачивает следующий лист – и видит прикрепленную к форзацу современную библиотечную карточку выдачи. Последняя запись – всего месяц назад: «Э. Хансо, "Апекс-Гео Интернэшнл". Цифровое копирование по разрешению владельца».
Ричард медленно закрывает журнал.
АКТ ВТОРОЙ
ФЛЕШБЭК: БЕРЕГ ОСТРОВА – НОЧЬ, 1867 ГОД
Прибой. Над водой – огромная полная луна. На песке у подножия гигантской статуи – все, что осталось от нее: одна каменная ступня с четырьмя пальцами. Потрепанный, израненный, еще не верящий в собственное спасение РИКАРДО (молодой Ричард, в изорванной рубахе испанского крестьянина) стоит на коленях перед ДЖЕЙКОБОМ.
Джейкоб – в светлой одежде, с тем же спокойным, почти мальчишеским лицом, которое не изменится еще полтора века. Он только что налил Рикардо вина и коснулся его лба. Рикардо больше никогда не постареет.
РИКАРДО
Ты дал мне жизнь без конца. Но почему ты не остановишь того, кто убил моих друзей на корабле? Почему ты позволяешь Дыму терзать людей?
ДЖЕЙКОБ
Потому что Правила вплетены в саму ткань этого света, Рикардо. Мать связала нас невидимой цепью: ни он, ни я не можем поднять руку друг на друга. Если я нанесу прямой удар – Источник угаснет. Если он убьет меня своей силой – он навеки обратится в ничто. Мы – полюса одной батареи. Поэтому мы можем говорить с этим миром только через вас.
РИКАРДО
Через нас?
ДЖЕЙКОБ
Через людей. Я привожу их сюда, чтобы доказать ему, что они способны выбирать добро без того, чтобы кто-то их заставлял. Он убеждает их в обратном. Мы спорим уже очень давно.
РИКАРДО
(с горечью)
А мы? Мы для вас – шахматные фигуры?
Джейкоб долго молчит. Он смотрит на море.
ДЖЕЙКОБ
Когда я был молод, моя мать сказала мне, что люди приходят, сражаются, разрушают, портят – и всегда заканчивается одинаково. Я хочу доказать, что она ошибалась. Но я не могу этого сделать, если буду вмешиваться. Если я вмешаюсь – это будет мой выбор, а не их.
РИКАРДО
А если ты ошибаешься? Если они никогда не выберут добро сами?
ДЖЕЙКОБ
(впервые – тихо, почти неуверенно)
Тогда я проведу здесь очень много времени, Рикардо.
* * *
Рикардо поднимается на ноги.
РИКАРДО
Ты сказал, что я буду жить вечно. А что, если я захочу умереть?
ДЖЕЙКОБ
Ты захочешь. Все хотят, рано или поздно. Когда это случится – дар уйдет. Вместе со мной.
РИКАРДО
Вместе с тобой? Ты хочешь сказать, что можешь умереть?
Джейкоб оборачивается к нему и впервые за весь разговор улыбается – грустно и по-детски одновременно.
ДЖЕЙКОБ
Все умирают, Рикардо. Даже я. Особенно я.
КОНЕЦ ФЛЕШБЭКА
* * *
ИНТ. АВТОБУС «ГРЕЙХАУНД» – НОЧЬ, ДОРОГА НА ЗАПАД
Ричард сидит у окна. Автобус пересекает Америку с востока на запад. Мимо проплывают огни заправок, придорожных закусочных, спящих городов. На коленях у Ричарда – копия той самой страницы с картой, которую он тайком сфотографировал на одноразовый фотоаппарат.
На соседнем сиденье ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА вяжет свитер. Она смотрит на Ричарда поверх очков.
ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА
Вы впервые едете через всю страну?
РИЧАРД
Впервые. Хотя живу здесь... дольше, чем кажется.
ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА
Мой муж всегда говорил, что Америку нужно смотреть из окна автобуса. С самолета она слишком маленькая, а из машины – слишком большая.
РИЧАРД
Ваш муж был мудрым человеком.
ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА
Был. Он умер прошлой весной. Мы прожили пятьдесят два года.
РИЧАРД
(тихо)
Пятьдесят два года. Моя жена умерла, когда нам не было и тридцати. От лихорадки. Я не смог купить лекарство.
ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА
(сочувственно)
Давно?
РИЧАРД
(после паузы)
Очень давно.
Она кладет свою руку в вязаной перчатке ему на ладонь. Ричард не отстраняется.
АКТ ТРЕТИЙ
АЛЬБУКЕРКЕ, НЬЮ-МЕКСИКО – ДЕНЬ
Параллельно, за сотни миль от Бостона. Раскаленная пустынная улица, пыльные пальмы, ряд одноэтажных домиков.
СОЙЕР сидит в старом пикапе через дорогу от детского сада «Маленькие звезды». На нем темные очки и бейсболка, на пассажирском сиденье – пакет с бургерами, к которым он не притронулся. Он смотрит в бинокль.
На игровой площадке за сетчатым забором – десяток малышей. Одна из них, трехлетняя девочка с двумя светлыми хвостиками, сидит в песочнице и с величайшей серьезностью кормит песком пластикового динозавра. Это КЛЕМЕНТИНА.
Она поднимает голову и смеется – чему-то, что сказала ей воспитательница. У нее ямочки на щеках. Точно такие же, как у Сойера.
Сойер опускает бинокль. Он сжимает в руке конверт. На конверте его почерком: «Для Клементины Филлипс». Внутри – деньги. Много денег: он получил их от фонда Уидмора как «компенсацию».
СОЙЕР
(себе под нос)
Давай, Джеймс. Просто выйди. Выйди, подойди к этой чертовой калитке и скажи «привет».
Он кладет руку на ручку двери. И не открывает ее.
Его взгляд падает на собственную руку на ручке. На костяшках – шрамы. Под ногтями – остатки грязи, которую не отмыть. Перед глазами вспыхивают образы: выстрел в Фрэнка Дакетта в Сиднее; Джульет, срывающаяся в шахту «Лебедя»; кровь на песке.
Он убирает руку.
СОЙЕР
(глухо)
Не сегодня, малышка. Не такими руками.
* * *
УЛИЦА У ДОМА КЭССИДИ ФИЛЛИПС – ВЕЧЕР
Сойер подъезжает к почтовому ящику у аккуратного домика с желтой машиной у ворот. Опускает в ящик конверт. Уже отъезжая, он видит в зеркале заднего вида, как открывается входная дверь. На крыльцо выходит КЭССИДИ, с кухонным полотенцем на плече. Она смотрит вслед пикапу, прикрыв глаза ладонью от закатного солнца.
Она узнает машину? Узнает силуэт? Мы не знаем. Сойер давит на газ и уезжает.
АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ
ИНТ. ДОМ ЭЛОИЗ ХОКИНГ, ЛОС-АНДЖЕЛЕС – ПОЛУТЕМНАЯ ГОСТИНАЯ – ВЕЧЕР
Старомодная гостиная с тяжелыми шторами, книжными шкафами до потолка и старинными часами, которые громко тикают. Фотография на каминной полке: молодой Дэниел Фарадей за роялем.
ЭЛОИЗ ХОКИНГ наливает чай в фарфоровые чашки. Ее движения точны, но медленны. Ричард сидит напротив в кресле, с трудом устроив ноющие колени.
ЭЛОИЗ
Я ждала вас раньше, Ричард. Я думала, вы приедете еще зимой.
РИЧАРД
Вы всегда знаете, когда кто-то приедет.
ЭЛОИЗ
Не всегда. Раньше – всегда. Теперь маятник сошел с ума, и я знаю все меньше и меньше. Это... освежает. Садитесь поудобнее. Сахар?
РИЧАРД
Я полтора века жил по чужим запискам, Элоиз. Я приводил людей на бойню ради замысла Джейкоба, в который он даже меня не посвятил. А теперь мои легкие горят при каждом вздохе. Неужели в конце – только темнота?
Элоиз ставит чайник. Садится напротив. Смотрит на него долгим, тяжелым взглядом.
ЭЛОИЗ
Смерть пугает только тех, кто растратил жизнь впустую, Ричард. Ты был мостом между двумя мирами. Но твой главный долг еще не выплачен: наемники Хансо взломали мои архивы. Они знают, где находится шлюз.
РИЧАРД
Шлюз?
ЭЛОИЗ
Окно. Моменты, когда Остров можно найти. Дхарма рассчитала их в пятидесятых на этой станции. Пятьдесят лет эти расчеты хранились только в моей голове и на моих лентах. Два месяца назад кто-то проник в «Фонарь». Не взломщики – специалисты. Они не тронули ничего, кроме лент с формулами окон.
Ричард молча достает из внутреннего кармана фотографию страницы из журнала «Черной скалы». Кладет на стол.
РИЧАРД
Магнус Хансо. Он искал Остров намеренно. Его судовой журнал месяц назад скопировала некая «Э. Хансо» из корпорации «Апекс-Гео».
Элоиз смотрит на фотографию. Ее лицо каменеет.
ЭЛОИЗ
Элеонора. Внучка Альвара.
РИЧАРД
Вы ее знаете?
ЭЛОИЗ
Я знала ее ребенком. В семидесятых Альвар приезжал в Анн-Арбор, в Мичиганский университет, к Де Гроотам, и привозил ее с собой. Девочка с косичками, которая считала в уме быстрее калькулятора. Она сидела в углу и решала задачи, пока взрослые спорили о конце света.
РИЧАРД
И что ей нужно?
ЭЛОИЗ
То же, что было нужно ее деду. Изменить одно число. Спасти мир. Любой ценой.
Элоиз встает и подходит к окну. Раздвигает штору. За окном – огни ночного Лос-Анджелеса.
ЭЛОИЗ
Знаешь, почему я застрелила своего сына, Ричард?
Ричард поднимает глаза.
ЭЛОИЗ
В 1977 году. Я не знала, что это он. Я узнала только потом. Я прочла его дневник, который нашла на его теле. В дневнике было все. Все, что должно случиться. И я поняла, что должна буду сама отправить его на Остров, чтобы он там погиб от моей руки. Тридцать лет я растила сына, зная, что посылаю его на смерть. Я делала это ради того, чтобы мир остался таким, какой он есть.