Мой тайный соблазн

Глава З. Влад

Она пошла за Владом. Не сразу, с паузой, как бы давая себе последний шанс одуматься. Они вышли на палубу. Искусственный бриз бара сменился настоящим, соленым и теплым ветром Аравийского моря. Он мгновенно запутал ее идеальную прическу, и она, раздраженно откинув прядь со лба, вдруг выглядела… живой.

Они нашли пустые шезлонги в тени надстройки, вдали от основного потока гуляк. Тишина здесь была другой — наполненной шепотом волн и гулом гигантского судна.
— Итак, только разговор, — начал он, откидываясь на спинку. — Давайте с простого. Сколько вам пришлось заплатить, чтобы сбежать сюда? Не денег. Нервами, временем, пустыми обещаниями коллегам.

Маша рассмеялась, но в звуке было больше усталости, чем презрения.
— Вычисляете стоимость моего покоя? Это ваша специальность?
— Специальность — видеть глубину проблемы. Суть в том, что вы заплатили слишком много. И теперь злитесь, что купили не то.
Она не стала спорить. Просто смотрела на звезды, которых здесь, вдали от береговых огней, было невероятно много.
— Мне тридцать пять, — вдруг сказала она, не глядя на него. — И у меня нет ни малейшего желания обсуждать с вами тонкости корпоративного менеджмента. Задавайте свои вопросы или отпустите меня.
— О, — Влад хищно улыбнулся. — Наконец-то искра. А я-то думал, батарейки совсем сели.
Она повернула голову, и в ее глазах в свете отдаленных иллюминаторов вспыхнул настоящий огонь. Не гнева. А вызова.
— Вы невыносимо самоуверенны для своих… сколько вам? Двадцать пять? Двадцать шесть?
— Двадцать восемь, Маша, — поправил Влад. — И в моей самоуверенности есть преимущество — мне нечего терять. А у вас? Абсолютно все. И это вас душит. Не дает отпустить контроль и раствориться в настоящем хаосе.

Разговор покатился, как шар в бильярде, ударяясь о барьеры ее сарказма и отскакивая от моих прямых вопросов. Они говорили ни о чем и обо всем. О книгах, которые она давно не читала. О местах, куда мечтала попасть, но все откладывала. Влад рассказывал безумные истории из своих поездок — не для того, чтобы впечатлить. Чтобы растормошить. И она начала смеяться. Сначала сдержанно, зажато, будто этот звук был непривычен ее горлу. А потом — все свободнее. Настоящий, грудной смех, от которого морщинки у глаз становились не признаком усталости или возраста, а следами радости.

Исчезла директор. Исчезла уставшая женщина. Появилась просто Маша. Острая на язык, с блестящими глазами, способная парировать его выпады и бросать свои. Химия между ними была не в ослепляющих взглядах и не в случайных касаниях. Она была в ритме, как в танго. В том, как они улавливали мысль друг друга на полуслове. В этом чувстве абсолютной, невероятной свободы — говорить что угодно, не боясь осуждения или последствий. Они были двумя кораблями, встретившимися в открытом море, без прошлого и будущего.

В один из таких моментов, когда смех еще звенел в воздухе, он посмотрел на нее — растрепанную, счастливую, сбитую с толку этим счастьем — и задал вопрос, который зрел у него с первой минуты.
— А теперь главный вопрос, Мария. Чего ты боишься больше всего, успешная Мария?

Смех на ее губах застыл, растаял. Она отодвинулась, будто он плюнул ей в душу. Все защитные иголки мгновенно взлетели, вернулись на место.
— Что за детский психоанализ? Все боятся чего-то. Болезней, одиночества, нищеты.
— Нет, — он покачал головой, не отводя взгляда. — Это банально. Ты не боишься нищеты — ты обеспечена. Болезни? Ты слишком контролируешь все, чтобы позволить себе серьезно заболеть. Одиночества? Ты в нем уже живешь, и пока справляешься. Я спрашиваю о другом. О самом страхе. Который сидит в тебе и диктует каждый твой шаг. Который заставил тебя выгореть, как спичку. Что это?

Она замолчала. Долго. Смотрела куда-то поверх его головы, в темноту. Губы ее были плотно сжаты.
— Посредственности, — наконец выдохнула она, и слово прозвучало как признание в убийстве. — Я боюсь оказаться посредственной. Неудачницей — с этим можно бороться. А вот просто… обычной. Не особенной. Той, чья жизнь — это ровная, предсказуемая линия от рождения до смерти, без вспышек, без сумасшествия, без по-настоящему живых моментов. Которая в конце посмотрит назад и понимает, что не чувствовала, а лишь имитировала жизнь. Что все мои успехи — просто хорошо сыгранная роль. Вот этого. Я боюсь этого пустого, тихого провала в конце.

Мария говорила шепотом, но каждое слово било с жуткой силой. В них была вся ее боль, вся правда. И это было красиво. Страшно и красиво.

Влад не стал ничего говорить. Не стал утешать или спорить. Просто протянул руку и прикоснулся к ее щеке. Кончиками пальцев. Легко, почти невесомо. Она вздрогнула, но не отпрянула. Ее кожа была горячей от ветра и выплеснувшихся эмоций.
— Вот видишь, — тихо сказал он. — А этот момент — он настоящий. Не вписывается в ровную линию твоей жизни. Он — вспышка.

Маша закрыла глаза, прижалась щекой к его ладони. Начало доверия, жест разрешения. Крайне редкий и потому бесценный.
— Вы — опасный человек, Влад Антонов, — прошептала она, не открывая глаз.
— Знаю, — ответил он, не убирая руки. — Но скучные — безопаснее. А ты, как я понимаю, только что призналась, что боишься скуки больше всего на свете.

Она открыла глаза. В них не было страха. Было понимание. Осознание того, в какую пучину она только что шагнула. И решимость.
— Черт побери, — выдохнула она. И в ее голосе снова прозвучал смех, но теперь другой — хриплый от желания, свободный. — Черт побери, вы правы.

И в эту секунду грань была не просто пересечена. Маша была стерта в порошок ветром, смехом и этой странной, болезненной правдой, которую они только что разделили на двоих.

♥♥♥♥♥♥
Новинки в литмобе «Случайная ночь»
Елена Вернадская
(Не) Случайная ночь
ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/-Lc6

Катя Костина
Эксклюзив
ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/CBgk

Глава 4. Случайная ночь

Следующий день прошел в странном, тягучем предвкушении. Они случайно встретились у бассейна. Он плавал, она загорала. Когда Влад вышел из воды, их взгляды встретились, и Маша, смутившись, надела темные очки, хотя солнце уже клонилось к закату. Этот жест, такой женский и беззащитный, показался ему самым эротичным, что он видел за последние дни.

Вечером, когда лайнер пришвартовался в Маскате, он предложил ей сойти на берег. Вдвоем. Без толпы экскурсантов. Она согласилась. Они бродили по старому городу, пили терпкий кофе на базаре, и он впервые взял ее за руку — не властно, а просто переплетая пальцы, словно это было само собой разумеющимся. Маша не отняла руки.

В сувенирной лавке Влад купил ей браслет из дешевого серебра, с маленьким морским коньком. Она удивилась:

— Это мне?

— На память, — ответил он. — О дне, когда ты перестала быть директором и стала просто Машей.

Она надела браслет на запястье и посмотрела на него так, что у него перехватило дыхание. В этом взгляде не было вызова. Было доверие. Первое, хрупкое, которое он, кажется, только что завоевал.

Когда они вернулись на корабль, желание быть вместе в эту ночь пересилило здравый смысл. Это была не спонтанность знакомства. Это был итог этих дней, соединенных, как в браслет, ниточкой почти непрерывного, мучительного и сладкого напряжения. Дверь его каюты закрылась с тихим щелчком, отрезав их от всего мира. Шум корабля превратился в отдаленный гул. Здесь пахло кожей, дорогим мылом и чисто его запахом, запахом хищника — холодной, мужской чистотой. Пространство было минималистичным, почти пустым.

— Боишься? — его голос, низкий и хриплый, коснулся её затылка вместе с дыханием.

— Да, — честно ответила она, глядя в темноту иллюминатора, где отражались их смутные силуэты.

— И хочешь?

Маша молчала. Хочет ли она? Низ живота тянуло сладкой, ноющей болью, которая нарастала с каждым часом, проведенным рядом с ним. Трусики под платьем давно промокли от одного только предвкушения — тело жило своей, отдельной от разума жизнью, готовясь к нему. Но разум кричал: «Опомнись! Ты потеряешь контроль!»

Влад ждал. Не торопил. И в этом молчании было что-то новое — не приказ, а вопрос. Выбор.

— Да, — выдохнула она, и это слово освободило что-то внутри.

Он не стал включать основной свет. Зажег лишь бра у кровати. Свет тут же породил на стенах тревожные, пляшущие тени. Мария стояла посреди комнаты, снова прямая и немного потерянная, как будто заклинание Омана и базара рассеялось. Но в ее глазах, широко открытых, горел тот самый огонь — вызова, страха, жажды. Жажды, которую они оба за эти дни раздували из маленькой искры в пожар.

Влад подошел сзади. Не спеша. Он видел себя и Машу в отражениях в темном стекле иллюминатора: он — темная скала за ее спиной, она — в своем льняном платьице, внезапно хрупкая, нежная, совсем девочка, несмотря на то, что она старше его на семь лет. Его руки скользнули по ее талии, затем все выше, нашли грудь под тканью. Он чувствовал, как под его ладонями твердеют соски, угадывая их форму даже сквозь слои материи и кружева. Он не стал мять и ласкать. Он просто обхватил, утвердил свое владение, ощутил под ладонями учащенный стук ее сердца. Губы коснулись ее виска, дыхание обожгло кожу. Языком он провел дорожку по ее шеи. В мыслях у Влада пронеслась фраза, которую он не стал озвучивать, чтобы не спугнуть момент: «Какая вкусная девочка!»

— Тогда не бойся, — прошептал он и поцеловал её.

Это был не напор, не атака. Это было медленное, глубокое исследование. Его губы на её губах, язык, пробующий на вкус, руки, скользящие по спине, притягивающие ближе. Она отвечала неуверенно, потом смелее, позволяя себе тонуть в этом ощущении.

«Боже, какой же он... Как я хочу этого», — думала она, чувствуя, как подкашиваются ноги, а между ними становится влажно и горячо, мышцы непроизвольно сокращаются в такт его поцелуям.

— Сними платье, — приказал он тихо, голосом, не принимающим возражений. Он отпустил ее, отошел и уселся в глубокое кожаное кресло, откинувшись, положив ногу на ногу, как зритель в первом ряду.

Маша обернулась, в ее взгляде мелькнул протест, остатки наигранного сопротивления. Но Влад уже видел дрожь в ее пальцах, ту самую жажду сломать собственные правила. Ту самую, которую он разглядел в ней еще в первый вечер. Молча, не сводя с него глаз, она потянула за молнию на спине. Ткань соскользнула с плеч, упала к ногам. Белье — кружевное, дорогое, розовое — выглядело на ней невинностью, которой в этой каюте уже не было места.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он. — Иди ко мне. Ближе, детка.

Она подошла, останавливаясь в шаге от его колен. Ее тело было красивым — не кукольным, а живым, притягательным, с легкой округлостью живота, с родинкой на левом бедре.

— Можно?

Это слово обезоружило. Она только кивнула, боясь, что голос выдаст её дрожь. Он стянул с неё последние преграды в виде трусиков и бюстье.

Влад протянул руку и провел тыльной стороной пальцев по ее животу, чувствуя, как она вздрагивает. Потом его ладонь двинулась ниже, пальцы скользнули под тонкое кружево трусиков, раздвинули влажные складки и вошли в нее сразу на две фаланги — легко, без сопротивления, потому что она была готова, как никогда. Нащупав влажное, обжигающее тепло в самом сокровенном месте, он начал медленно двигать пальцами внутри нее, согнутым средним пальцем надавливая на чувствительную стенку.

— Я хочу тебя, Маша, — сказал он, и в его голосе звучала такая неприкрытая жажда, что у неё перехватило дыхание. — Но если ты скажешь «нет», я остановлюсь.

Она смотрела на него — сильного, властного, с пальцами внутри нее, готового подчиниться её слову. Маша чувствовала, как ее мышцы сжимаются вокруг его пальцев, умоляя не останавливаться.И поняла, что пропала.

— Не останавливайся, — прошептала она и сама потянулась к нему, оперлась на ручки кресла.

Маша вскрикнула, коротко, отрывисто, и схватилась за его плечи для равновесия, когда Влад усилил напор, добавив третий палец и ускорив движения. Он ритмично входил в нее пальцами, большой палец другой руки нашел клитор и начал давить и кружить по нему в такт основным движениям.. Он смотрел на ее лицо, на сжатые веки, на полуоткрытый рот, пока его пальцы двигались, находили ритм, нежный и безжалостный. Маша плавилась под его руками. Она чувствовала, как внутри нарастает тугой, горячий ком, как низ живота сводит сладкой судорогой. Горела в этом танце страсти окончательно и бесповоротно.

— Теперь на кровать, детка, — он отнял руку, легонько шлепнув ее по упругой ягодице. — Животом вниз.

Маша повиновалась, как в трансе, опустилась на прохладный шелк пододеяльника. Она лежала, уткнувшись щекой в простыню, чувствуя, как между ног все пульсирует и ноет от внезапной пустоты. Он встал, наконец раздеваясь сам. Его тело было будто высечено из мрамора и стали — не для глянцевой обложки, а для действия. Когда Влад освободился от боксеров, Маша краем глаза увидела его член — напряженный, огромный и внутри у нее все сжалось от предвкушения и страха: поместится ли? Он подошел к кровати, снова коснулся и Маша затрепетала вновь, уже готовая к нему, дальше подложил подушку ей под живот. Нежно провел ладонями по ее спине. Затем оставил поцелуи на плечах, вдоль позвоночника, спустился ниже. Сжал ягодицы не больно, но твердо. Дальше добавил ласку между ее ножек. Два пальца вошли в нее снова, но теперь сзади, под другим углом, проникая еще глубже. Влад методично, быстро кружил ими, растягивая ее изнутри, большой палец массировал сзади, заставляя ее стонать в подушку. Он знал, что делал. Чувствовал, как ее тело напрягается, как внутри все сжимается и плавится, как дыхание сбивается в жаркий шепот «Умоляю…Влад». Она закричала в подушку, когда накрыло, судорожно вцепившись в шёлковое море ткани вокруг её рук, ее плечи дрожали от волны, которая казалась бесконечной.

Не давая опомниться, он перевернул ее на спину, резко откинул подушку, раздвинул ее ноги коленом и вошел одним резким, точным движением. Влад навис над ней, глядя в глаза, и вошел одним резким, точным движением — глубоко, на всю длину, растягивая ее, наполняя целиком. Маша вскрикнула — от переполнявших ее чувств, от шока случайной связи, от облегчения. Он сразу взял жесткий, глубокий ритм, почти выходя и снова вбиваясь до упора. Влад взял ее за бедра, задавая танец тел, в котором не было ничего, кроме чистого, животного присвоения. Жар ее тела обжигал, ее стоны смешивались с его выдохами. Он смотрел на нее: на растрепанные волосы, на обнаженную грудь, подпрыгивающую в такие его движении, на пальцы, бессильно впившиеся в ткань простыней. И в этот момент, в этой ярости соединения, его пронзила мысль, острая и простая: «Моя». Не навсегда. Но здесь и сейчас — абсолютно его женщина. Дальше всё было как в лихорадке. Жадные поцелуи, сплетение рук и ног, шёпот имен, срывающийся на стоны. Он брал её — но не как завоеватель, а как равный, как тот, кто тоже отдаёт себя. Она отвечала с той же страстью, кусала его плечо, царапала спину, теряя остатки контроля. Второй оргазм накрыл ее быстро, неожиданно остро, и она выгнулась под ним, громко вскрикнув. Влад, почувствовав, как ее мышцы сжимаются в конвульсиях, позволил себе наконец отпустить контроль и кончил следом, глубоко внутри, с хриплым стоном уткнувшись ей в шею.

«Да, вот так. Ещё. Только ты», — пульсировало в её сознании.

***

После они лежали в тишине, в беспорядке простыней, стекающих словно река, на пол. Дыхание выравнивалось. Пот остывал на коже. Он лежал на спине, она — на боку, прижавшись лбом к его плечу, ее рука лежала на его груди, будто проверяя, реально ли это сердце бьется так ровно.

Затем, без слов, он перевернул ее на спину, вошел в нее снова — медленнее, но с той же властной уверенностью. Потом приподнял ее за бедра.

— Сейчас будешь сверху.

Маша села на него, движимая какой-то новой, отчаянной силой, и начала двигаться, найдя свой ритм. Ее голова была запрокинута, глаза закрыты. Влад поднял руки, сжал ее грудь, не лаская, а проверяя на прочность, потом приподнялся и укусил за сосок — не больно, но ощутимо. Она застонала, и ее движения стали хаотичными, бесконтрольными. Влад наблюдал, как она тает, как теряет остатки себя в этом акте, и чувствовал азарт охотника, который загнал дичь на свою территорию.

Когда очередная волна оргазма накрыла их, она сползла с него, он притянул ее к себе, к самому лицу. Прошептал губами в ее мокрые волосы:

— Завтра повторим, Маш.

Она вздрогнула от нового имени — уменьшительного, почти грубоватого.

— Утренний кофе и минет — это то, что я люблю больше всего. Готовься, моя малышка. Я хочу чувствовать твой ротик, такой красивый. Хочу, чтобы ты смотрела на меня снизу вверх, когда я буду кончать в тебя. А потом мы позавтракаем.

Влад сказал это не как просьбу. Как закон. Потом его дыхание стало глубоким и ровным. Он заснул почти мгновенно, одна рука тяжело и властно обхватила её за талию, притянув спиной к его телу так плотно, будто даже во сне он не собирался отпускать. Его ладонь лежала на её животе, пальцы слегка вдавились в кожу, оставляя молчаливые метки обладания.

Мария лежала без сна, слушая биение его сердца и шум моря за бортом. Между ног саднило, мышцы ног подрагивали от перенапряжения, соски ныли от его укусов, а на шее, она знала, уже расцветают засосы. Тело ее гудело, каждое место, которого он касался, пылало. Это был побег. Бегство от себя, от ответственности, от мыслей. Влад дал ей это — полное уничтожение правил. И это было невероятно сладко.

И потому так страшно. Она закусила нижнюю губу до боли. В темноте, в запахе его кожи и их страсти, она поняла самую опасную вещь. Он подходит. Влад — тот самый, кто может сломать ее стены не грубой силой, а тем, что видит её настоящую и не боится. Та близость, о которой она тайком мечтала в тишине своих безупречных апартаментов, была здесь. Властная, жестокая, порочная. И действительно живая.

Ей нужно было бежать. Завтра. Пока она не начала искать в его взгляде что-то большее, чем азарт обладания. Пока не начала верить, что может принадлежать кому-то, кто назвал ее «малышкой» и приказал приготовиться. Сердце, предупреждая, сжалось в ледяной ком. Но тело, помня его прикосновения, слабо и предательски содрогнулось в ответ.

-----------
Дорогие читатели, приглашаю вас в новинки литмоба «Случайная ночь»
Жанна Софт
Плотник и принцесса
https://litnet.com/shrt/fCiJ

♥

Аелла Мэл
Цена одной ночи
https://litnet.com/shrt/iqng

Глава 5. Побег

Утро проникло в каюту не светом, а звуком. Глухим, мощным гулом — лайнер бросал якорь. Дубай. Порт. Новый день.

Мария открыла глаза. Ее сердце билось с первой же секунды, как будто все это время сна лишь затаилось, чтобы теперь ударить с утроенной силой. Паника. Холодная, соленая, знакомая.

Она лежала неподвижно, прислушиваясь. Ровное, глубокое дыхание за ее спиной. Влад спал. Его рука, тяжелая и теплая, все еще лежала на ее бедре, властно обозначая границы его владения.

Слова, сказанные накануне, пронеслись в голове, обжигая: «Готовься, малышка». Договор, который она молча подписала всем своим телом.

«Что я наделала? — пронеслось в голове, пока она, затаив дыхание, приподнимала его руку. — Чертов отдых. Все эти дни он вел эту странную, красивую игру, и я... сдалась. Я сама пошла за ним. Сама взяла его за руку. Сама позволила себе поверить... Во что? В то, что этот хищник может быть другим, чем все мужики в моей жизни?»

Инстинкт кричал одно: бежать.

Воспоминания о прошедших днях накрыли ее волной: его рука на базаре, подаренный браслет, его взгляд, когда она примеряла эту дешевую безделушку. Тогда это казалось началом чего-то настоящего. Сейчас, в холодном утреннем свете, это выглядело как часть ловко расставленной ловушки. Он дал ей сладкую сказку, чтобы Маша сама, добровольно, вошла в его клетку. И она побежала, стоило только поманить ее пальчиком. С открытыми глазами вошла к тигру и подергала его за...черт, даже не за усы.

Она действовала на автомате, как запрограммированный робот. Медленно, сантиметр за сантиметром, приподняла его руку. Мышцы его предплечья напряглись во сне, но не сдвинулись. Маша затаила дыхание, потом выскользнула из-под Влада, как змея.

Пол был холодным. Она встала босиком, оглядываясь в полумраке. Их вещи были перемешаны: его черная футболка на ее платье, ее сережка блистала на его прикроватной тумбе. Картина дикой, необдуманной близости, которая теперь давила на виски. Она была вором в собственной жизни, крадущейся среди улик страсти.

Найти платье и босоножки было легко. А вот трусики... Где же чертовы трусики? Она бесшумно обыскала пол, простыни, заглянула под кровать. Ничего. Провалились сквозь землю. Или она их куда-то закинула. Или Влад. Стыдно как! Мысль заставила ее сглотнуть комок нахлынувшей вины и злости. Плевать. Абсолютно плевать. Было бы глупо задержаться из-за клочка шелка.

Взгляд упал на браслет с морским коньком, лежащий на тумбочке рядом с его телефоном. Сердце болезненно сжалось.

«Оставь, — приказала она себе. — Это была игра. Всего лишь игра».

Маша резко убрала руку и не взяла его.

Она натянула платье на голое тело. Не поправляя волосы, не умываясь, схватила сумочку. Последний раз взглянула на кровать. Влад лежал на животе, лицо повернуто к ней, черты смягчены сном. Спокойный, мужественный, не подозревающий о дезертирстве. Захотелось провести пальчиками по легкой щетине на подбородке, сомкнутым губам, которые дарили такое наслаждение вчера. Нет, нельзя, надо сбежать. Быстрее. И никогда не вспоминать про этого мужчину, который мог разбить ее раковину, в которой она так любила прятаться от всего мира. В этом была какая-то дикая, несправедливая власть — видеть его уязвимым, когда он думал, что она покорна.

«Прощай, Влад, — подумала Маша, выскальзывая за дверь. — Спасибо за эти дни. За то, что напомнил, что я еще живая. Но встречаться с тобой — слишком...страшно тебе довериться».

Маша медленно вышла в коридор. Дверь закрылась беззвучно. И тогда она побежала. Не к лифту, где могли быть люди, а по лестнице, наверх, к своей палубе, к своей прежней, безопасной жизни. Каблуки стучали по металлическим ступеням, эхо разносилось по застывшему лайнеру. Она бежала, словно за ней гнался не человек, а сама эта случайная ночь со всей ее оглушительной, опасной правдой.

В своей каюте она щелкнула замком на все защелки, прислонилась спиной к холодной двери и зажмурилась. Безопасно. Одна. Тишина. Та самая, громкая тишина, от которой она и пыталась сбежать. Теперь она вернулась к ней, но уже не одна. С воспоминаниями. О его руках. Его командах. О том, как ее тело отзывалось на каждое прикосновение, предавая все ее принципы.

Она сбросила платье, которое пахло им, и кинула его в дальний угол, как улику. Душем Маша пыталась смыть с кожи его запах, следы, ощущения. Но они въелись глубже. Под горячими струями она дрожала.

Затем — переодевание. Джинсы, свободная рубашка с длинными рукавами, кепка, огромные солнцезащитные очки. Маскарад. Ей нужно было стать невидимкой, изменить образ той женщины, что была с ним. Директор Евдокимова, строгая и собранная, не вернулась. Вернулась перепуганная девочка, нарядившись в чужой костюм.