Поездка в Петербург. Повесть о любви и семейных узах

Глава 3. Семейный совет. Триклиний

Семейные традиции играют важную роль в жизни любой семьи: они помогают ее членам ощущать себя частью чего-то значимого, объединенного общей историей и ценностями; укрепляют эмоциональную связь; создают чувство стабильности, защищенности и уюта. Сквозь все семейные традиции красной нитью проходит самое ценное: воспоминания, эмоции, тепло и неразрывная связь между близкими.

В семье Анны через традиции передавались и передаются важные позитивные установки: уважение к каждому члену семьи независимо от возраста, статуса, его принципов и мировоззрения (уважение всегда считалось основой всех других чувств и состояний, включая любовь); забота близких друг о друге. Семейные традиции делают жизнь их семьи, девушка была абсолютно уверена в этом, теплее и ярче: традиции приносят в жизнь семьи радость и очарование жизнью и друг другом, и объединяют семью в надежную на века теплую и душевную гавань.

Среди семейных традиций в семье Анны одной из главных, определяющих принятие решений, был семейный совет. Эта традиция имела давнюю историю в их роду: как рассказывала прабабушка Вера, и в родительском доме, и позже в семье с прадедушкой Львом Леонтьевичем, все важные решения принимались именно на семейных советах. Их считали не просто способом обсуждения, а настоящим символом единства семьи, проявлением душевного тепла между близкими.

Пока аромат чая наполнял кухню запахом струящегося по комнате жасмина, а сам напиток остывал, Анна продолжила вспоминать тот самый семейный совет, когда решался вопрос покупки новой квартиры, где именно кухня — столовая — стала центром обсуждения.

Семья расположилась в гостиной их бывшей квартиры, единственной большой комнаты, за овальным столом, гордостью семьи, свидетелем истории уже третьего поколения. Где бы ни жили представители семьи Витовских, от сибирской избы до современной квартиры в Москве, большое внимание уделялось уюту. Анна, входя вечером в свою комнату, радуясь встрече с ней, часто цитировала: «Стопка книг… Свет от лампы… Чисто… Притаившийся мой уют» строки поэта Наума Моисеевича Коржавина из любимого стихотворения дедушки Романа.

Для Анны уют в семье и доме — это ощущение спокойствия и тепла, надежды и безопасности, когда, чтобы сказать тепло, достаточно прикоснуться к теплой двери, как у Рэя Брэдбери, или почувствовать теплоту отношений в семье; это и теплая ладошка мамы по волосам Анны, и теплый взгляд приветствия папы, когда она приходит домой, и аромат чая с жасмином и бодрящего по утрам кофе с особой обжаркой Mezcla. Уют для Анны, как и для всех членов их семьи, — это живая память о дорогих моментах жизни. Бабушка Елена считала, что универсального рецепта уюта не существует, он у каждого свой, нужно просто уметь прислушиваться к себе. Для нее, как и для дедушки, уют чаще всего заключался в тех же словах из стихотворения: «Стопка книг…».

Бабушка Елена всегда с особым трепетом относилась к чтению книг американского писателя Теодора Драйзера и считала его семейным писателем. Как только в день семейного совета семья собралась вместе по случаю принятия ответственного решения именно по обсуждению оформления новой кухни, первое слово взяла бабушка:

— Начну со слов Теодора Драйзера…

Улыбка озарила лица всех присутствующих. Традиции в семье любили все, у каждого члена семьи были свои особенности начала совета, а бабушкину традицию начинать любой совет именно этими словами считали главенствующей.

Бабушка открыла книгу, которую держала в руках, в специальной «защитной» обложке темно-сливового цвета, похожей на обложку для школьного учебника. Никто не сомневался еще до встречи, что это будет книга Драйзера, но все гадали, что в этот раз это будет за произведение. Надо отметить, что перед каждым советом тайно от бабушки соревновались, кто выиграет. Бабушка в обычной для нее манере, торжественно и с особым шармом, как умела только она, зачитала:

— «Домашний уют — одно из сокровищ мира; нет на свете ничего столь ласкового, тонкого и столь благоприятствующего воспитанию нравственной силы и справедливости в людях, привыкших к нему с колыбели…»

Пауза в этот раз даже как-то необычно надолго затянулась. Молчание семьи, казалось, удивило и бабушку. Она внимательно посмотрела на каждого за столом.

— Роман «Сестра Керри», первый роман Теодора Драйзера, опубликованный в 1900 году. Советую, любимые, прочитать этот шедевр! — она с выражением неоспоримой победительницы завершила свое выступление.

Все с удивлением, но облегченно вздохнули. Бабушка всегда изумляла своей начитанностью. Но в этот раз она превзошла всех: упомянутый роман никто из членов семьи не читал, но каждый уже решил, что это будет первая книга в его списке книг для чтения на ближайшее время.

После бабушки каждый член семьи за одну минуту — таковы были правила, принятые всеми, — изложил свои пожелания в виде короткой мысли, оформленной в виде фразы, предложения, строк из стихотворения или любой книги, но строго по обсуждаемой теме. И только затем началось незабываемое, как всегда, обсуждение. Яркость выступлений каждого затмила презентация дедушки: он подготовил на карточках фразы из произведений классической литературы о значении не просто кухни, а столовой, которая играла особую роль в судьбах семей в различные столетия.

Вся семья следила за чтением этих маленьких отрывков из произведений часто знакомых им авторов, где отражались важные моменты любви жителей усадеб, домов, дворцов и квартир к своим столовым, на которые при прочтении они особенно и не обращали внимания ранее, а сейчас эти описания заиграли особыми красками, оттенками и деталями. И вот последняя карточка просто поразила мудрыми словами китайского мыслителя Лао-цзы, которые на первый взгляд, казалось, совсем не по теме были, однако вся семья зааплодировала любимому дедушке, знатоку восточной философии: «Мудрец отвергает недоступное и занимается доступным».

Уже много позже, также в один из вечеров, Анна читала только что купленную в небольшом книжном магазинчике у здания академии книгу «Письма друзьям» Ван Гога. И неожиданно прочитала в одном из его писем, которое художник написал в 1888 году французскому художнику-неоимпрессионисту Эмилю Бернару: «Я все больше и больше убеждаюсь в том, что качество кухни как-то отражается на нашей способности мыслить и создавать картины». Это было так трогательно, что многие люди, в том числе известные в мире своими творческими свершениями, придавали такое большое значение устроенности и уюту кухни.

А в тот памятный день на семейном совете кто-то один по уже устоявшейся в семье традиции должен был подводить краткий итог всему обсуждению, иногда это делалось фразой, а нередко одним базовым словом. Так было и в этот раз, когда после блистательного выступления дедушки Анны, ее папа, Владимир Михайлович, торжественно произнес: «Триклиний», — и величественно поднял обе руки, как римский император. Затем взял в руки свой телефон и с улыбкой нажал на какую-то кнопочку. И одновременно всем на мобильные телефоны пришли сообщения, в которых было напечатано заглавными буквами только одно слово: ТРИКЛИНИЙ. Такая забота папы Владимира Михайловича и новый элемент, внесенный в уже устоявшиеся традиции, вызвал у всех улыбку благодарности и одобрения этого нововведения.

Владимир Михайлович с детства увлекался историей древнего мира, и в семье, и среди друзей слыл большим знатоком истории и культуры Древней Греции и Древнего Рима. Триклиний, как семья поняла из его объяснения, — это столовая в Древнем Риме, выделенная в отдельную комнату под влиянием греческой традиции. После этого семейного совета столовую в новой квартире так и называли — Триклиний.

Через год бабушка Елена с дедушкой Романом ездили по туристической путевке в Грецию и купили табличку из мрамора, что и висит в домашнем «триклинии» на самом видном месте, на которой написано Pax vobis — с латинского — «мир тебе». Такие слова были начертаны на открытой книге в центре мозаики в Триклинии Льва III, византийского императора первого столетия первого тысячелетия. Знали ли это изготовители таких современных табличек? Однако в семье Анны данная табличка нашла достойное центральное место в их новой столовой.

«Мир тебе» было предназначено любому человеку, входящему в семейный триклиний: членам семьи, гостям. Достойнее приветствия, вероятно, и придумать было невозможно человеку, входящему в дом. «Мир вам и уважение» — так писал прародитель рода Витовских Леонтий Памфилович, заканчивая свои письма к родным, близким и другим уважаемым им людям. И его единственное сохранившееся письмо, которое передается следующим поколениям династии Витовских, бережно хранится сейчас в сейфе у дедушки и бабушки, а копия его висит в рамочке над рабочим столом и бабушки Елены, и мамы Анны, Марии Сергеевны. Девушка с уважением относилась к этой семейной традиции, глядя на каллиграфический почерк основателя семейной династии и уважительное отношение в письме к человеку, которому оно было написано.

Анна еще со школы часто обращала внимание на почерк людей, и было в этом что-то мистическое, раскрывающее внутренний мир человека, его благовоспитанность — высокопарно, казалось бы, на первый взгляд, однако для нее это было погружение в мир другого человека. Почерк основателя династии был настолько каллиграфичен, с особыми вензелями и завитушками, что, даже не погружаясь в текст письма, его читатель сразу проникался к нему глубоким уважением. Послание воспринималось как некое произведение искусства, в котором почтение к адресату струилось и искрилось в красоте и изяществе букв.

Однажды, готовясь к курсовой работе по криминалистике, девушка читала исследование, посвященное определению характера по почерку. Авторы объяснили подобные завитушки признаком независимого мышления. Кроме того, по их мнению, человек с таким почерком не терпит лжи и фальши, ценит других людей за их достижения и сам проявляет изобретательность в любом деле. Вместе с тем исследователи отмечали его стремление к духовным ценностям; любовь и уважение к семье, к домашнему очагу. И как заключительный аккорд, таким людям свойственны сила воли, спокойствие и устремленность. Именно таким по семейным преданиям, передаваемым из уст в уста, и запомнился Леонтий Памфилович, о чем свидетельствует одно из сохранившихся в семье писем.

Надо сказать, что особенности почерка далекого прародителя не передались по наследству его детям, однако каллиграфичность письма выработали самостоятельно все члены его клана. Сохранившееся письмо Леонтия Памфиловича не просто передавали из поколения в поколение, но оно служило и образцом красивого и аккуратного почерка. Бабушка Елена часто приводила в пример слова Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка, любимого русского писателя, из романа «Горное гнездо», что было одно пустое обстоятельство, которое в доброе старое время многих вывело в люди, и это обстоятельство — красивый почерк.

Анна оглядела свой любимый Триклиний. «А ведь как была права бабуля со своим почитаемым Теодором Драйзером», — подумала Анна. Сокровище мира! Для нее этим сокровищем были дом, уважение и любовь близких, тот сокровенный очаг, чьи традиции она впитала с детства, и без которого теперь уже не могла представить свою жизнь. Но все это заключалось не только — и не столько — в продуманном дизайне квартиры и ее обустройстве всем необходимым, хотя и это было важно; главным оставалась та особая атмосфера уюта, которую создали самые близкие и дорогие ей люди.

И снова рядом завибрировал телефон. Анна взглянула на экран — любимые «Дачники»: это было сообщение организованного дедушкой Романом группового домашнего чата. «Пусть дни бегут, и время медленно проходит, но ты и мы в одной душе всегда живем». Такие сообщения в пятницу Анне придумывает вся семья по коротенькой строчке или даже слову. У нее уже накопилась целая записная книжка таких строчек, дышащих даже с экрана телефона теплом, уважением и любовью.

Эта новая семейная традиция началась как-то случайно, когда Анна впервые, где-то года полтора-два назад, не поехала в пятницу с родителями и Вадимом к бабушке и дедушке на дачу за город. В субботу у нее предстояла защита реферата по теме «Международное гуманитарное право и проблемы правового суверенитета государств». Реферат она защитила на отлично, а ее работа была рекомендована к печати в международном правовом журнале. Выступление Анны было запланировано на пленарное заседание, поэтому требовало от нее тщательнейшей и глубокой проработки.

Конечно, дачей в семье называли не просто маленький домик, а добротный загородный дом, где бабушка и дедушка жили круглый год. А история у этой усадьбы, как любила вспоминать бабушка Елена, была особенная. Когда-то на этом участке загородной земли стоял большой бревенчатый дом прадедушки и прабабушки, построенный еще в середине ХIХ века. И не Москва это была, а если говорить современным языком, то близкое Подмосковье.

Анна смутно, но помнила этот большой «некупеческий дом», как называла его прабабушка Вера. Однажды уже в новом доме девушка спросила у бабушки Елены, почему прабабушка так его называла. Оказалось, что прабабушка Вера когда-то в юности дружила с кем-то из дальних родственников Елизаветы Дьяконовой, автора известного «Дневника русской женщины». Когда ее подруга из купеческой семьи, та самая дальняя родственница, впервые пришла к ней в гости, то она сравнила дом бабушки с домом своих родственников, в котором она и сама жила в детстве, назвав его «абсолютно некупеческим», что для самой прабабушки Веры стало непонятным: а почему ее дом должен быть купеческим? Или это была похвала, что он «абсолютно некупеческий», или просто подруга была чем-то разочарована, прабабушка Вера так и не узнала.

Прабабушка Вера воспиталась в семье ученых, училась в Московском женском медицинском институте. Она отличалась деликатностью и никогда не ставила других в неловкое положение своими вопросами. И когда она впервые прочитала дневник Елизаветы Дьяконовой, то поняла, почему ее подруга назвала дом «абсолютно некупеческим». Постройка самого дома была выполнена в стиле большой сибирской усадьбы, сказывались корни прародителей. Купеческие дома в Москве чаще всего были двухэтажные: на первом этаже размещали конторы или лавки, а наверху — жилые помещения. А кроме того, отношение у купцов к образованным людям было, как отмечала в дневнике Елизавета, особое, они насмешливо называли образованных людей «умными». Может быть, и поэтому прабабушка Вера долго не могла понять высказывание ее подруги, но сама так и стала называть свою усадьбу «некупеческим домом», и никогда так и не понимала, то ли в величие своего большого дома, то ли с юмором в адрес подруги. Но после этого случая с подругой они как-то потерялись, а называние дома у прабабушки Веры закрепилось надолго, даже правнучке передала по наследству.

А современный дом был построен уже в конце прошлого, ХХ века, и дедушка с бабушкой первоначально переехали в него из своей московской квартиры как бы на теплое время. Но есть такое мнение, что у времени скорость неодинаковая, так и в этом случае — теплым временем у них стал круглый год. И сегодня вся семья с пятницы до понедельника приезжает в дом, где уютно трещат дрова в камине, гордости дедушки, который был построен по его личному проекту, но с учетом чертежей и дизайна старинного камина, который остался на одной из первых семейных фотографий в московском доме Витовских середины ХIХ века.

Анна любила старинную мебель. Девушка считала, что она создает ощущение тепла и надежности и способна привносить в дом атмосферу истории. Именно она играет уникальную роль в создании домашнего уюта и сохранении семейных традиций. У каждой вещи есть своя единственная история, особенности ее фурнитуры, изящных ручек, особой резьбы. Анна всегда была почитательницей старинных письменных столов, секретеров и конторок. В любом музее мира, который она посещала, внимание девушки привлекали эти предметы искусства точно так же, как и картины, и другие старинные предметы. Это было познание истории различных эпох, жизни людей в атмосфере, полной неизведанных чувств и эмоций. Того времени, когда ручкой писали бумажные письма, вели дневники, с любовью распределяя все написанное по ящичкам, люди долго хранили в них тайны вечной любви к миру, в котором жили. У Анны эти встречи в музеях всегда оставляли в душе чувство красоты, комфорта и блеска благовоспитанности и образованности их хозяев.

С самого утра сегодня Анна чувствовала себя во власти прошлых воспоминаний, может быть, поэтому она так любила эти свои «пятничные уединения». Сама она безмолвствовала в течение дня, но всей душой принимала участие в своих внутренних монологах. Ее «внутреннее я» стремилось в любое, как оно само считало, «свободное» время у Анны настоящей завести с нею разговоры. У кого-то все это происходит во снах, когда человек в этом самом сне понимает, что, например, как рассказывал ей однажды папа, он уже взрослый, у него взрослые дети, а вот его — плачущего — молодые еще родители ведут утром в детский сад, потому что из домашней маминой шкатулки исчезла почти половина брошек с «чешским стеклом», и он час назад честно признался, что раздарил их друзьям в своей группе. Ребенок плачет уже даже не от того, что он забрал из шкатулки эти драгоценные для мамы брошки, потому что он был уверен, что их у мамы и так много, а потому, что он видел, как радовались его друзья вчера, ему было стыдно, что он их огорчит.

Почему так случается в жизни? Анна понимала, что во снах людям снится все пережитое, потому что современные исследователи мозга часто говорят, что мозг не решето, и в нем все оседает. Вероятно, по этой же самой логической причине и наше «внутреннее я» выскакивает из каких-то уже пережитых моментов и требует к себе нашего внимания. Но Анна четко осознавала, что это «внутреннее я» явно не одно. Оно как Шалтай-Болтай, то в одну сторону поведет, то в другую. Анна верила, если занять свой мозг делом, то и разговаривать будет не с кем. Анна жила в реальном мире научного познания мира, но этот внутренний шатун — ее собственное мышление — как-то неистово любил эти разговоры с самим собой. И она всегда, если и «позволяет» себе послушать его, то сама управляет всеми разговорами. У нее всегда один алгоритм действий в таких случаях: «Остановись! Помолчи! Подумай! Помолчи!».

Девушка резко открыла глаза. «Так это сон, и он меня окутал даже совсем незаметно. Бегом в душ!» — Анна уже скрылась за дверью ванной комнаты.

Из ванной Анна посвежевшей, ее окончательно разбудили потоки воды, гель для душа и шампунь с приятным ароматом ванили и кофе. Прошла в свою комнату и уже через несколько минут сидела за уютным столом в своем знаменитом семейном Триклинии — уютной кухне-столовой.

В тот же самый день, когда бабушка Елена вечером у камина рассказывала Анне о таинственной судьбе родителей дедушки Романа, но неожиданно отложила свой рассказ, дверь в комнату девушки тихо открылась. Анна уже собиралась выключить свет и лечь спать, когда увидела вошедшую бабушку. Елена посмотрела ласково, погладила внучку по волосам и села рядом.

— Анюточка, я посижу с тобой? Дедушка уже уснул, долго был в издательстве, затем ехал по вечерним пробкам.

Девушка подвинулась, предложила бабушке сесть поудобнее.

— Родная, что-то не дает мне покоя, я должна рассказать тебе все. Это приведет и мое раскачавшееся сердце в равновесие, — снова наступила знаменитая короткая, но емкая по значению бабушкина молчаливая пауза. — В Барселоне мы так и не встретили родителей дедушки. Прилетели мы с дедушкой, встретились с Машенькой и Володей, а родители перестали выходить с нами на связь за несколько дней до своего прилета к нам из Рима, где должен был завершиться круиз. Начало и завершение круиза было в одном городе, как шутил Михаил Андреевич, папа дедушки: «Плывем по Римскому кольцу». В тот день в аэропорту Барселоны нас встретили молодожены — радостные, веселые, переполненные впечатлениями и эмоциями. Мы устроились за столиками в кафе аэропорта: и наши мужчины вскоре принесли круассаны и горячий кофе. В это время у дедушки раздался сигнал пришедшего сообщения: «Перезвоните в турагентство по номеру».

— Бабуль, а вы еще ничего не говорили маме с папой, что родители дедушки уже несколько дней не выходят на связь? — поинтересовалась Анна, давая бабушке Елене небольшую паузу.

— Нет, Анюточка, у нас абсолютно не было никакого плохого предчувствия. Мы полагали, что что-то случилось с телефоном. Да мало ли что могло быть и со связью. Двадцать лет назад все еще было не так стабильно, как сейчас. Дедушка отошел от столика и позвонил по номеру. Через несколько минут он подошел к столу — взволнованный, но по-мужски сдержанный. Минута паузы и короткие, емкие слова: «Вылетаем в Москву. Срочно идем в кассу. Должны успеть. Самолет через пять часов».