Поездка в Петербург. Повесть о любви и семейных узах

Глава 2. Основатели рода

Просторная белоснежная кухня приветливо встретила Анну уютом, теплом и особенным шармом оформления. Девушка включила чайник, поставила на стол белую чайную пару из китайского сервиза ХIХ века, фамильной реликвии, которую передавали по линии семьи мамы Анны, Марии Романовны. Забралась на уютный стул у барной стойки с ногами, привычка из детства, и под тихое закипание чайника со стеклянным корпусом, где началось медленное «броуновское движение» пузырьков, погрузилась в приятные воспоминания.

В семье кухню все поколения считали местом теплых разговоров за чашечкой чая или кофе по вечерам, поэтому ее дизайну уже до переезда в квартиру придали особое значение, а при ее оформлении по возможности учитывали пожелания всех членов семьи. Так было всегда, каждое поколение передавало рассказы и даже нереализованные пожелания следующему. Обязательно обсуждался именно дизайн кухни, все остальные комнаты уже были зоной принятия решений той семьи, которая жила в этой квартире.

При подготовке к покупке новой квартиры в строящемся доме, в которой сейчас семья Анны и живет, на семейном совете, обсуждая план размещения комнат, все пришли к единому мнению — в квартире обязательно должна быть большая кухня-столовая. Еще до семейного совета бабушка и мама Анны даже создали приблизительный образ по картинкам из журнала «Наш дом». Анна помнила тот важный день в их уютной старой квартире, в доме рядом с гимназией, где она училась, прямо накануне Нового года.

В день семейного совета к ним уже с утра приехали бабушка Елена и дедушка Роман. Несколько последних лет они жили за городом на большой даче, доставшейся им по наследству от бабушкиного деда, профессора права московского университета, которым в семье очень гордились, а его книги по истории права передавались как реликвия из поколения в поколение. Анна с Вадимом любили, когда приезжали дедушка Роман и бабушка Елена. Внуки всегда с особым трепетом ждали от этих встреч чего-то нового и необычного.

В городской квартире, казалось, происходило феерическое тематическое шоу с шутками, рассказами об интересных событиях из прошлого дедушки и бабушки, которые, как обычно, все выстраивали в вечер вопросов и ответов с обязательным изучением мнения их любимых детей и внуков, которыми они гордились и никогда не скрывали этого, чем очень и очень радовали их.

Бабуля Лена и дедуля Рома, как ласково называли их внуки, и в этот раз приехали со свертком ватманов в тубусе, туго закрученных, перевязанных канцелярскими резинками, и, конечно, фирменным семейным курником, рецепт которого передавался из поколения в поколение в семье бабушки Елены.

Такие семейные советы — дань традиции, зародившейся в семье по маминой линии. О родителях дедушки Романа в семье никогда никто не говорил, но их фотография стояла на столе у дедушки в кабинете. Анна видела в этом какую-то тайну. Но тайну может раскрыть только дедушка Роман. К сожалению, рано ушли из жизни и родители папы Анны, Владимира Михайловича, когда он учился еще в университете. Владимир Михайлович несколько лет работал над фотоальбомом в память о них, и сегодня тот занимал достойное место в семейной родословной.

В семье бабушки Елены и дедушки Романа в альбоме «Наша родословная» с особым трепетом хранился портрет основателя рода Витовских — Леонтия Панфиловича. С фотографии на каждого открывающего этот семейный реликтовый альбом, который ведет уже шестое поколение Витовских, смотрел интеллигентный импозантный человек, в добротном костюме, гладко выбритый, уверенный в себе мужчина с особым шармом пронизывающих глаз. Такие фотографии обычно можно видеть на экспозициях в музеях, где рассказывают об исторических династиях государств и стран. И когда Анна смотрела на портрет своего далекого статного пра-прародителя, как считалось, основателя их рода, вероятно, только потому, что других более ранних родственников не удалось установить по письменным документам, ей представлялось, что именно о таких людях говорили, как о людях, отличающихся изяществом, блеском и благоуханием образованности. Есть даже во внешности этих людей что-то особенное: или в запечатленном повороте лица к камере на фотографии, или к художнику на картине остаются, как бриллиантовые капельки росы на зеленом листе, те штрихи образованности человека, которые это изящество и благоухание демонстрируют.

Анна улыбнулась себе и тому воображаемому портрету своего прадеда с несколькими приставками «пра», засыпала в заварочный чайник листовой зеленый чай с жасмином, слила первую порцию заварки, как учил ее дедушка Роман, знаток церемонии чаепития с зеленым чаем, а затем заварила и сразу же налила в чашку. Девушка не любила крепкий чай, всегда считала, что аромат жасмина особенно терпкий именно в этой первой чашке легко заваренного чая.

Леонтий Панфилович Витовский, по словам прабабушки Веры, был уникальный человек. В Москву его дед приехал из Сибири, где несколько лет работал на золотых приисках. Вместе с ним переехала небольшая по сибирским меркам семья: мама, его жена с маленьким сыном и два младших брата. С детства он жил в сибирской тайге, где семейные отношения ценились на вес золота: жизнь семьи всегда строилась вокруг ее главы — сначала вокруг деда, затем отца. Когда же отец однажды не вернулся с охоты, старший сын — будущий дед Леонтия Панфиловича, которому в ту пору было всего шестнадцать лет, — взял на себя ответственность за семью.

В тот год в их село стали приезжать новые люди, оказалось, что кто-то привез на большую землю, как называли у них все, что было по ту сторону Уральских гор, золотые камешки и золотой песок, намытый в их речке какими-то «искателями приключений». Никто из местных об этом даже не думал, что их река, в которой в каждое короткое сибирское лето купалась вся деревенская детвора, когда дни выдавались изредка теплыми, а взрослые на лодках и с берега ловили рыбу на пропитание, таит в себе еще и золотые запасы.

Дед Леонтия Панфиловича вместе с двумя братьями — четырнадцати и двенадцати лет — отправился на реку, ранее слыша от взрослых, каким способом можно песок промывать, придумали сито с четырьмя ручками, прибив по бокам две жердины. Первые недели ребята приходили поздно вечером усталые, но довольные, что заняты важным делом, однако никакого песка или камушков в их сите не оставалось. Однажды августовским ранним утром, когда погода в тайге уже стала приближаться к осенней, ребята пришли на свое место, а там уже вовсю трудились трое незнакомых мужчин.

Не стали ребята спорить с «пришлыми пришельцами», а прошли почти километр по реке вверх и начали снова перетирать песок на новом месте. Начало смеркаться, младшие с мольбой в голосе уже просили старшего брата вернуться, закончился хлеб и молоко, которое матушка дала им с утра. Решили, что еще раз помоют песок в своем сите и пойдут домой. Работа спорилась уже быстрее, решение закончить подстегнуло подростков работать поактивнее. Темнота набежала быстро, закончив мыть песок, ребята решили не выбрасывать остатки в сите, а забрать в ведре все домой, а утром еще раз просмотреть.

Рано утром братьев разбудил крик матушки. Все трое вскочили и выскочили во двор, на ходу посшибав все ведра в сенцах. У стайки, где семья держала коров и свиней, они увидели матушку, что-то растирающую на своих ладонях. Солнце уже начало выходить на горизонт, и первое, что увидели мальчики, — изумленное лицо матушки и блестящие точечки на ее раскрытых ладонях. Золото! Это действительно были песчинки золота. Матушка тихо села на еще зеленую траву, заплакала и обняла присевших рядом сыновей.

— Когда-нибудь и вы сможете пойти в школу и стать учеными. Ваш папа мечтал дать вам всем образование. Я буду самой счастливой мамой на свете, когда мои дети станут учеными и богатыми.

— Обязательно, матушка, — в один голос слились голоса мальчиков, в которых звучали и сила, и воля, и желание.

Мальчики крепко обняли матушку, и каждый всей душой принял это решение — обязательно сделают маму счастливой и получат достойное образование!

Из уст в уста передавали в семье Анны историю переезда через десять лет после этих событий семьи Витовских в Москву, на возах с узлами и большим черным баулом с коваными ручками по бокам, как сибирской реликвией, которую хранили в своей сибирской избе с незапамятных времен. Поговаривали в селе, что жил когда-то в этих краях и дружил с кем-то из семьи Витовских какой-то непростой ссыльный. Почему непростой? Потому что в селе звали этого человека — Профессор. Прозвище это дали местные за слишком, как они полагали, городской и ученый вид, костюм, который он носил, и необычную обувь, в которой в селе никто не ходил.

В селе в теплое время повседневной обувью для мужчин, а иногда и для женщин, выступали чирки́ (черки), которые изготавливались из кожи с войлочной оторочкой (опушень), через который продевался шнурок и фиксировал обувь на ноге. Зимой сибиряки обычно ходили в чирках с голенищами, которые называли сибирские сапоги, названий у них было много и зависело от той территории, на которой жили люди. Были и унты, и валенки, и духту́и (своеобразные меховые галоши). История сибирской обуви была такая большая, что пересказать невозможно. А эту информацию дедушка Роман однажды записал из воспоминаний прабабушки Веры. Анна эти записи часто читала, когда училась в школе. А именно тот самый непростой человек — некий ссыльный по прозвищу Профессор — носил высокие кожаные коричневого цвета ботинки на шнуровке, с толстой подошвой.

Имен уже тогда никто и не помнил, однако то ли миф, то ли быль любили пересказывать, особенно когда в село приезжал кто-нибудь новенький, что тоже было редкостью, но особым праздником. И первое, что рассказывали сельчане, так это о Профессоре в необычных ботинках и о его черном большом бауле; считали всю эту триаду местной достопримечательностью. Баул и вправду, по описанию рассказчиков, был необыкновенный, на его крышке был выбит какой-то герб, красивый и величественный. Никто не знал, что это за герб и его историю. Однако уже это придавало сказочности и таинственности этому баулу, но то, что было внутри, поражало воображение каждого, кто это видел: внутри баул был отделан какой-то очень красивой темно-синей обивочной тканью, похожей и на шелк, и на бархат. А по центру внутренности крышки искрилась изумительная вышивка золотыми нитками.

После рассказов бабушки Анну заинтересовала эта история с появлением баулов в России. Ей удалось собрать немного информации, и то в предположительном ключе. В различных письменных источниках она прочитала, что в настоящее время считается, что термин «баул» мог быть как итальянского, так и французского, так и тюркского происхождения. В таких случаях бабушка Елены обычно говорила «любого языка».

Анна просмотрела информацию в интернете и узнала, что в собрании Государственного исторического музея есть экземпляры нескольких баулов: сундука-баула, большого баула, у которого корпус не овальный, а почти цилиндрический, баул резчиков из Архангельской губернии XVIII века и баул начала ХХ века.

И вот в один из выходных дней вся семья отправилась на экскурсию в Исторический музей. Один из любимых музеев бабушки и дедушки. У них была большая коллекция книг, посвященная его истории и коллекциям. В прошлом году на юбилей семейной жизни Анна с родителями подарили бабушке Елене и дедушке Роману двухтомник дневника Алексея Васильевича Орешникова, известного среди специалистов музейного работника, историка, нумизмата и коллекционера, сотрудника Исторического музея с 1885 года (сначала внештатного — не дворянского рода был по происхождению, однако уже с 1887 года — штатного сотрудника). Бабушка и дедушка считают этот двухтомник своим достоянием и самым ценным в их семейной коллекции.

Анна помнила свою первую экскурсию в Исторический музей еще в десятилетнем возрасте, которая оставила неизгладимый след в мироощущении Анны истории своей Родины: от стоянок древних людей до эпохи Романовых. В тот день Анна с бабушкой и дедушкой посетили только основную экспозицию, несколько залов. На дедушку особое впечатление произвела сабля Минина и Пожарского; бабушка была в восторге от глобуса Петра I; а Анна долго еще после экскурсии находилась под впечатлением письма 9-летнего Петра I матушке царице Наталье Кирилловне, в котором Петр сообщал матушке о своем здоровье и просил ее благословения. Для Анны это письмо стало примером теплых семейных отношений в царской семье и обстановки, в которой рос будущий император.

Анна вместе с семьей еще несколько раз посещали музей, где проводили часы прекрасного общения с прошлым. Так и в этот раз экскурсию с конкретной целью они провели вместе с Вадимом, интерес к истории семьи у брата и сестры был общий и неподдельный. Среди баулов, которые им удалось посмотреть в этот день, очаровал их сундук-баул, который представлял из себя продолговатый деревянный сундук со скругленными углами, и в описании было указано, что он обит коровьей кожей, окован гладкими лужеными железными полосами. По мнению составителей описания, этот баул служил для перевозки одежды. Анна с Вадимом предположили, что именно таким мог быть баул, который везли из Сибири их основатели рода.

Уже здесь, в музее, они узнали, что редкий экземпляр баула представлен и в экспозиции Русского музея в Петербурге. Молодые люди сразу решили: при первой же поездке в город они непременно посетят музей, чтобы увидеть этот уникальный баул. И свое намерение они осуществили при первой же возможности. Сказать, что баул им понравился, значит, не сказать ничего. Он по-настоящему очаровал их, как очаровывают встречи с прекрасным и вдохновляющим, те редкие мгновения, что оставляют глубокий след, словно гипсовый слепок.

Баул поражал своей изысканностью: мастерски выполненная оковка придавала ему легкость и декоративность. Его деревянная поверхность была обтянута черной кожей, а на ажурных металлических полосах тянулся орнамент в восточном духе, так называемые «огурцы».

После посещения Русского музея Анна и Вадим были в некотором смятении: какой же баул все-таки был у их прародителя? А затем просто решили, что он мог быть любым, в настоящее время он просто составлял ту ценность семьи, вокруг которой что-то сокровенное объединяло всех членов как элемент памяти, оставшийся в каждом, как символ их «переезда» в новую жизнь. Такие символы в семье — есть элемент процветания и обновления, успеха и объединения.

Хорошее изобретение в мире — интернет. Анна с братом часто спрашивали бабушку и дедушку, родителей, как они вообще жили без интернета? Сколько подсказок и советов можно выбрать для себя от случайно вспыхнувшего в одно мгновение на экране или объявления, или посещения какого-то тематического сайта, или маленькой подсказки в какой-то на первый взгляд незначительной фразе или даже слове. Так случилось и у Анны, когда однажды она увидела на экране или просто выхватила взглядом из общего текста слово «родословная». Ввела в поиск и погрузилась в чтение того, что предлагал интернет. В одном из текстов она нашла совет: ищите родственников по метрическим и приходским книгам — именно они первые источники генеалогической информации для составления родословной.

О своей находке она немедленно сообщила и родителям, и дедушке с бабушкой. В субботу все собрались за столом в гостиной еще старой квартиры, обсудили свои возможности, и бабушка с дедушкой взяли на себя основную часть работы по поиску и запросу данных своих прародителей. Работа ведется до сих пор, к ней активно присоединились и родители Анны, несмотря на свою занятость на работе. Книги эти, как прочитала Анна в этом прекрасном обширном интернете, начали вести официально в России только при Петре I, в начале XVIII века, поэтому узнать более ранние ветви родословной представлялось с трудом. Кроме того, оцифровывание книг происходит постепенно и очень медленно.

Пока удалось получить информацию по трем представителям рода, а по младшему брату Леонтия Панфиловича — фотокопию уведомления о приеме раненного или больного, поступившего с театра военных действий. Речь шла о рядовом Селенгинского полка, прибывшем в один из лазаретов Самарской губернии по ранению в ноябре 1915 года. А вот о дальнейшей его судьбе семья девушки в настоящее время пока не имеет информации и поиск продолжает.

В поисках узнали и о трагической судьбе еще одного близкого родственника, папы мужа прабабушки Веры, который по документам, полученным семьей в 1943 году, пропал без вести во время Сталинградской битвы, однако, как оказалось намного позднее, в Сталинградской битве он действительно участвовал до октября 1942 года, а по неизвестным семье до сих пор причинам в одном из оцифрованных документов они прочитали в графе «выбыл»: статья 58 п. 10 УК РСФСР (высшая мера наказания). В конце 1990-х годов папа мужа прабабушки Веры был реабилитирован.

Но есть для Анны еще одна семейная тайна, которая не дает ей покоя. Однажды она спросила бабушку, почему они все знают о ее родителях, но ничего не знают о родителях дедушки Романа. Бабушка долго смотрела на внучку, затем слезы градом полились по ее щекам. В комнате было так тихо, что слышно было тиканье часов на стене. Слезы текли по красивому лицу бабушки, но она молчала. Анна в первую минуту испугалась, прижалась к бабушке, но и она, плотно сжав губы, не могла нарушить эту «гремящую» тишину. Анна даже не помнила, как долго они стояли, прижавшись друг к другу. И вдруг бабушка неожиданно тихо-тихо произнесла:

— Любимая, дедушке всегда очень тяжело говорить о событии, которое произошло с его родителями. Только поженились твои родители. Отшумела красивая студенческая свадьба. Давай, Анюточка, сядем на диван и, наверное, уже пришило то время, когда я должна тебе это рассказать, — бабушка обняла Анну. — Дедушка в этот день работал в редакции, готовилась к изданию его очередная книга. Анна с бабушкой уютно устроились на диване у камина. — После свадьбы Машеньки и Володеньки мы все вместе спланировали заранее, что полетим в Испанию, но у каждого был свой маршрут до общей встречи в Барселоне, а затем совместный перелет в Ниццу, где у дедушки с бабушкой на берегу моря была квартира. Молодоженам мы подарили путевку в Барселону с осмотром всех достопримечательностей, которые они мечтали увидеть, особенно саму Барселону, места, связанные с именем испанского художника Сальвадора Дали, больше всего Машенька мечтала посетить Театр-музей Дали в Фигерасе, расположенном тоже в Каталонии, а также съездить на гору Монсеррат. Мы такую путевку им и подарили, — бабушка, казалось, вспоминала эти события, особенно свадьбу и выбор маршрута свадебного путешествия дочерью Машенькой и ее мужем Володей, как то светлое и радостное событие, которому радовались они все вместе — и бабушка с дедушкой, и его родители, и молодожены. — А мы с дедушкой Ромой сразу летели из Москвы в Валенсию, мы давно планировали посетить этот город, а затем уже должны были вернуться в Барселону, чтобы встретиться всей семьей и полететь в Ниццу. А вот, — голос бабушки слегка дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и продолжила, — родители Ромушки решили исполнить в это же время свою давнюю мечту: совершить морской круиз по Средиземному морю. Как они радовались, когда Рома вручил им путевку в круиз! Это было еще за несколько дней до свадьбы Машеньки. Их морское путешествие начиналось из Неаполя. Из Москвы они летели в Рим, откуда с группой они должны были ехать на скоростном поезде до Неаполя. Мама нашего дедушки, Екатерина Васильевна, бывшая балерина, как девчонка прыгала от радости, делала различные фуэте, батманы и бризе, радуя нас своим мастерством. Папа дедушки Ромы, Михаил Андреевич, высокий, с красивой сединой, всегда по-военному подтянутый, генерал-лейтенант в отставке, смотрел на жену, не отрывая глаз, с такой любовью и обожанием, что позавидовать мог любой юноша, — рассказывая это Анне, бабушка сама вся светилась от этих дорогих ее сердцу воспоминаний.