Свет неугасимый
Издательство:
Интернациональный Союз писателей
Метки:
вечные истины,авторский сборник,современные сказки,жизненный путь,стихи о жизни,семейные фотографии
- -
- 100%
- +
«Что-то выплеснет, что напророчит…»
Что-то выплеснет, что напророчитК ночи исповедальная мгла?За оградой из тысячи строчекЯ жила, как могла.Я люблю эту прочную клеткуБольше прочих причуд.Кто же это придумал так метко —Жить мне так, как хочу.Вот и майся теперь. Вот и маюсь —День за днём позади —От лиловых в младенчестве маекДо цепи на груди.Вот и выросла, и повзрослела,Вот и в тело вошла.И опять ничего за пределомЭтих строк не нашла…«Мы шли друг к другу, выбирая путь…»
Мы шли друг к другу, выбирая путь:По компасу, по карте, по указке,Но тут один из нас решил махнутьНа всё. И укатил на Каспий.И компас тот подвох не раскусил —С ферритовой упорностью кретинаТащил меня на Север что есть сил,И с картой, впрочем, та ж была картина.Конечно, мы не встретились тогда,И друга всяк нашёл себе другого.Не раз места сменились и года,И вот однажды прихожу к знакомым.Гляжу – сидит какой-то явный шиз,Небритый, в волосах гуляет ветер.– Вы, извините, – говорит, – не из? . .– Из! . . Из! . . – спешу ему ответить.Он засиял как новый медный таз,Захохотал заливисто и сочно:– А я давно разыскиваю вас,Вот рассчитал, и что ж – довольно точно!Мы тут же в дружбе поклялись навек,Он занял рубль, слетал до магазина…Ну что сказать – хороший человек.А он украдкой посмотрел на сына.– Однако всё могло бы быть не так… —Забормотал.Завсхлипывал.Заплакал.И только потный солнечный пятакВсё тискал в мощных заскорузлых лапах.«Сгорел у друга дом…»
Сгорел у друга дом —И дом-то был неважным,И было в основномИмущество бумажным.И дали для семьиКвартиру лучше прежнейИ повод, чтоб сменитьПостылые одежды.Что ж плакать? ВременаБывали и почище.Но, что ни день, женаИдёт на пепелищеИ бродит по угламОбугленного сруба,Где с пеплом пополамВоспоминаний груда.Ах, этот старый дом…Он слишком много знает.Он слишком скопидом,Чтобы делиться с вами.Душа его черна —Куда чернее лона.Зачем же ты, жена,Кладёшь ему поклоны?Чего ты ищешь тут?Каких таких видений?Обрывки ссор и смут —Черта его владений.Пусть в чёрных потолкахУже не видно грязи,Ты, двери потолкав,Вернёшься восвояси.А он замрёт во тьме,Развесив ставни-уши,Обрыдлевший тебе,Осточертевший мужу.Ненужный, как тапёрСо сломанной ключицей…С ним ничего теперьДурного не случится.«Надоедают звонки телефонные…»
Надоедают звонки телефонные,Не увлекает игра.Снова хожу по исхоженной комнате,Как привиденье, стара.Тень роковая за каждою малостью,Годы видны наперёд.Даже того, с кем обнималась ты,Холод и ужас проймёт.В мире, где правят сон и усталость,Лишь поклоненье судьбе —Всё, что осталось,всё, что осталось,Всё, что осталось тебе…«Писать бы мне сирень-цветочки…»
Писать бы мне сирень-цветочки:Всё это ценится друзьями,А я выкатываю строчки,Как бочки с тучными язями.И получаю оплеухиЗа то, что, вечно двуедина,Я половиной – сею слухиИ разум сею – половиной.«Я так люблю моих друзей…»
Я так люблю моих друзей,Что иногда во снахВстречаю их, и праздник сейПьянит, как ысыах[2]Я с ними пьяно говорюИ рьяно пью вино,Я если что и натворю,Так с ними заодно.Мои друзья, как на подбор,Злы, веселы, умны,Мне скажут: «Что за разговор!Мы тоже видим сны,Где, зла, умна и весела —Что лучше, не поймёшь, —Ты без кормила и веслаПо улице гребёшь».И мы вот так поговоримИ разойдёмся вновьДруг другу заполнять гаремЦветных, горючих снов.…………………………………О, стая диких обезьян!О, пламенные львы!Мои давнишние друзья,Приснившиеся мне друзья,Да, право, есть ли вы?Портрет моего знакомого
А. П.
От площади Горького до Маяковки,Минуя Почайну, срезая углы,Шагает прохожий без остановки —Прохожий, похоже, во власти игры.То что-то бормочет он, то напевает,То глазом прищуренным зыркнет на миг.И пятятся о-то-ро-пе-ло трамваи,Когда переходит он линию им.Прохожий угрюм и к тому ж хромоножка.Потёрт пиджачишко и брюки стары.Но в маленьких глазках сияют подложноЗрачки – не зрачки, а две чёрных дыры.Там бестии водят свои хороводы,Там вьюги беснуются навеселе,И музыка сфер от вершин небосводаС рыданием ливней спадает к земле.Прохожий идёт как ни в чём не бывало,Набив до оскомины звуками рот.А солнце над ним полковым запевалойВ поту и в пыли одурело орёт…«Мы приходим к вам с бутылкой…»
Мы приходим к вам с бутылкой,Наши умные друзья,Экзотической посылкойИз чужой страны вранья.Из чужой, далёкой, чуждойКаламбуров, песен, рифм,Где в дворцах из всякой чушиКаждый сам себе калиф.Наши искренние страхиВам до коликов смешны,И последние рубахиНаши — вашим не нужны.Но, сойдясь двумя волнамиЗа обеденным столом,Мы поймём, что между намиНе достроен волнолом.Потому что с равной больюНаши сны и ваша явьПо утрам у изголовьяОдинаково стоят.«О ты, мой местный гений…»
М. П.
О ты, мой местный гений,Моя мирская блажь,Без права вдохновенийСудьбу мою уважь.Пропой тугим фальцетом,Аккордом оглушиТоску жены поэтаВ холодной злой глуши.И я себя припомню,И стану гореватьИ свой ничтожный подвигГеройством называть.И лампа среди ночи,И сон в зените дняПокажутся не оченьПостыдны для меня.Всего и было…
1Душа заплакала, проснувшись,Ей было холодно и сыро.В тоске о празднике минувшемСох на столе кусочек сыра.Душа ребёнком пятилетнимЗакутывалась в одеяло.Шёл снег, и долго в небе бледномНад миром солнце не вставало.Вползал в окно тягучий сумрак —Уныло и обыкновенно…Душа пригрелась, и уснула,И стала счастлива, наверно.2Весь день проспать.Лишь к сумеркам проснуться,Лениво, долго приходя в себя.Проснувшись, потянуться, улыбнуться,Пустую простынь рядом теребя.Пойти на кухню и поставить чайник.В темнеющем окне ослабить взгляд.Побыть всего возможностью случайнойБез до мажора и минора ля.Побыть ничем – всего самой собою,Стаканом, не наполненным питьём,Беспомощной, заигранной трубоюНа папертис футлярчиком вдвоём.Без ожидания звонка в прихожей,Без нудной телефонной болтовни…Всего лишь день.О, дай мне силы, Боже,Прожить иначе остальные дни.3Всего и было – неохотаОбозначать и то и это.Лишь беспричинная заботаЛовила мысль в свои тенета.И с темнотой сливались тени,И было просто непонятно,Зачем наивник и бездельникТолкает время течь обратно.Будильники впадали в ярость,Отсчитывая вспять столетья,Но ничего не изменялось:Ни мор, ни глад, ни лихолетья.По-прежнему в пустой квартиреБродили брошенные мысли,Вода карабкалась в сортире,В шкафу, скучая, вещи висли.И пустота огромным окомОхватывала твердь пространства…Всего и было – неохотаНи перемен, ни постоянства.«Ещё не прирастают звуки слов…»
Ещё не прирастают звуки словК сознанию, что странствует по телу,Как лодочник, забросивший весло,Плывущий наугад в тумане белом.Сокрыты поволокой небеса,И не видать ей ни конца, ни края.Ах, лодочник, в седых твоих усахНе золотая рыбка ли играет?Эй, лодочник, пройдёмся по песку.Возьмём с собой измученное тело,Нальём вина, разгоним грусть-тоску…Ну что тебе искать в тумане белом?Молчание. Размыты корни слов.Из влаги проступает абрис лодки.Эх, лодочник, забросивший весло,Куда-то ляжет путь твой некороткий…29 марта 1997 г.«За всё, За всё меня прости…»
Завсё,за всё меня прости:за мысль, зажатую в горсти;за нервный окрик «отпусти».Прости за всё, что было «там»,но я вовеки не отдамсвой упоительный бедламстрастей.За —чем же,качаясьто вправо,то влево,вращаясь на па́рус чужим кавалером,как снег прошлогодний,пожалуй, ещё бледней,всё медленней,мед-ленней,мед-лен-ней,мед-лен-неймне в жизнь опускаться…За всё, за всё меня прости.Согрей сочувствием собратаи между прочим погрусти:она ни в чём не виновата.«Ничего-то мне нынче не нравится…»
Ничего-то мне нынче не нравится,Ни о чём не трепещет душа.Жизнь идёт по канонам и правилам,Оттого, знать, и нехороша.Серый Север измучил простудами,Ожиданием, смертной тоской.«Вам туда?» – говорят.«Нет, оттуда мне», —И машу на прощанье рукой.Тараканьего счастья не вестница,Отчего ж так отчаянно мучаюсьПодступающей бессловесностью —Этой самой блаженною участью…«Не целуй меня так страстно…»
Да разве знают дети юга…
И. ЭренбургНе целуй меня так страстно,Не люби меня так жалко.Юность скрылась безвозвратно,Словно праздник без подарка.В серых сумерках февральских,В ледяной ноябрьской стужеТолько голосочек ангельскийВсё плачется и тужит.……………………………………За тройной оконной рамойВ белых улицах мерзейшихРазыгралась личной драмойЖизнь интеллигентов здешних.Медвежий угол
Я сижу в своём медвежьем углуИ реву в своём медвежьем углу:Что же это я в медвежьем углуБыть довольною ничем не могу?И сменялась я на лисью нору,Не смеялась ране – ныне ору:Что же это я и в лисьей нореПрозябаю, как в последней дыре?И тогда я упросила дроздаПоделиться половиной гнезда.Хоть и странно это было дрозду,Но пустил меня за скромную мзду.Вот сидим мы вдвоём,На два голоса поём,Хорошо ли, плохо ли —Весело живём.Только стала я порой уставать:Что ни песню петь – емуподпевать.Знать, не голос – подголосок у меня,И не я ему, а он мне родня.И сижу-то я в дроздином гнезде.И реву-то я в дроздином гнезде…
Два поэта – два атлета
«Ржавая хвоя…»
Ржавая хвояНа чёрной земле.Всё в твоей воле —Лги обо мне.Пегой травыПрошлогодние сны —Вот и начало новой весны.По нерюнгринскойЖиже угляИстово брызнетСвет хрусталя,ЧтобыС высоким солнцем в связиК полдню растаятьВ чёрной грязи…
На встрече с читателями-нерюнгринцами
«То-то будет вольному воля…»
То-то будет вольному воля,То-то будет нищему доля,То-то будет и мне наукаПеть без голоса и без слуха.И в далёкой чужой СибириВодку пить, словно эль с имби́рем,Чтобы к ночи, очнувшись графом,Полстраны будить телеграфом.Золотой-то дождь хрусть червонцем…Погляди-тка, Мила, в оконце —Там луна – словно мятый стольник,Там Якутск вместо Первопрестольной.«Снежные розы цвели на скамейке…»
Снежные розы цвели на скамейке,С веток свисали снежные гроздья,Снежность вилась золотистою змейкойВ царстве асфальтов и чёрных морозов.Вот и гостиницы каменный бункер.Мимо скользнуть за стеклянною дверью,Мимо администраторши-букиПод африканский пальмовый веер.Размежевать всё, что было и стало.Стало – отметить оранжевым светом.Было – губой, примороженной к стали,Болью ответить на память об этом.И на холодных казённых простынках,Лёжа бессонно в затхлом уюте,Тщетно надеяться: сердце остынет,Разум смирится… Что ещё будет?«Сыро в доме, сыро…»
Сыро в доме, сыро.Пусто в доме, пусто.Ни кусочка сыра,Ни листа капусты.Не пыхтят кастрюли,Не горланят дети.Льют и льют в июлеЛивни на рассвете.Автобусные стихи
Чья ты? Откуда ты? Кто ты такая?Милая девушка – пена морская…Из боттичеллевых, что ли, полотенМодным течением к нам занесло тебя?Как я искал тебя?В каждой прохожейЧто-то похуже,Что-то похоже,Что-то уж вовсе прекрасно,И всё жеНе обдавало морозом по коже.Медноволосая, ты-то откуда?В гаме автобусном бледное чудо.Провинциальное чадо Венеры,Раны душевной отсвет неверный.Солнце давно моё за облаками.Только глазами тебя обласкаю,Только губами твой выдох поймаю.Что со мной, милая?Не понимаю…«А если и любовь…»
А если и любовь —то всё одна и та же.А если и печаль —то только о тебе.А если и мечты —то не мечтаю даже,я не хочу изменв простой своей судьбе.и если этот мирположен мне в награду,И если этот миртавром мне на плечовозложен палачом —иного мне не надо,хоть со слезами, но…«Ещё, – спрошу. – Ещё!»Великая судьбаиль горькая судьбина —года произведутсвой точный пересчёт.Но даже если ятвой светлый рай покину,и на пороге в ад«Ещё, – спрошу. – Ещё!»«Не надо меня тиранить…»
Не надо меня тиранить,Не надо со мной злословить,Не надо трескучей тирадойВинить неуютность условий.А надо меня любить,Как розовый куст за оградой,Где свил паучок свою нитьПод маятник летнего сада.Вот так же, прицелившись меткоИ шаг рассчитав под ветер,Качаться к шипам на веткеИ ласковости соцветий.«Ничего не будет, слышишь…»
Ничего не будет, слышишь?Будет так же, как всегда,Тот же ветер биться в крышу,Замыкая провода.Те же вымокшие сени,Перекошенный венецИ любовь – из опасеньяНе отчаяться вконец.«От чужой судьбы согреюсь…»
От чужой судьбы согреюсь,От своей не отвернусь.Тайна Дориана ГреяМне известна наизусть.За обнявшею рукою,За распахнутым плечомНе Америку открою —Разгадаю, что почём.Многолетнее броженье —Вот и сделалось вино,Где до головокруженьяПрикасание одно.В кафе «У камина»
В кафе «У камина»Тепло от камина,Но греет мне спинуНе жаром огня.В кафе «У камина»Сидит некто милыйИ с грустною минойГлядит на меня.А мимо каминаВ сиянье карминномЛетит его милая —Вечность в глазах.И пахнет малинойЦветок розмаринаВ курчавых еёЗолотых волосах.Ах, мне б эти очи!Ах, мне б эти встречи!Ах, мне б эту вечностьВ ночных небесах!Но кто там бормочет?И кто там перечит?Ах, мне бы…Ах, небо…Ах, не было б…Ах…«Любовь моя, не покидай меня…»
Любовь моя, не покидай меняВ пути моём, слепом и быстротечном!И даже если ты беды предтеча,Любовь моя, не покидай меня!В какие ни захочешь времена,В какие ни припомнишь из столетий,Вся из восторгов, вся из междометий,Любовь моя, не покидай меня!Ведь даже если горя семенаОбронишь ты со зла иль ненароком,Мне и тогда не избежать порокаКричать вослед: «Не покидай меня!»«Блестящими ролями…»
Блестящими ролямиИ глубиною глазНад бездною рояляВы покоряли нас.Потом встречались чаще,И, «Вы» на «ты» сменяв, —О Боже, что за счастье! —Ты покорил меня.Но время пролетело,Сомненье проросло:Постой-ка, неужелиИ это – ремесло?«Идёт – один из миллионов…»
Идёт – один из миллионов,И я – одна из миллионов,И мы – одни из миллионов —Идём друг к другу наугад.Но он – один из миллионов —И я – одна из миллионов —Вдвоём не встретимся никак.Он заклинает: «Боже правый!»Я повторяю: «Боже левый!»Ну что тебе, голубчик, стоитСвести два страждущих пути?Но Боже, правый или левый,Не слышит наших уговоров.Ему, конечно, безразлично,Куда, кому, зачем идти.Я проплываю теплоходом,Он проезжает тепловозом,И в тот момент, когда две тениСоединяются в одну,Вослед ему машу платочкомИ ровно через обращеньеЕдва заметить успеваюНавстречь летящий белый флаг.А Бог из глубины ВселеннойГлядит на две кружащих точкиИ думает: «Что за настырный,Смешной и вычурный народ…»«Оживаю постепенно…»
Оживаю постепенно,Выхожу из виражаПо заплёванным ступеням,Где не дремлют сторожа.Выхожу на божий сумракВ свет зачавшегося дня,Снивелирована суммойРазновсяческих меня.Поклонюсь чужому зною,Что, истратив страстный пыл,Примирил меня со мноюИ на волю отпустил.Моё понимание любви
Нет ничего хуже, когда ноют зубы.Нет ничего паскудней, когда болит голова.Нет ничего банальней, когда мои губыВоспринимают просто, как дважды два.А ведь любовь – это не алгебра и даже не высшая математика!Это полёт фантазии в такие миры,Где голова под крышей медного тазикаПрекрасней Аполлона Бельведерского и всякой прочей муры.А впрочем, я не против классических пропорций,Мне даже нравятся мышцы, выпирающие изнутри,И потому в душе моей рождается некий консорциумРанней утренней зорьки и зернистой икры.Если хотите, это и есть моё понимание любви,А всё остальное – лишь краткое предисловиеК ранениям сердца, бескровнее пулевых,Но крайне опасных для любого здоровья.И потому я говорю сегодня: Вани, Пети, Серёжи,Вам всё-таки удалось поймать меня на крючок,Если я, свободная до последней клеточки кожи,Верещу, как последний запечный сверчок!Но лишь до той поры, пока опять не заноют зубы,Пока паскудно и нудно не заболит голова,Пока мои роскошные, мои любвеобильные губыНе будут понимать просто, как дважды два!«Живи, любовь, живи…»
Живи, любовь, живи!Пусть в этом сердце тесно,Пусть мало в нём удобствИ много суеты.Но где ещё тебеТак будет интересно?И где ещё найдёшьТакое сердце ты?Живи, любовь, живи!Не придавай значеньяТем алчущим иным,Что выстроились в ряд.Ты столько в шутовскомХодила облаченье,Что миг разоблаченьяСмутит тебя навряд!А мы с тобой с утраЗаварим крепкий кофеИ выйдем на балконСпокойно покурить,Чтоб сверху посмотреть,Как сумерки уходят,И новый светлый деньЕщё раз повторить!Петергоф
Петергоф являл себя как чопорный сановник.Его с утра причёсывал садовник.Под перестук и мерный шорох грабельРазравнивались керамзит и гравий.Дорожек твердь катилась под ногами.В тумане проступал в лимонной гаммеДворец.Как пуговицы на мундире,Сиял Большой каскад посередине.«Никогда…»
НикогдаНикомуНи о чём.Ты ведь знала, что так оно будет —Это он о тебе не забудет,А тебе будет всё нипочём.Заструится рука от плеча,Ты махнёшь, и как будто прилежно,Но уже расстоянье безбрежно,И вчерашнее не с чем сличать.Годы-горы,Века-облака,Даже солнце – и то между вами.Ты стоишь, попирая ногамиДаль, что он подпирает слегка.Смелый блюз
Наперекор календарюЯ всё равно тебя люблю,Тепло своих колен дарюИ под шуршанье смены блузПою тихонько смелый блюз:Любовь моя, моя печаль,Прощай…Прощай…Прощай…Прощай…Ты входишь в дом,Снимаешь плащ,Ты говоришь в ответ:Не плачь…В окне затихнет злая мгла,На диск опустится игла,Вздохнёт свеча,Остынет чай…Прощай…Прощай…Прощай…Прощай…Про искусство
Вяжет зубы рябина чёрная,Возбуждает рябина красная.То ль девица я не учёная?То ль царица я не прекрасная?Я в своём садовом контейнереМеж лопат и грабель почитываюПоутру Дидро или Гейне,А под вечер – Камю и Битова.Сигаретки курю заморские,А как выйду к любимой яблоне,Вспоминаю пиры ЗагоскинаИ мечтаю о том, как я б на нихПогуляла с купчишкой пьяненьким!Показала красу и умство!..Вот такие у нас под яблонькойРазговоры идут про искусство.«Поэт не может не страдать…»
Поэт не может не страдать.Его перо рисует муки,когда, лицом впадая в руки,он проливается в тетрадь.Поэт не может не звучать.О, эта странная банальность,души натянутой бинарность —молчаньем звуки отличать.Поэт не может не творить.Он вытворяет, что захочет,страсть жизни между нот и строчекрастворена в его крови.Поэт не может…ничего.Он многословно…однозначен.Он кончен…так же как и начат.Он лжец…но я люблю его.«Я знаю высшую свободу…»
Я знаю высшую свободу —Свободу мыслить, и молчать,И правде суетной в угодуПоспешных гимнов не кричать.Но верить истово и слепоЕё высоким миражам,Где то же солнце,То же небоИ во сто крат светлей душа!
Руководитель ЛИТО «Серебряное звено» Людмила Ефремова (первая слева вверху) со студийцами во время встречи с поэтом Риммой Казаковой (третья справа вверху). Второй слева сидит поэт Михаил Песин
«Мы будем ещё жить – отчаянно и трудно…»
Мы будем ещё жить – отчаянно и трудно,Навязчиво и трубно нас будет звать судьба.И просыпаться вновь холодным серым утром,И по дорогам вскользь лететь невесть куда.Мы будем ещё быть. Метаться и ломаться,Ключицы паковать во влажные бинты.И снова призывать друзей объединяться,И биться в стену лбом, не видя пустоты.Мы будем ещё петь в своём гражданском раже:Товарищ, не молчи! – как совесть нам прикажет.И не заметим миг, где, еле различим,Возникнет в пустоте какой-то странный голос…Колосс не упадёт и не созреет колос,К тому не обнаружив видимых причин.Но безо всяких нас… Ах, как это у Блока —Всё так же высоко и так же одинокоТот голос будет… нет, не звать, не призывать,Но литься просто так! Дробиться и струитьсяСвободно и легко, как нам и не приснится,И в самом честном сне покоя не давать!«Мария… Анна… Свет в окне…»
Мария… Анна… Свет в окне.Тяжёлый предрассветный сумрак.Мария, помни обо мне,Покуда я ещё не умер.Ах, Анна, Анна, не забудьШаги на вытертых ступенях,Когда я отправляюсь в путьНа ловлю звонких светотеней.Вглядись в меня. Морское дноНе знает бури и глумленья.Мария, Анна – всё одноВ исходе безысходной лени.Ещё не вписана строка,И никому не объяснимо,Что жизнь горька,И смерть легка,И обе пролетают мимо.1992–1993 гг.«Из рваной котомки потёртого неба…»
Из рваной котомки потёртого небадожди упадали на тело планеты.Дожди упадали на тысячи рук,тянувшихся в ливнем очерченный круг.Дожди упадали на слёзы и с нимистекали по коже, как делали снимокс печалей… И эти печали счищали,как будто пылинки стирали с рояля,чтоб лица играли – светло, белозубо…Дожди упадали, как бьётся посуда,нежданно! На счастье!Но с возрастом, с ростомдожди упадали устало и просто,и шли по утрам, будто шли на работу,большие дожди из далёкого года…«Такая вот пустячная…»
Такая вот пустячная,пустячная и зряшная,такая вот незрячаябродячая душав коротком куцем платьице…А жизнь всё катит-катится,лишь к старости расплатитсясерёжками в ушах.«Успокойся, дружок, успокойся…»
Успокойся, дружок, успокойся.Всё, что надо, ещё впереди.Есть несчастья особого свойства,если жарко и жадно в груди.Эта старая дева – надежда,эта глупая баба – мечтаникогда не наденут одежду,под которой горит нагота.Не по ним эта царская схима,не для них золотые врата.Успокойся и выпрями спину:ты не с ними,ты вовсе не та.Между утренним сном и вечернимна исходе московской зариты ещё обернёшься свеченьем,как Тунгусский метеорит.«В сугробах коченел речной вокзал…»
М. П.
В сугробах коченел речной вокзал.Бесстыжие скамейки вверх ногамисебя безрезультатно предлагали…– Здесь негде сесть, – ты горестно сказал.– Мне всё равно, – я повела плечоми оперлась о зябкие перила.И вдруг мою ладонь твоя накрылатак яростно, так горячо.А после был нетопленый подъезд,таращивший на свет слепое рыльце,ступеньки выбитые, шаткие перильца…Предлога не было, предложный был падеж.И был, конечно, первый поцелуй.Ах, первый поцелуй, когда за тридцать,не раз целованы и нечего стыдиться,казалось бы…Но жался лоб к стеклу,и пряталась от губ твоих рука…Кто знает, чем закончилось бы это,когда бы не февраль и я одетана пять застёжек до воротника.«Букет настурций я купил на рынке…»
Букет настурций я купил на рынке,хоть не был я уверен, что торговка,ухоженная старая еврейка,меня не обманула, что с того!Когда бы это были даже розы,название их не было б прекрасней,а если просто сорную травуподсунула мне хитрая старуха,то разве променял бы я возможностьдержать в руках диковинное словона ругань за бессовестный обман!Я нёс в руках сентябрьское солнце!Витрины вспучивались, словно от пожара,на миг вбирая наши отраженья.Я нежно прижимал цветы к пальто,как на прощанье голову любимой,то вдруг я вспоминал себя отцом,впервые взявшим на руки ребёнка.Видения толпились за спиной.Вставало марево турецких ароматов,звонки трамваев плыли акварелью,и щёки щекотали шепотки…Идущая навстречу дама в шляпкесказала спутнику: «Календулу нам тожена зиму не мешало б засушить».Вмиг тошнотворным запахом карболкиударил в нос мой неземной букет.И всё же я принёс его домой,поставил в воду и минут пятнадцатьнедоуменно думал: «Он всё тот же!»Но, несмотря на все мои уловки,букет смотрелся лживым и помпезным,а через сутки и совсем завял.…………………………………………Разнёсся слух, что ты меня не любишь.Песенка для себя
Нет меня, нет меня злой, неуверенной,есть я весёлая и молодая!Нет меня за дерматиновой дверью,есть я в зелёных просторах Валдая.Нет меня там, где дрожат над копейкой,но, если тётя в белом халате —потенциальная миссис Корейко,есть я ругаться супротив халатности.И когда ставлю бутылку приятелям,есть я, их мнением преувеличена.Горько вздыхают вокруг обыватели:дескать, вести себя так неприлично.Дескать, куда мне до Листа до Ференца.Но я спою им, упрёки глотая:«Нет меня,нет меня злой, неуверенной,есть явесёлая и молодая!»«Ах, лето! Зной. Играем в чёт и нечет…»
Ах, лето! Зной. Играем в чёт и нечет.Бежим к реке, взрывая вод покой.В траве у пляжа хохотун-кузнечиккокетничает с девичьей ногой.Я помню, солнце виснуло на тыне,мы хохотали, щурясь от жары.И были мы такими золотыми,как древние монетки Бухары.Но вот зима. Ни времени, ни денег,ни солнца нет. Нагуливаем жир.И только в ванне с ходу обалдеешь,как в чашечке пупка вода дрожит…«Я сошью зелёное платье…»
Я сошью зелёное платьес жемчугами и янтарём.Я примерю твои объятья —хорошо ли нам быть вдвоём.А потом в золотистый сумракя уйду на исходе дня,и никто из тех, кто не умер,не увидит больше меня.Но зато меж землёй и небомя найду дорогих друзей,мы в запас приготовим хлеба,мы венки совьём из левзей.Нам не страшно и век потратить,чтобы встретиться светлым днём.…………………………………Подожди. Я готовлю платьес жемчугами и янтарём.