Свет неугасимый
Издательство:
Интернациональный Союз писателей
Метки:
вечные истины,авторский сборник,современные сказки,жизненный путь,стихи о жизни,семейные фотографии
- -
- 100%
- +
«Снег падает и тает…»
Чем шире рот,
тем чешире кот.
Владимир Высоцкий, «Алиса в Стране чудес».Снег падает и таети сер, как серый кот.Неслышными стопамиступает Новый год.Пока грохочет пьянкаи свечи жгут пока,он лижет валерьянкуи жаждет молока.И рот его всё шире,но жуток мысли ход:а может, он чешире,чем сам чеширский кот?..«Не хочу ни любви, ни забавы…»
Не хочу ни любви, ни забавы.Не прошу ни еды, ни вина.Не желаю заезженной славы.Не могу оставаться одна.Об одном лишь мечтаю: плечамиупереться в мужское плечо,чтобы мы говорили ночамипросто так – ни о ком, ни о чём.Вот и всё, что от жизни осталось,хоть ещё проживи сотню лет,и кому интересно, что старостьпострашнее, чем тот пистолет,одного за другим выбиваетиз когорты любимых друзей…Всей и радости – то, что живая,а внутри – как ходячий музей.Об одном лишь мечтаю: плечамиупереться в мужское плечо,чтобы мы говорили ночамипросто так – ни о ком, ни о чём.«Впереди – четыре долгих месяца…»
Впереди – четыре долгих месяца,позади – коротенькая жизнь…Коромысло смысла перевесилось,знай себе за краешек держись.И хожу ль по разночинным улицам,по чиновным лестницам всхожу —всё шепчу себе: «Ну что за умница!Ишь как равновесие держу».Вам
За мелкие нелепости судьбы,за вечные просчёты и обиды —всё, обо что вы разбивали лбыи чем бывали пуганы и биты,вам вынесен последний приговор —топить слепых, давить кровососущих,чтоб вы надменно поднимали взор,опущенный страданьем предыдущих.Рабы всегда. Рабы во всём. Рабысамих себя, обмана и испуга.Безликие орудия борьбы,судьбою загнанные в безысходность круга.О как я ненавижу, Боже мой,ваш бедный ум, ничтожное коварство.И кто посмеет говорить со мнойоб узах дружбы, равенства и братства?!Я продираюсь через рёв толпы,с себя сдирая узнаванья кожу.Я не позволю вам топить слепых!И зрячих бить вам не позволю тоже!Оболгана. Раздавлена. Разбита.Сторгована друзьями и детьми,я доберусь до вашего корыта,чтобы в орущей глотке встать костьми!«Зима всё медлит, не уходит…»
Зима всё медлит, не уходит,но вот уже из-за морейвесна кораблики выводитсвоих зелёных сыновей.Они и впрямь отважно-юныи вряд ли трезвого ума.Но якорь поднят!Полны трюмы!И в рубке ветреность сама!Весенняя элегия
Что происходит вокруг? Вдрабадантротуары пьяны от мёда Феба.Застучали веткив барабаннеба.Я скачу по улицам на каблуках,суть моя просвечена капелью.Счастье, конечно, не в пятаках —счастье в двух копейках!Трубку тяжеленную снимаю с рычага,набираю номер, как мелодию по нотам.Берёзовый веник и кочергаза мной подглядывают…– Кто там?– Ах, это я. Я по адресам,доселе неведомым или забытым,собираю последние чудеса…– Вы ошиблись. Это Дом быта.Счастье, не отвернись от меня!Нашариваю новые две копейки:«О, посторонние! О, родня!Кинотеатры! Бани и скверики!Общество защиты гадких утят!Кто согласится со мной быть в паре?»Но отрешённо трубки гудят:«Вы не ту-да…не ту-да…попали…»Я поднимаюсь под облака,нахожу в небесах полупьяного Вакха…Кто-то сказал потом:«Ну налакались!»Кто-то потомсочувственно ахнул.«Так уж выходит. Однажды в дожди…»
Так уж выходит. Однажды в дождилето впадает, как мы в меланхолию.Крик отлетающий: «Мама, не жди!» —нас утешает, но маму не холит он.Мамы сбегают, как стаи богиньс лестниц. Их взоры, как руки, протянуты.Кто этот статный высокий блондин?Кто эта дамочка? Ах как подтянута!..Мамы в смятенье не спят по ночам.Мамы ревнуют к стихам и товарищам.Мамы не верят, что дочка ничья.Больше ничья уже… Или пока ещё?И умирают однажды в ночи,в спешке подумав, в последний раз, может быть:«Боже, забыла поштопать носки,боже, да кто же теперь им поможет-то?»«Я не думаю о тебе…»
А. П.
Я не думаю о тебе,не думаю.Я придумываю про тебя,придумываю.Я подумываю,что немного спятила,если каждый сон —сон под пятницу.Всё сбывается в моих снах —всё сбываетсяи на мелочине сбивается.Даже сон предвечерний —правдашний,даже друг мой далёкийрядышком.Здравствуй, друг мой далёкий.Здравствуйте.Поутру будет многорадостиоттого, что примчалсяиздалиты меня из неволивызволить.Я иду-свищу,руки за спину.В небесах будто кторазбросал кутью.И бредёт конвоирчикзаспанныйот меня к тебесквозь Якутию…«Я ушла от Дон Жуана…»
Я ушла от Дон Жуана,я ушла от Дон Кихота,объяснила: я жена вам,но слугой быть неохота.У меня свои Лауры,Дульсинеи, перспективы.Широте моей натурываша скаредность противна —выбирать меж той и тою,но не та я и не та я.Вам – гоняться за мечтою,я – мечты изобретаю.Я ушла от Дон Кихота,я ушла от Дон Жуана…Долго мучила икота,долго ныла в сердце рана.«Незваный гость, явлюсь на торжество…»
Незваный гость, явлюсь на торжество,где млеет стол в крахмале и фарфоре,где ждут гостей за этот самый стол,а вот меня не ждут.Да что за горе!Я всё равно явлюсь на торжество!В дверях оставлю сумки и сомненья,усядусь за прямоугольный стол,налью вина,остановлю мгновенье…В своей затее яростно смела,отмечу час, а может, все четыресреди людей, которым не смогластать ближе, чем соседка по квартире.Уйду, не разрешив, чья в том вина.И вряд ли кто заметит между деломв пустом фужере капельку винаи то, как быстро время пролетело.«Нет ни обиды, ни тоски…»
Нет ни обиды, ни тоски,так просто женщина уходит.На стуле в сумерках находитсорочку, платье и чулки.Через минуту всхлипнет дверь,когда она, поправив стрижку,сбежит по лестнице вприпрыжкуи тихо спросит: «Что ж теперь?»Но прочь сомнения! Пинкомдверь настежь! Ничего, что больно.Зато как безысходно-вольнопоставить точку каблуком!«Я никуда не уходила…»
Я никуда не уходила,холодным воздухом дыша,к ботинкам кожи крокодилатянулась утлая душа.Напоминание в конверте —мной не оплаченный налогна жизнь от вдоха и до смерти —лежало скрючившись у ног.А осень объявила траур,и чёрно-красный антуражмаячил в кронах и на травахпо праву выхода в тиражумильных слёз, промильных плачейвкось перекушенной узды.Во вдовьем платье от Версачея отползала от беды,но никуда не уходила,бессильно ноги волочау края собственной могилыпод зорким взглядом палача.«В обмылках рук…»
В обмылках руксмычков зубные щёткипо струнам скрипокщёлкают и трут,как чистят зубыДворжаку и Брамсу.Когда бы не Мацуев-стоматолог,что ставит пломбы старому роялю,не ведала б я этой красоты,гармонией зовущейся.А так,в концертном зале,в вышитой рубахея счастлива!К вопросу о национальной политике
Дед кавказец, дед казахв православном правиле —это, братцы, верный знак,чтобы жить в Израиле.Греко-волжская родня,казаки с евреями —все боролись за меняпо веленью времени.Я – дитя СССР,и таких найди ещё!Мне любой нацмен – хавер,в Хайфе ли, в Бердичеве.Поднимаю красный стяг,говорю себе: ништяк!Мы, космополиты,кем только не биты.Греко-волжскою роднёй,казаками, ой-ой-ой…Мало ли уродцевнас, международцев?А была б ханты-манси —и пощады не проси.Хорошо не рыжая:вовсе бы не выжила.Боже мой, за что ж нас так?И дурак, и не дурак,кем уже ни был ты,вечно будешь битым.Странные стихи
Отрекаюсь от предисловия и послесловия,ухожу от славословья в густое молчание,отмываю персолью пятна со скатерти совести,посыпаю солью снег на дороге отчаяния.Уезжаю трамваем – утрешним, звонким, заспанным —по кольцу городского маршрута от плюса к минусу,улыбаюсь в мир, не смотрю по бокам и за спину.– Ничего, – говорю, – я ещё не такое вынесу.Между Чёрным прудом и Лыковой дамбойс горделивой осанкой Пиковой дамызадыхаюсь от пота своих сограждан,умираю от жалости, как от жажды.Возвращаюсь к себе, на окраину старого города,в дом Отца моего – с любовью и странной гордостью.«Ни в Земле обетованной…»
Ни в Земле обетованнойи ни в собственной квартире,ни в трамвае и ни в ванной,ни в сарае, ни в сортиредай мне, Бог, покуда ногиещё носят к Храму душу,не споткнуться на пороге,чтобы свет Твой не нарушить.«Учу иврит – занятная утеха…»
Учу иврит – занятная утехадля женщины давно не юных лет.Слова звучат как песня, но успеха,увы, как не бывало, так и нет.Гортань моя никак не держит звуки,для головы мучительней нет муки,чем безъязыкость ощущать свою.И я в бессилье опускаю руки,и скромно улыбаюсь, и… пою…И звук летит, бежит, скворчит, скребётся,без смысла, в первородной простоте,и я уже не чувствую несходствав иноязычной этой красоте.И я уже – бескрылая – летаю!И я уже – безногая – сбегаю!И – безъязыкая – смеюсь и хохочу.О сколько я уже по жизни знаю!И сколько я ещё узнать хочу!Взята в полон иными племенами,спелёната, как в пламя, пеленами,рождественским горением горю,я здесь везде.И, скажем между нами,я начинаю говорить… Я говорю!«Шур-ша-а-ат…»
Шур-ша-а-атстебли камыша…Виз-жи-и-итв воздухе вожжа…Спе-ша-а-ат,ускоряя шаг,люди по чёрному лаковому асфальту,на котором наклеены жёлтые листья.Модницы накалывают их на тонкие каблуки,как чеки на спицу в советских магазинахнакалывали продавщицы в белых халатах.Шур-ша-а-а…Виз-жа-а-а…Спе-ша-а-а…Розовые щёлки небес отражаются в мокром асфальте.Розовые щёки невест, угрожая, цветут, как у Фалька.Из слов… но на альте играет им слов… но Башметщемящую мелодию бесконечной любви:Шур-виз-спе…Виз-спе-шур…Спе-шур-виз…закруживая небо и землю в единый водоворот фата-морганы,пока тот вдруг как не…Ах? Нет!Ух? Нет!Жахнет!Пока не пожухнетблестящий ковёр жёлтых дыр под розовой плёнкой заката,закатанный в чёрный асфальт.Спаси-Бо, О-сень! Я вернулась то-бой под своды юности,мокрая и счастливая, обнаружив себя перед розовойвывеской «Пип-шоу».«Вот так уходит жизнь…»
Вот так уходит жизнь,с последним снегомпод синим небом,уступая местовечнозелёным травам и цветам:нарциссам, незабудкам, нежным крокусам, —внезапно обозначенная пропускоммежду словами…Что с того, что речьопять журчит по ласковым равнинам.Уходит жизнь. Всё мимо, мимо, мимовселенской пустоты и простоты.И белые одеждыеё растаскивает ветерпо прошлогодним высохшим кустамхолодным вечером.Уходит жизнь.Уходит незамеченнопод синим небом,уступая место…«Проверь дверь…»
Проверь дверьНерв замкаНить короткаНекрепка тканьПроверь дверьПримерьПлатье из дырМзды и уздыПроверь дверьПовесь ружьёЧто ни ворьё —Рваньё и враньёУспокойсяВерьВ дверьТриединое
Знаешь, что такое Боль?Изволь.Так соль,разъедая тело, горит огнёмв нём.Знаешь, что такое Любовь?Бровьне поднимай.Имайслова улов,полёт лет,колкую лёгкость след в след.Знаешь, что такое Жизнь?Обнажисьхоть до нутра,хоть до самых костей,всё равно останешься с Тем,Кто внутри и вовне,в тебе и во мнеТриедин.И мы хлеб едим.Песня
Лети, фея, лети!Летай, фея, летай!Ты можешь нас отвестив обетованный рай.Ведь мы красивы, мы достойны,Йоне-Ойне.Мы послушные стада,мы мечтаем об одном —отведи нас всех туда,в позабытый Отчий дом.Мы забыли к дому путь,разбрелись туда-сюда,только больно ломит грудь,и в очах блестит вода.А ведь мы красивы, мы достойны,Йоне-Ойне.Лети, фея, лети.Летай, фея, летай.На долгом земном путизаблудших нас собирай.Согрей сердце Божьим лучом,открой дверь волшебным ключом,на дудочке пастушьей сыграй —возьми нас в обетованный рай!Ведь мы красивы, мы достойны,Йоне-Ойне.Но так высок феи лёт,и в очах не вода, а лёд,и только слышен грачиный грай —где ты, обетованный рай?..Диптих I
О нет, не уходи. Побудь моей рукою.Побудь моим пером. Побудь моим стихом.Нет, я не влюблена и этого не скрою,но силы больше нет жить в мысли ни о ком.О, дай досочинять роскошные палаты,хрустальные дворцы, розарий у крыльца.Что делать, если мы, по жизни виноваты,не видим своего прекрасного лица.И это не тоска, не боль, не униженье.Но ветер перемен, как флюгер в вышине,застыл и прекратил весёлое круженье…О нет, не уходи. Подумай обо мне.Рассказ
Где-то на краю Вселеннойв голубом прозрачном доме,то ли призрачном, а то ликрытом жестью или толем,то ли днём, а то ли ночьюпроисходит вот что.Спит младенец мой прекрасный,муж приходит – очи ясны,и неделя за неделейя сижу за рукодельемв голубом прозрачном домегде-то на краю Вселенной,не могу сказать, где точно,происходит вот что.Печь гудит, и кот играет.Между Бытием и Раемиз рассыпанной крупыя плевелы выбираю.Я ещё не знаю точно,я ль живу в прозрачном доме.Я ещё не знаю точно,явь ли это или сон,но уже чернильной кляксойзаливает книгу Вечность,поглощая постепеннобуквы, знаки и слова.Только маленький ребёноквсё агукает из плена,всё аукает из тленаи пытается спастипечь, кота, меня и мужаот безликого забвеньяв светлый праздник Воскресенья.Вот и кончился рассказ.Диптих II
Ах, как в это лето кружило пространство!Оно искривлялось, кривлялось, кривилось,сшибая устои, круша постоянство, —скажите на милость!Подайте на милость.Тянулись ветвей узловатые пальцы.Им вторя, ночами играл гармонист,звенели монеты, и чинные вальсысменял эротический дребезг монист.Ах, как в это лето кружило пространство!Всего-то и было – заждавшийся случайразмыл акварелью графичную ясность,разлил немоту, сделал время тягучим.Не малость – но милость! Свобода полёта —вздохнула душа из своей колыбели…А мне повезло – искривлённое летослучилось в июле в тот год в Коктебеле.«В Крыму, в Коктебеле…»
В Крыму, в Коктебеле,где мир акварелен,где сопки тягучи,а время тянуче,где спят великаны в обличье предгорий…Ах да, я ещё не сказала о море!О том, как волна, голышами играя,смыкает земной и небесный – два рая.И в этом, весьма искажённом, пространствея тихо живу, отдыхая от странствий,от ран и от стран, от несбывшейся страсти…В Крыму, в Коктебеле.Диптих III
Всё было как прежде и будет как прежде.Зажжётся звезда, и погаснет звезда.И снова зажжётся другая.И жизнь разойдётся кругамиот брошенной в воду звезды.Ах, только б хватило воды!«От меня почти не осталось…»
От меня почти не осталось,а осталось – самая малость,и не то чтоб в походке иль облике,а, скорее, улыбкою в облаке.Опускаясь ниже и ниже,пролетаю поутру над Парижеми навстречу солнцу – к милой Италии,а затем уже в Иран и так далее.– И куда ты? И что тебе светит? —кто-то спросит, но никто не ответит,потому что слов почти не осталось,а осталось – самая малость,чтоб на бреющем между елямимне успеть пропеть колыбельную.«Какое счастье, дорогая…»
Какое счастье, дорогая,Проснуться рядом ранним утром.Просыпанная на пол пудраВчерашний праздник доиграетНа клавесине половиц.Ну вот и всё. Средь сотен лиц —Одно лицо. Одно, и только.Хотя неведомо: надолго ль?Но что за мысли в этот день!Не примерять рассвету теньОт неизбежности заката,Когда у плеч твоих покатыхСмятение слагаю ниц.«Вот и новый год…»
Вот и новый год,И метёт метелица.Кто-то к нам придёт?Что-то в нас поселится?Старую бедуВыгоню из дома.Нет, лучше я придуВовсе незнакомым.Буду величав,Весел и галантен.В ласковых речах —Деловитый практик…Скажешь: «Перестань.Старые болезни,Словно береста,Для огня полезней».«Может быть, я просто недослышал…»
Может быть, я просто недослышал,Как в саду буянила сирень,Как рвалась она всё выше, вышеНад оградой памяти моей.Может быть, я просто недовидел,Как была ты в мае хороша.Может быть, я просто ненавиделКрасоту твою, моя душа.Может быть, недожалел когда-тоЯ тебя, а может быть – себя.За меня с нелепых крыш покатыхТихо-тихо плакала вода.Видно, был я молодым и глупым,Чтоб узнать пришедшую любовь.Где ж теперь найти такую лупу,Чтоб твоё лицо приблизить вновь.«Кострами пахнет по весне…»
Кострами пахнет по весне,Листвою прелой и корою,И незнакомою второюЛюбовью пахнет по весне.Любовью пахнет по весне.Сам воздух нежностью пропитан,А в роще каждая тропинкаЛюбовью пахнет по весне.«И солнце займёт небосклон, и луна…»
И солнце займёт небосклон, и лунаоставит его, чтобы стала виднаогромная синь в оба глаза охватом,чтоб к вечеру, словно гигантским ухватом,рогатою радугойставить на столнегаданной радостиполный котёл!Молодое вино
(Из Юлиана Филипа)
Кончается сбор винограда.Уходят усталые люди,бросая последние взглядык холмам, где их долго не будет.Всё дальше, всё меньше их лица.А здесь, за туманов печатью,пустым виноградникам снитсяизвечная тайна зачатья.Но, жизни исполнены слишком,они одаряют при этомзабытою гроздью – мальчишек,забытою грустью – поэтов.И каждый уходит с наградойпознания маленьких истин —налитых теплом виноградин,отлитых усердием листьев.Когда ж забродившие сокизаторкаются в чреве кружеви лист тополиный засохнети в танце смертельном закружит,поэты, печальны и строги,подняв обожжённые чаши,промолвят тягучие строкио вкусе и запахе счастья,о том, что обманчива сладостьвина после тяжкой работына сборе плодов винограда,вспоённого горечью пота…Ленинградские наброски
Как жёлто в Александровском саду.Желтеет вечер, мой товарищ мрачный.Ах, милый мой, ведь ты уже не мальчик —к чему нам вновь испытывать судьбу.В угрюмом Александровском садужелта, как сон, Адмиралтейства буква,былой столицы каменные буклиеё в своём заглавии несут.Нева к заливу ближе солона.Так Август, переполненный печалью,перестаёт быть августом в началесползающихся с моря холодов…Я с нежностью гляжу в тот август – осень,когда на травах по утрам не росы,а россыпь влажности на грани ста процентов,и мир похож на мокрую плаценту,привязанную к Солнцу пуповиной.Его лучи единственно повинныв существованьи жизни на Земле.Отречение
М. Ц.
Что мне до ваших мук,Когда своим не внять.Не вынуть. Не унять.Не придушить в себе.Что мне до ваших бед!Когда моя беда,Как полынь-лебеда,Заполонила свет.И что мне за печальРазламывать печатьНа вверенном письме,Коль никогда не сметьРасхристанным устамДотронуться креста!Возвращение
Балаганчик закрой.Жёлто-синий души балахончикЗастегни на все пуговицы,Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
Ин. 8:14
2
Ысыах – якутский праздник встречи лета.