Безмолвный мятежник

Они выглядели неопрятными, в порванной одежде, обносках.

Гардероб Нильде был полон разных дорогих вещей. Дамиан покупал ей все, что она желала. У нее были отдельные комнаты для блестящей обуви, курток, платьев, сумочек — всего. Она обожала выбирать одежду с няней. Это был ее маленький утренний ритуал, сразу после чистки зубов и заправления постели.

Как и выбор прически. Прямо сейчас ее волосы были стянуты шелковой синей ленточкой. Этих вещичек у Нильде тоже было навалом…

Глядя на детей, она не испытала отвращения или неприязни. Только удивление.

«Какая разница, как кто выглядит? Папочка говорит, что важнее — сердце человека. Вдруг у них оно хорошее?..»

Мяч откатился прямо к ее ногам.

Нильде наклонилась, поднимая его.

Маленькие пальцы скользнули по грязному шву, с интересом изучая.

«Пора».

Она вышла из своего укрытия и робко улыбнулась компании.

Разговоры мигом стихли.

Ее окинули неодобрительными взглядами.

— Что ты тут забыла? — подала голос одна из девочек. Та, что сидела с краю обшарпанной скамейки. Она вызывающе надула шарик жвачки, и он лопнул.

Нильде не обратила внимание на ее вызывающий тон. Подошла поближе.

— Можно поиграть с вами? Я Нильде.

— Никто твоего имени не спрашивал. Это наша территория. И наша площадка.

«Но площадка в лесу, а лес — общий», — хотелось поспорить Нильде, но она сдержалась, не желая затевать ссору с потенциальными друзьями.

— Так-так-так, кого мы видим, — светловолосый мальчишка встал прямо перед Нильде. — Пришла похвастаться? — ядовито бросил.

«Почему они злятся на меня?»

Ее платье казалось неуместно красивым среди ржавой ограды и самодельных футбольных ворот с облупившейся краской — словно облако, случайно забредшее в трущобы.

— Нет. Я хочу подружиться…

— Подружиться она хочет — послушайте эту мелочь, — сипло рассмеялась девочка с синяком, перебросившись с мальчишками странным взглядом. — Мяч верни.

— Я… Я просто нашла… — заикнулась Нильде.

С ней никто так раньше не разговаривал. Все были вежливыми, а если и поддразнивали — то по-доброму. Не как эти ребята.

Она неуверенно протянула им мяч.

— Нашла! — передразнила девочка, выплюнув жвачку. — Она его «нашла»! А может, украсть хотела? Богатенькие любят же брать чужое. Да?

Они обступили ее. Кто-то сбил с Нильде шляпку.

Она вздрогнула.

— Я ничего не крала, — возразила тихо, но уже увереннее, сжав руки в кулаки. Ей не за что было стыдиться.

Ответный смех был острым, как битое стекло.

— Тебя сверху прислали поглядеть, как нищие живут? — насмешливо выдал мальчик с бритой головой.

— Я просто хотела…

— Ага. «Просто», — кто-то толкнул ее на землю.

Нильде стиснула зубы, отказываясь плакать. Даже когда упала.

Не хотела показаться слабачкой.

Но это только раззадорило их больше — потому что не получили ожидаемую реакцию.

Один из мальчишек схватил ее за плечо, грубо поднимая.

— Что? До сих пор хочешь дружить? — передразнил он девочку.

— Нет. Вы все злые, — Нильде попыталась вырваться.

Конечно, он не отпустил. Швырнул ее своему дружку, будто игрушку.

Тот перехватил девочку. Беспощадно дернул за ленты в ее волосах, срывая их. Вместе с прядями.

— Больно! — она всхлипнула, пытаясь защититься, но без толку.

Он сильнее. И их было больше.

«Мне страшно…»

Слезы все-таки потекли по лицу Нильде.

Потому что они толкали ее, называли мерзкими словами, а потом вцепились в платье. Девочки лишь смеялись, подначивая их продолжить издевки. Ожесточить игру.

Сердце Нильде то подскакивало к горлу, то замедляло ритм.

«Хочу, чтобы они перестали… Я хочу домой…»

Ткань платья затрещала по швам.

Она зажмурилась, вся сжавшись.

Как вдруг…

Темноволосый мрачный мальчик молча перегородил путь обидчикам.

Нильде распахнула глаза. Прямо перед ней стоял силуэт. Она не видела его лица. Только спину.

Компания замерла.

Они перепугались до смерти. Казалось, от ужаса их тела парализовало. Лица девочек стали отвратительно-белыми, как мел.

Человек не произнес ни слова.

Просто продолжил сверлить их мертвым взглядом.

А потом пошел вперед. Медленно.

Шаг.

Еще шаг.

Остальные стали пятиться.

«Почему?» — недоумевала Нильде.

Мальчик подошел к тому, кто издевался над ней больше всех.

Послышался хруст.

Следом — тошнотворный вопль. Потому что сломал ему нос.

Кровь брызнула во все стороны. Картину загораживала спина спасителя. Но она заметила, как алая кровь оросила землю и траву, пропитывая ее.

Все произошло слишком быстро. Драки, как таковой не было. Остальные, завидев это, бросились врассыпную вслед за побитым товарищем. Никто не посмел даже вздумать — ударить в ответ или огрызнуться, несмотря на то, что Брут был младше них. Они все хорошо знали, на что он способен. Жестокости в нем было не унять. То, что Брут остановился на переломе носа — огромная щедрость. Судьбу испытывать не хотелось.

«Он спас меня...»

Нильде робко дернула его за рукав черной толстовки.

Мальчик повернулся к ней.

А она оцепенела.

В нем не было ничего, что бы ужасало.

«Странно, отчего все испугались? Еще до удара…»

Он казался прекрасным.

Почти волшебным.

Обсидиановые глаза, темные, растрепанные волосы. Хмурый, худощавый и бесконечно печальный. На вид он был немного старше нее.

«Красивый…»

— Спасибо, — обходительно сверкнула ямочками на щеках Нильде, но тот не ответил на благодарность. Остался безучастным к ее обаянию.

Только смотрел на Нильде пустым, отсутствующим взглядом.

Черные глаза впились в веснушчатое лицо, рыжие локоны, синие, как небо, глаза. Пышное голубое платье.

— Как тебя зовут? — дружелюбно поинтересовалась девочка, с любопытством рассматривая его в ответ. — Ты как темный эльф из сказок.

Мальчик в замешательстве моргнул.

Почти испуганно.

Никто прежде не говорил ему ничего подобного.

Бруту хотелось исчезнуть — он не понимал, как это возможно — чтобы на него смотрели с добротой.

Может, ошиблась? Спутала с кем-то?..

Но нет. Девочка продолжала улыбаться. Не насмешливо. Не с издевкой.

«Почему?»

Брут казался ошеломленным тем, что она до сих пор глядит на него без страха, пренебрежения или отвращения. Это сбивало с толку.

На его обычно мертвом лице скользнула тень недоумения.

Даже Туман, когда смотрел ему в глаза, был настороже. Не терял бдительности ни на мгновение. Знал — повернись он спиной, и Брут нападет. Перегрызет глотку, как бешеный цербер.

Скорпион глядел на него точно так же. Аврора — сестра Тумана, морщилась и отводила взгляд. Словно вынести присутствие Брута было тяжким испытанием.

Но эта девочка... Она сказала, что он похож на эльфа. Не на монстра. Казалась искренней, светлой. Как крошечный лучик.

И ему впервые в жизни не хотелось причинять боль.

Только не ей.

— Ты поранился, — нахмурилась Нильде. Аккуратно взяла его за руку. Костяшки были разбиты, кожа с них слезла.

— Стой здесь, я принесу пластырь! — строго скомандовала она и убежала, оставив после себя запах сирени и солнца.

Брут послушно застыл на месте. Сам не знал, почему решил послушаться. Даже не шелохнулся. Терпеливо ждал, пока она вернется.

И вот девочка, спотыкаясь, помчалась к Бруту.

«Впервые бегут не от меня. А ко мне…»

Ее щеки слегка раскраснелись от бега.

— Можно? — Нильде протянула ладошку, и он неуверенно вложил в нее свою. Слегка дрожащую. Надеясь, что она не заметит.

Теплая. Ее рука была такой теплой. Грела его, ледяную.

И удивительно нежной.

Девочка огорченно вздохнула, вид ран Брута ее расстраивал.

Других это никогда не волновало...

Потом бережно подула на ссадину, чтобы болело меньше.

В груди у него что-то перевернулось.

Пластырь был с маленькими звездочками. Желтыми и красными.

— Вот. Так лучше, — сказала она, прижимая липкую ленту к его руке, а он отчего-то стоял, позволяя ей это сделать.

— Я Нильде, — сообщила девочка наконец, выпустив его холодные пальцы. — Ты знаешь английский? Или ты иностранец? Мой старший братик тоже не американец, он из России и... — верещала она без умолку, а Брут не останавливал.

Ему нравилось слышать голос девочки. Он успокаивал клубящуюся тьму внутри него. Дышать становилось легче.

Мальчик достал старый телефон, печатая там текст, и показал экран Нильде.

— Арден, — прочитала она быстро и лучезарно улыбнулась. — Это твое имя? Очень красивое.

Она была первой и единственной, кому он представился им. Настоящим.

Все остальные знали его как «Брута». Но ей он не захотел называть дурацкую кличку.

Она смотрела на него, как на своего героя.

«Принцесса», — решил мальчик. «Маленькая куколка».

— Нильде, где ты?! — послышался чей-то обеспокоенный голос, и девочка воровато оглянулась.

— Мне пора, — она напоследок одарила Брута щербатой улыбкой. — Еще раз спасибо, что спас меня, Арден!

Он попробовал улыбнуться. Было трудно, учитывая, что Арден не делал это десять лет.

Уголки его губ неуклюже дрогнули, слегка приподнимаясь.

«Я наверняка выгляжу как клоун из Оно».

Брут не хотел ее пугать. Но принцесса только рассмеялась.

— Пока! — она убежала, оставив его со странным чувством.

Словно внутри него впервые зажегся свет. Целые созвездия.

Арден остался стоять, растерянно глядя на свою руку…

***

Он чувствовал себя неловко, когда переминался с ноги на ногу, ожидая Нильде у высоких ворот. В руках Арден держал обороненную ей шляпку. Голубую, с цветочками.

Прошла уже целая неделя, а мальчик никак не мог с пересечься с принцессой.

Приемные родители устраивали званые вечера, и ему, как хорошему сыну, следовало торчать среди богатых ублюдков, слушая их фальшивые голоса, несущие бред о благотворительности. Он не верил ни единому.

Они постоянно притворялись. Родители. Среди гостей — делали вид, что не мучают его. Что они хорошие.

«Ненавижу их».

В этой семье Арден жил последние три года и не было похоже, что они его вышвырнут, как предыдущие.

Шесть раз от него отказывались.

Дефектный, бесполезный, агрессивный ребенок.

Исчадие ада. Мерзкий. Обуза.

Он уже потерял счет всем эпитетам, которыми его награждали…

Если что-то пропало из дома — виноват Арден.

Если один из детей приемных родителей упал или заплакал — виноват тоже Арден. Расстроил, напугал значит. Никто даже не разбирался в настоящей причине. Зачем?

Если говорил на языке жестов, то его непременно одергивали:

— Будь нормальным. Веди себя, как обычный ребенок!

«А каково это — быть нормальным?» — горько думал Арден. «Научите, я буду…»

Семилетний малыш был растерян. Он не знал, чем заслужил это.

«Почему меня все вокруг ненавидят? Я же не сделал ничего плохого…»

Арден смотрел в зеркало, пытаясь увидеть рога или демонические крылья за спиной, но ничего не было. Только худое, бледное лицо. Уставшие глаза.

Тогда почему?..

Когда отказалась первая семья, малыш был искренне растерян. Ведь вел себя тихо, очень старался им понравиться. Ходил на цыпочках дома, ночью не шумел, не убегал никуда, не просил купить игрушки, мало ел, делал все, что они ему говорили…

Но через пару недель его все равно вернули в приют.

Как вещь не по размеру.

К тому времени Арден успел привязаться к приемным родителям. Они были добрыми, внимательными…

«Никто не хочет жить со мной. Я никому не нужен… Меня никогда не выберут…»

Арден не понимал, где ошибся. За что с ним так поступили.

За первым отказом последовал и второй, и следующий, бесконечным потоком…

Сначала он очень сильно расстраивался, а потом подавленное разочарование стало выливаться в агрессию.

Арден нарочно ломал вещи, нарочно пугал домочадцев, только чтобы его выдворили поскорее.

«Все равно откажутся. Для них я монстр, смысл быть послушным?»

Тогда будет не так больно, когда очередная семейка его выставит за дверь, как нашкодившего пса… Лучше уж в приюте жить.

Уилсоны были седьмыми.

В первый же день Арден провернул свою классическую схему отпугивания. Но, к удивлению, они терпеливо улыбались, не ругали его за разбитые вазы. Не кричали, когда он проколол шину их дорого суперкара. Не трясли его, не били, только продолжали улыбаться.

Мальчик тогда не подозревал: весь ад впереди.

Потому что эта проклятая семья была одержима идеей «чистоты» души. Они взяли Ардена именно поэтому. Чтобы вылечить. Чтобы сделать нормальным. Починить. Даже если для этого требовалось разрезать его грудную клетку пополам.

Арден сжал зубы. Он терпеть не мог их.

Но даже так… Ничто не могло сравниться с его биологическим отцом.

***

Первое воспоминание Ардена было обрывочным.

Он помнил теплые, добрые глаза. Маму.

Да.

Ее глаза были ярко-зеленого цвета. Они всегда сияли, когда женщина с заботой глядела на сына.

Помнил ее голос. Мелодичный. Она называла его «моя жизнь». «Мой свет». «Мой Арден».

Помнил ощущение, как мама нежно целовала его в лоб. Гладила по волосам, убирая от лица непослушные пряди.

Помнил, как мама читала сказки. А он — опускал голову ей на плечо и умиротворенно внимал каждому слову.

Помнил, как получил на свой четвертый День Рождения самый ценный подарок — домашнего питомца.

— Мамочка, спасибо! — Арден повис на шее женщины, и она ласково обняла сына, смеясь. Он был так похож на нее внешне…

— С Днем Рождения, мой свет. Я очень тебя люблю. Всегда знай это, Арден.

— Я тоже тебя люблю!

Это был щенок. Очень энергичный, крошечный.

Белого цвета, с небольшими рыжими пятнами на спинке и мордочке. Он бросился облизывать лицо Ардена, сбив с ног.

Мальчик беззаветно полюбил его с первой же секунды.

Каждый день они с мамой выгуливали собаку в их большом саду, он кормил Рекса, брал с собой спать, постоянно играл с ним.

Верный малыш всегда был рядом. Он встречал хозяина, когда тот куда-то уезжал ненадолго, с таким энтузиазмом, что привычно валил мальчика на пол. Но Арден никогда не ругался. Он только громко смеялся, трепля Рекса за ушком. Радуясь тому, что друг так к нему привязан.

Теперь каждый его день был ярким.

Все ассоциировалось с Рексом.

Если Арден выходил на улицу, то захватывал с собой разноцветный мячик. Собака была очень игривой и любила гнаться за ним.

Мальчик улыбался, глядя на то, как Рекс, активно виляя хвостом, встал на задние лапки, держа в зубах мягкий резиновый мяч. Пес слегка боднул его головой в колено, подталкивая к тому, чтобы продолжить игру.

Арден почесал его под шеей, прежде чем замахнуться и бросить шарик далеко в траву. С веселым лаем собака бросилась за ним.

Следующее, что он помнил — потеря. Мама пропала.

Однажды проснулся, а мамочки больше не было.

Арден плакал, звал ее, открывал двери каждой комнаты особняка — пустота.

Он бросился к папе, но тот только отмахнулся. Сказал, что мама ушла от них.

Мальчик не мог в это поверить.

«Мама бы не оставила меня… Никогда».

— Папочка, пожалуйста, найди ее… — молил он, но мужчина только пренебрежительно оттолкнул его руку, поправляя манжеты своей идеально выглаженной рубашки. Не обращая внимания на слезы и крики Ардена, Ксавьер надел пиджак и вышел из дома вместе с сопровождающей его охраной.

Папу всегда все слушали. Ему никто не смел перечить.

Он не ругался с мамой, не был злым, просто вечно занятым...

Никогда не кормил сына, не читал ему книг, не обнимал.

В один из дней, когда мальчик в очередной раз плакал и цеплялся за него, упрашивая найти маму, Ксавьер Грейсон странно улыбнулся:

— Раз ты так упорно хочешь увидеть маму… Идем. Я приведу тебя к ней.

— Правда, папочка? — глаза Ардена расширились и наполнились надеждой.

Он ощутил прилив чистой радости. На сердце стало так легко.

Мамочка не пропала! Значит она просто куда-то уезжала или заблудилась, а папа ее нашел!

«Мама… Я по ней так соскучился… Хочу показать мой новый лего-домик, который собрал вчера! Сам! Ей понравится!»

— Правда. Идем.

Ксавьер взял сына за руку и повел в сторону двери, которая всегда была заперта.

Мальчик слегка нахмурился.

Он думал, мама войдет через парадную дверь.

Но это… Был подвал.

Затхлое помещение. Лестница.

Темнота.

Он спотыкался на каждом шагу, ступая по каменным плитам подвала.

Ужасное предчувствие сжало горло Ардена.

Первоначальная радость сменилась тревогой.

Комната была большой. Даже больше их гостиной.

Зажегся свет.

И мальчик застыл. К горлу подкатил ком.

Арден не знал, что это, но ему стало не по себе.

Манекены были пригвождены к стенам. Они находились за стеклом. Словно картины. Музейные экспонаты.

Коробки висели по всей поверхности бесконечных стен. Куда бы Арден ни повернул голову — были эти стеклянные гробы.

В них находились разные люди.

Мужчины, женщины, но больше всего — дети.

Младше него, старше — десятки.

— Папа? — голос Ардена предательски дрогнул. — Что это?

— Я показал их твоему брату, когда тот был еще жив. С того дня он помогал мне создавать новых. Его звали Аластором, — Ксавьер встал перед Арденом, глядя на бледное, непонимающее лицо. Он слегка приподнял сына за подбородок. — У твоего старшего брата была другая мама. Вот она, — он махнул в сторону одной из стеклянных коробок.

Ардена трясло, но он не понимал, почему.

Это же просто куклы.

Светловолосая женщина в голубом платье неподвижно стояла за стеклом.

— Его мама?..

— Да. А это твоя, — Ксавьер отошел в сторону, открыв вид на новый экспонат.

Темные волосы, то самое белое платье в кружевах, которое Арден помнил. Она ушла в нем в злополучный день…

— Мама! Мамочка, проснись! — Арден бросился к стеклу, замолотив по нему кулачками.

Родное лицо было застывшим. Словно она спала. Глаза закрытыми. Она выглядела грустной. Ей было больно?..

— Мама, мама, мама… — Арден царапал проклятую поверхность, но ничего не выходило. — Выпусти мою маму! — закричал он Ксавьеру.

Отец не казался ни напуганным, ни растерянным.

Он совершенно спокойно смотрел на мальчика.

Арден сморгнул слезы. Его сердце болело так сильно, что на миг показалось, что оно вот-вот остановится.

— Пожалуйста, папа. Я умоляю тебя, пожалуйста! — он упал на колени перед ним, маленькое тело тряслось от нескончаемых рыданий.

Арден пытался вдохнуть, но не мог. Громкие всхлипы один за другим лишали его воздуха. Мальчик схватился за шею, захлебываясь в слезах.

— Теперь мама может быть с тобой вечно. Она не исчезнет. Не сможет убежать. Разве это не хорошо, сынок? — Ксавьер сел перед ним на корточки. — Посмотри на меня.

— Па-па, о…на н…не про-сыы-пается, — выдавил Арден сквозь рыдания. — Поч…ему он…а не прос…с…сыпается?! — ребенок забился в его руках.

Ни один мускул на лице Ксавьера не дрогнул. Папа смотрел на него, как на зверька. Который вел себя необычно.

Не так, как нужно было ему.

— Прошу, открой это… Прошу, папа…

Арден не знал, что означает, когда люди перестают дышать. Не двигаются. Он наивно думал, что мама спит.

И отчаянно желал ее разбудить.

Надеялся, что когда папа откроет эту стеклянную коробку, мама улыбнется, обнимет его и скажет, как скучала.

— Маме же там трудно… Я хочу ее коснуться… Я должен ее разбудить… — повторял малыш бессвязно, пытаясь разбить стекло руками.

Ничего не выходило. Слишком крепкое.

Мама всегда будила его по утрам. Обычно она готовила блинчики, и от нее привычно пахло выпечкой.

Мамочка приходила в его спальню, садилась на краешек постели и целовала в лоб, мягко упрашиваться проснуться:

— Вставай, соня. Пора завтракать.

— Вставай, соня… — повторил Арден ее слова. — Мама, я больше не буду есть сладкое на ночь. Только проснись… Обещаю, я хорошо буду себя вести, мамочка…

Ксавьер достал ключ, сунул его в крошечную скважину.

Стекло со скрежетом открылось.

Арден сразу бросился к маме.

Уткнулся лицом в ее живот. Но она не отреагировала.

— Мамочка… — странно пахло.

Чем-то резким. Не так, как привычно.

Удушливо. Арден закашлялся, но не отпрянул.

Все равно на запах. Главное, что мама была тут.

Но почему она не просыпалась?..

— Мамочка, открой глаза... Я люблю тебя, — дрожащим голосом умолял Арден. — Мам, вставай. Я покажу тебе мое лего. Пожалуйста, мамочка, пожалуйста.

Но ничего не вышло.

Последняя надежда оборвалась.

Ксавьер усмехнулся.

— Она не здесь.

— А где, папа? — невинно спросил малыш. — Ей очень больно? Я не хочу, чтобы моей мамочке было больно…

— Когда люди взрослеют, сын, они умирают.

— Что это значит?

— Они бесследно исчезают. Больше не могут разговаривать, обнимать кого-то. Дышать. Они перестают существовать.

«Как мама?» — хотел горько спросить, но не стал.

Ардену не нравился папа. Не нравилось, что мужчина не расстроился. Что он что-то сделал с мамой.

Внутри него все сопротивлялось.

Внезапно захотелось убежать, но ноги ослабли. Малыш только и мог, что стоять и слушать отца.

— А если их держать за стеклом, то они никогда не умрут. Красивые, да?

Сердце Ардена разрывалось на кусочки.

Ему было больно видеть всех этих детей кругом.

Хотелось их растормошить, разбудить.

Неужели они тоже уснули навечно, как мама?..

— Теперь ты мне будешь помогать.

— Как?

— Сначала они живые. Как ты или я. Но потом становятся такими — превращаются в бессмертное искусство, — Ксавьер махнул рукой на сотни стеклянных витрин. — Это значит убивать.

«Убивать плохое слово. Так делали монстры в книгах, которые мне читала мамочка. Я не хочу убивать».

— Не буду, — бросил Арден, нахмурившись.

— Что ты сказал? — обманчиво спокойным тоном переспросил мистер Х.

— Я. Не. Буду. Убивать, — стиснул зубы мальчик.

Что-то темное скрутило его внутренности. Захотелось ударить отца.

За то, что убил его маму.

За то, что убил их всех.

Что бы это слово ни значило…

— Думаешь, у тебя есть выбор? — рассмеялся мужчина.

Послышался скулеж и шум на лестнице.

Ксавьер вскинул голову, как коршун.

Арден сжался.

«Только не Рекс… Не иди сюда… Не надо…»

Но песик тут же бросился к ногам мальчика. Он еще не знал — прямо здесь и сейчас определилась их судьба.

Ксавьер наклонился, хватая беззащитную собаку.

— Нет! Папа! Отпусти его! — Арден метнулся к мужчине, чтобы спасти своего друга.