Симфония безумия: Ария мести

– Собери всю информацию о Сабрине, сестре Селены. Где она была все эти семь лет с момента аварии на мосту, – приказал он и положил трубку, снова уткнувшись в фотографии.

Едва Валентин перевел взгляд на следующие три снимка, как дверь кабинета распахнулась, впуская Джонатана. Тот проигнорировал попытки секретаря его остановить и ворвался без стука. Вайс поднял голову и жестом велел им остаться одними. Когда секретарь удалился, задернув дверь, Валентин убрал фотографии в ящик стола, сложил руки в замок и уставился на Джонатана. Тот стоял перед ним, наклонившись вперед, впиваясь ладонями в столешницу.

– Чем могу помочь? – без церемоний начал Валентин.

Взгляд Джонатана буквально кричал о том, что ему все известно. Все – включая того, кто разрушил его бизнес-империю. Его скулы были напряжены до боли.

– Я знал, что ты мразь, но чтобы настолько… – с яростью процедил он.

Валентин хищно усмехнулся, не дав договорить:

– Все мы мрази, мой дорогой друг. Каждый по-своему грешен. – Он сделал паузу, с наслаждением наблюдая за яростью и огнем в глазах Джонатана. – Ты пришел ко мне, чтобы я помог скрыть от СМИ грешки твоей жены и вернуть репутацию твоей компании, верно?

Пауза затянулась. Но ответа и не требовалось – Валентин и так знал, что Джонатан рано или поздно к нему придет.

– Расслабься, Джо, – наконец нарушил тишину Валентин. – Я все для тебя улажу. Но взамен кое-что расскажешь и ты.

Джонатан едва заметно приподнял бровь. Он чувствовал себя униженно, но выбора у него не было. Помочь подняться со дна в этой ситуации мог только Валентин – убийца его первой любви. Наблюдая за реакцией друга, Валентин усмехнулся уголком губ и тут же спросил:

– Семь лет назад, где ты в последний раз видел Сабрину?

Джонатан выпрямился.

– С Сабриной? – переспросил он.

– Да.

Задумавшись, Джонатан погрузился в воспоминания. С сестрой Селены он общался редко и всегда ловил ее на лжи, когда та пыталась притвориться его первой любовью.

– На дне рождения Валери. За три месяца до аварии, – наконец вспомнил он. – А что?

Валентин ненадолго задумался, а затем вновь устремил взгляд на Джонатана.

– Так, проверить кое-что нужно было. – Он мгновенно сменил тему. – Итак, договоримся: ты забываешь все, что знаешь об аварии, а я возвращаю репутацию тебе и твоей жене.

Джонатану оставалось лишь кивнуть и следовать плану. Как только все уладится с компанией «Mercedes-Benz Group AG», он перейдет к следующему этапу. Райны не прощают ни предательств, ни лжи. Глядя сейчас в глаза Валентину, Джонатан уже видел, как пуля из его пистолета вонзается в сердце дьявола.

В Геллосанде каждый придерживался простого правила: держи за спиной либо нож, либо пистолет. На всякий случай.

***

Холодный ветер наконец отпустил Александру Рид, когда она захлопнула дверь машины, прижимая к себе щенка. Этот комочек тепла стал ее единственным спасением в прогнившем насквозь городе.

Сегодня ей снова приснился кошмар. Тот самый день в аэропорту: она, сбивая в кровь руки о бетонные обломки, отчаянно пыталась найти дочь. Этот сон приходил все чаще. Иногда она просыпалась в ледяном поту, с кровавыми подтеками на пальцах – во сне она так яростно копалась в завалах, что царапала саму себя. Но сегодня все было иначе. Джеки спас ее: он лизал ладони, не давая когтям безумия впиться в кожу. И сон оборвался в самый страшный миг – вместо дочери среди руин она вдруг обнаружила этого самого щенка.

Теперь, сидя на заднем сиденье и механически гладя его шерсть, Александра не заметила, как погрузилась в воспоминания. Перед глазами проплывали образы: пятилетняя дочь в бирюзовом сарафане, беззаботно игравшая с плюшевым мишкой, качающаяся на качелях и бегущая к ней, широко раскинув руки… К маме, которая присела на корточки с улыбкой, готовясь обнять свое солнце.

Из прошлого ее вырвал теплый собачий язык, лизнувший щеку. Александра вздрогнула, опустила щенка на колени и перевела взгляд на папку, лежавшую рядом. Вскрыв ее, она сразу же наткнулась на личные данные курьера, перевозившего нелегальный груз в музыкальном футляре, и результаты экспертизы содержимого.

С каждым новым листом сердце ее сжималось от ярости. Вот имена тех, кто стоял за распространением этого яда. Вот схемы поставок, отмывание денег, прикрытие… Все это – империя, выстроенная ее мужем и его другом Валентином.

– Я лично отправлю вас в ад, Габриэль и Валентин, – прошипела она, сжимая бумаги так, что костяшки побелели. И тут же отдала водителю новый адрес. Пришло время действовать дальше.

Глава 8

Вальс с дьяволом

Lana Del Rey – «Ride», Chelsea Wolfe – «The Culling», PJ Harvey – «The Words That Maketh Murder», Björk – «Bachelorette»

До выступления на конкурсе оставалось три с половиной часа. Эмма с утра не находила себе места, нервно царапая кожу затупившимися ногтями и покусывая нижнюю губу до крови. Внутри ее пожирал страх – страх не оправдать ожиданий, не взять ту высокую планку, которую годами выстраивала мать. Практика перед каждым выступлением была неизменной: специальные таблетки, притупляющие тревогу. Сегодня не стало исключением. Хотя до выхода на сцену оставалось еще так много времени, Эмма не выдержала и, перед встречей с бабушкой, приняла сразу три пилюли, запив их водой.

«Мать все равно ничего не заподозрит. Она никогда не интересуется моим состоянием», – проносилось в голове у Эммы, когда она с силой закручивала пробку на бутылке. Глоток воды должен был смыть привкус таблеток и материнских слов.

В это время Софи в соседней комнате, стоя перед зеркалом, аккуратно вдевала в мочки ушей серебряные серьги с алыми кристаллами – подарок бабушки на годовщину свадьбы.

«Я выиграю сегодня. Я всегда идеальна».

Повторив это про себя снова и снова, словно защитную мантру, Эмма позволила служанке застегнуть платье сзади. В зеркале на нее смотрел ангел, сошедший с небес: длинное платье, воздушное и легкое, цвета свежей мяты внизу и белоснежное на груди, расшитое тонкими, мерцающими узорами, подчеркивало ее хрупкость. Легкий румянец, нежно-розовые губы и идеальные черные стрелки довершали образ миловидной невинности. Девушка полностью слилась с этой изящной маской, вжилась в нее с головой. Скептически улыбнувшись своему отражению, Эмма взяла из бархатной шкатулки, которую служанка держала наготове, серьги – изящные серебряные змейки. Вдев их в уши, она встретилась взглядом со своим зеркальным двойником.

– Ну, как я? – выдохнула девушка.

Служанка тут же, не медля ни секунды, выпалила, словно под прицелом:

– Вы выглядите потрясающе, мисс Райн!

Довольно улыбнувшись, Эмма убрала прядь белых волос за ухо и опустилась на кожаный пуфик. Легким движением она протянула служанке телефон и попросила сделать несколько снимков. Та, не проронив ни слова, сделала шаг в сторону, чтобы ее отражение не попало в кадр, и замерла с телефоном в руках.

На фотографии Эмма застыла в том самом платье, в котором ей предстояло выйти на сцену. Воздушный силуэт, идеальные складки ткани, томный взгляд – все складывалось в безупречную картину. Взяв телефон обратно, она одним резким движением отшвырнула в сторону оказавшийся рядом лист с нотами и стерла с лица тень задумчивости. В следующее мгновение пальцы уже листали ленту в соцсети, выбирали лучший ракурс, ставили фильтр.

«В любое время музыка делает меня счастливой. До встречи на сцене!» – легкий, будто невзначай брошенный текст ложился на публикацию.

И все это была ложь. Но Эмма давно научилась носить маску – она была наследницей династии Райнов, для которых музыка была не страстью, а эталоном. Невысказанным правилом, железным и безупречным.

– Как же бесит, – раздраженно бросила девушка, швыркнув телефон на пуфик. – И как люди глотают это все?

Служанка бесшумно удалилась, оставив Эмму наедине с зеркалом и десятками нарядов, висевших по обе стороны комнаты. Как только она закрыла глаза, пытаясь подавить накатившую ярость, дверь снова отворилась, впуская Софи.

Встретившись взглядом с матерью, Эмма инстинктивно встала по стойке «смирно». Холодные пальцы Софи потянулись к ее щеке, убирая невидимую соринку – жест, от которого кровь стыла в жилах. Женщина смотрела на дочь не как на родную кровь, а как на отточенное оружие, которое должно выстрелить без промаха. Как на идеальную статую, которую она ваяла долгие годы ради одного-единственного дня.

– Сегодня ты покажешь своей бабушке, чего ты действительно достойна, – голос Софи был ровным и тихим, как лезвие по кожи. Она сделала паузу, давая каждому слову проникнуть в самое нутро. – Если подведешь… забудь о том, что ты моя дочь.

Эмма сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В комнате вдруг стало морозно, будто выключили отопление. Ни мать, ни дочь не проронили больше ни слова.

До выступления Эммы оставалось три с половиной часа.

До конца жизни одного из демонов Геллосанда оставалось три с половиной часа.

***

Валери осталась без телефона и ноутбука, но это не избавило от гнетущего чувства, что у стен этой больницы есть уши и глаза. За ней следили. Повсюду.

Происшествие утром заставило Селену действовать решительно. Она добилась у лечащего врача досрочной выписки, убедив его, что обеспечит дочери полноценный домашний уход с медсестрой для процедур. Естественно, не обошлось без конверта с денежным вознаграждением, который женщина положила на стол. В этом мире любые договоренности решались именно так.

Уже через два часа Валери стояла перед знакомым фасадом, громко хлопнув дверью автомобиля. Бывшим домом. Там, куда она клялась не возвращаться. Увы, утром туда, где она жила, кто-то проник и устроил погром. Подтверждение тому было на фото и видео в телефоне Селены. Та специально съездила туда, чтобы доказать дочери: оставаться одной сейчас – смерти подобно.

– Видимо, кого-то подослали. Ищут партитуру Леймана, – озвучила ожидаемую версию Селена еще в машине, пока Валери с ужасом листала снимки.

На одном из них, на стене в гостиной, было выведено той же красной краской, что и в утреннем сообщении от отца Валери: «Сожги эти ноты, иначе сгоришь сама сегодня ночью». Воспоминание об этой угрозе вспыхнуло в сознании, и Валери с силой пнула пожелтевший лист клена, лежавший на земле у подножья каменных ступеней, испещренных трещинами. Внутри все закипало до боли – хотелось кричать, рвать на себе этот душащий шарф, проклинать всех и вся. Но нельзя было. Только сжать зубы до хруста.

Пальцы сами потянулись к шарфу на шее, будто ища опоры, а взгляд медленно пополз вверх по мрачному фасаду особняка. Когда-то эти стены были домом – местом, где пахло вишневым пирогом и звучал теплый, искренний смех, улыбались самые близкие люди, играя с нежностью за роялем. Теперь от него веяло ледяным сквозняком забвения и тихим ужасом.

По спине скользнуло прикосновение – рука матери. Валери резко дернула плечом, скидывая его, и сделала первый шаг навстречу прошлому, что поджидало ее наверху. Ветер, словно сочувствуя, яростно запутал ее волосы, пытаясь удержать.

– Если ты все еще злишься, что я разбила твой телефон с ноутбуком, прости. Я завтра куплю тебе новые, – поднималась следом Селена, с трудом неся тяжелую сумку с вещами.

«Нет, мама. Я злюсь за то, что ты бросила меня на семь лет и все это время лгала, притворяясь любящей тетей», – пронеслось в голове у Валери, но губы не дрогнули.

Селена, обогнав ее, вставила ключ в замочную скважину. Слабый щелчок прозвучал как выстрел. Дверь в особняк со скрипом отворилась, выпустив наружу затхлое, спертое дыхание заброшенного дома.

Валери замерла на пороге, зажмурилась и на три секунды задержала дыхание, прежде чем переступить через него. Родной когда-то дом, больше похожий на дворец из прошлых веков, населенный призраками и легендами, встретил ее густой пылью, серебристыми паутинами в углах и призрачными фигурами мебели, укрытыми белыми простынями. Первое, что ощутила Валери, сделав несколько шагов по пыльному паркету, – острая боль в сердце от каждой угадываемой в полумраке детали. Сглотнув ком в горле, она замерла посреди зала, в то время как ее мать уверенно направилась к массивной лестнице, ведущей на второй этаж.

– Сегодня же вызову людей, чтобы привели здесь все в порядок. Не переживай, спать будешь без пыли и пауков, – бросила Селена, ее голос гулко отозвался под высокими потолками.

Когда мать скрылась на втором этаже, Валери медленно повела взглядом по стенам, где угадывались очертания картин под белыми простынями. Ее внимание притянул рояль у широкого окна в пол, наполовину скрытый тяжелой, пропыленной бархатной портьерой.

И снова накатило то странное, щемящее чувство. Уверенность, что она уже была здесь… совсем недавно. Девушка лихорадочно начала перебирать воспоминания, пытаясь найти тот миг. Сделав шаг к инструменту, ее осенило. Сон. Именно во сне она была здесь с Адрианом. Он целовал ее, а она сидела на этих самых клавишах.

«Не может быть! Этого не было!»

Валери пыталась отогнать видение, но оно ворвалось в сознание с новой силой, показывая ту же комнату, те же призрачные очертания мебели. Она зажмурилась, инстинктивно ухватившись за край рояля. Когда глаза вновь открылись, взгляд упал на толстую папку, лежавшую на крышке инструмента, и рядом – на пожелтевший лист с нотами.

Любопытство оказалось сильнее страха. Она схватила папку и, открыв ее, начала листать. С каждой перевернутой страницей, с каждой фотографией нарастал ужас, который душил ее изнутри, царапая душу ледяными когтями. Правда о прошлом семей Лейманов, Ридов и Вайс оказалась куда ядовитее, чем она могла представить.

Предательства. Убийства. Коррупция. Теневые сделки. Легальный и нелегальный бизнес, опутавший весь город. Измены. Подставы. Все это в одно мгновение перевернуло образ когда-то любимой и казавшейся чистой семьи.

Положив папку на крышку рояля, Валери схватила пожелтевший лист с нотами. Взгляд скользнул по тактам – на первый взгляд, обычная партитура. Но стоило приглядеться, и некоторые быстрые ноты, паузы и отрывистые ноты казались подозрительно выверенными, будто шифром. Это была не музыка, а послание, закодированное в звуках.

Пока она вглядывалась в знаки, пытаясь разгадать их тайну, в самой глубине ее сознания тихо прозвучал первый аккорд. Еще один. И вот уже мощные басовые громкие аккорды обрушились на разум настоящей звуковой лавиной. Боль в висках стала невыносимой, и Валери, зажав уши ладонями, в ужасе рухнула на колени. Внутри нее гремела чужая симфония разрушения – мелодия, сотканная из выстрелов, взрывов и криков.

Она пыталась закричать, но могла лишь беззвучно рыдать, чувствуя, как слезы льются по ее лицу. Сознание выскользнуло из настоящего и перенеслось в залитый огнем аэропорт. На миг ее душа вселилась в ребенка, смотрящего, как с грохотом рушится бетонный потолок, навстречу которому тянутся его маленькие руки.

Тем временем Селена, заметившая состояние дочери, стремительно спустилась по лестнице и бросилась к ней, впиваясь пальцами в ее плечи. Валери всем телом содрогалась от каждого грохочущего аккорда в голове.

– Смотри на меня и дыши, – приказала она ледяным тоном. – Открой глаза, Лери! – повторила громче, почти рыча.

Валери с трудом разлепила веки, ощущая, как слезы смешиваются с пылью на ее щеках. Выровнять дыхание казалось невозможным. Она механически повторяла за матерью вдохи и выдохи.

– Дыши, – давила Селена, не ослабляя хватку. Ее пальцы были твердыми и холодными. – Вот так. Молодец. Глубокий вдох. Медленный выдох.

Девушка уставилась в глаза матери, но взгляд Селены был пустым и сфокусированным где-то за ней.

– Не знаю, что ты там увидела, но запомни раз и навсегда: с этого дня тебе предстоит жить в музыке. – Селена выпрямилась, ее движения были отточенными и резкими, и отчеканила: – Если научишься петь или играть, когда тебя разрывает изнутри, станешь бессмертной.

От этих слов внутри Валери все оборвалось. Услышать такое от родной матери было все равно, что принять пулю прямо в сердце – выпущенную ее же рукой.

Возникшую ледяную тишину между матерью и дочерью разрезал звук оповещения на телефоне Селены. Та, не меняя выражения лица, достала его из кармана пальто, коротко ответила на сообщение и вернула испепеляющий взгляд на Валери.

– Запомни: что бы сегодня ни случилось, не вздумай сжигать партитуру Леймана. Она в твоей сумке, – ее голос звучал как сталь по стеклу. Сделав несколько шагов к выходу, Селена вдруг замерла в дверном проеме, обернувшись через плечо. – А, и еще… Если станет скучно, включи телевизор ровно в четыре. Я сегодня устраиваю небольшое шоу. Надеюсь, ты оценишь.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, после чего она скрылась за дверью, оставив Валери в звенящей тишине, нарушаемой лишь эхом проклятых аккордов в голове.

Когда за дверью наконец стихли шаги, Валери не выдержала.

Она резко дернула с дивана белую простынь, взметнув облако пыли, и с силой швырнула ее на пол. Затем схватила первую попавшуюся подушку – выцветшую, пропахшую затхлостью – и изо всех сил запустила в глухую дверь, за которой скрылась мать. Следом полетела вторая подушка, потом третья. Она не могла остановиться, ведь нужно было выплеснуть эту душащую ярость, это чувство полного бессилия. Валери разрывало от гнева, а в голове стоял оглушительный хаос, где обрывки мыслей сталкивались с обжигающими воспоминаниями.

«Какое еще шоу?! О чем ты вообще?!»

«Бросила на семь лет! Лгала мне в глаза! А теперь приказываешь: «Не сжигай», «Дыши», «Будь бессмертной»! Как тебе удобно, мамочка!»

«Кто ты вообще?.. И кто тогда я, если моя мать – это… это?»

И сквозь этот вихрь, словно укол, пронзительная мысль:

«Папка… В той папке были ответы. Они должны были быть…»

Последняя подушка бесшумно сползла на паркет. Внезапно в звенящей тишине стало слышно ее собственное дыхание: неровное, срывающееся. Ярость, еще секунду назад пылавшая в жилах, начала оседать тяжелым свинцом в животе. А на смену ей поднималось что-то новое: холодное, острое, цепкое.

Решимость.

Ее пальцы инстинктивно сжали край дивана. Фраза матери отозвалась в памяти четким, ледяным эхом: «Не сжигай партитуру».

«Не сжигай…»

Значит, в этих нотах есть что-то важное. Что-то, чего мать боится потерять. Что-то, ради чего она вернулась.

«Хорошо, мама, – мысль пронеслась, острая, как лезвие. – Не сожгу. Но ты не сказала, что мне с ней нельзя делать. Я изучу ее. Каждый знак. Каждую паузу. Я вскрою твой шифр и шифр маэстро, как вскрывают сейф».

Взгляд Валери медленно скользнул по пыльным стенам, по теням, прячущимся в углах. Особняк молчал, храня тайны. Семь лет молчал.

«Она что, всерьез думает, я буду сидеть тут сложа руки и ждать ее циркового представления в четыре? Нет уж. Семь лет ты скрывалась. Семь лет лгала. Ты не могла стереть все. Здесь должны быть следы».

Мысли, еще недавно хаотичные, теперь выстраивались в четкий, неумолимый план. Детективный ход.

«Кабинет отца… Ее спальня… Чердак…»

Чердак. Там были старые сундуки. Детские вещи. Ее вещи.

«Где бы ты прятала свои секреты, мама? – Валери медленно выпрямилась, сметая с колен пыль. – Найдем. Я найду все».

Первым пунктом своего расследования Валери наметила собственную спальню. Поднявшись на второй этаж, она оказалась в длинном коридоре, где с потолка свисали ленты поблекших обоев, а в потрескавшейся штукатурке зияли темные щели. Воздух был неподвижным и спертым, пахнущим пылью и забвением.

И вдруг, прямо в этой давящей тишине, воспоминания нахлынули на нее: коридор наполнился теплым светом, а вместо скрипа под ногами зазвенел беззаботный смех. Она и сестра, задыхаясь от смеха, пробежали мимо, играя в догонялки и уворачиваясь от отца. Картина растаяла так же внезапно, как и появилась, когда под ногой громко скрипнула половица.

Валери толкнула дверь в свою комнату. В последний раз она была здесь семь лет назад, за несколько дней до аварии. Именно тогда она доверила Марии свой секрет, прошептав на ушко: «Мне нравится, как играет на скрипке Адриан». И тут же добавила: «Но он никогда не должен об этом узнать. Его гордость, по-моему, этого недостойна».

Горькая улыбка тронула губы Валери. Она подошла к комоду, где в пыльной рамке застыло время: семейная фотография на фоне новогодней елки из зала и детский рисунок девятилетней себя. На нем были изображены ноты и неуклюжий портрет матери, а внизу разноцветными фломастерами выведано: «Спасибо за любовь к музыке, мамочка».

Отведя взгляд от этих призраков прошлого, она повернулась к кровати с пожелтевшим балдахином и, подойдя, принялась рыться в своей сумке. Нащупав жесткую папку, она извлекла партитуру Джека Леймана.

С этим трофеем Валери покинула свою детскую спальню и направилась в комнату родителей. Длинный коридор встречал ее навязчивым скрипом половиц, будто предупреждая, что некоторые двери лучше не открывать.

Комната, в которую она вошла, была монументом забвения. Время сделало здесь свое дело: укрыло все густым слоем пыли, расписало стены паутиной трещин, разбило окно, сквозь которое теперь врывался ветер, играя клочьями порванных штор.

Со стола и шкафа девушка сдернула белые простыни, подняв облака пыли. Методично, ящик за ящиком, она проверяла содержимое. Пусто. Ни намека на ответ, ни клочка правды.

Оставался лишь чердак – последнее прибежище секретов, которые не смогли спрятать внизу. Когда Валери поднялась туда, ее встретила не просто комната, погруженная в царство пыли и паутины, а скорее склад, где коробки и потертые чемоданы громоздились башнями.

Скинув с некоторых простыни, девушка принялась открывать каждый ящик и рыться в вещах. Сначала ей попадалась старая одежда, семейные фотографии, всевозможные декоративные безделушки, которые когда-то любила ее старшая сестра Мария, а еще куклы и мягкие игрушки. В какой-то момент Валери не выдержала и от бессилия пнула ближайшую коробку. Та с грохотом полетела вниз, увлекая за собой еще три. Одна из них ударилась о пол и раскрылась, рассыпав веер бумаг.

Заметив на одной из них медицинские заключения, Валери убрала выбившуюся прядь черных волос за ухо и, присев на корточки, подобралась поближе к окну. Подобрав с деревянного пола несколько листков, она принялась читать, пробегая взглядом строчку за строчкой, страницу за страницей.

Среди всех этих документов девушка нашла медицинские заключения на своего отца и его свидетельство о рождении. Все, что она знала о нем все это время, оказалось ложью. На самом деле Валентин был сиротой: его мать умерла от рака, а отец – серийный убийца, психопат с двойной натурой, покончил с собой в тюрьме. Чем дальше Валери читала, перелистывая старые, порванные в некоторых местах бумаги, тем больше убеждалась: ее же семья и разрушила ту иллюзию об идеальном мире, в котором она жила в детстве.

В голове Валери проносились воспоминания, и в каждом из них она видела отца. Его улыбка, что раньше дарила тепло, теперь вызывала лишь ужас. То, что она списывала на свою впечатлительность, теперь обрело зловещий смысл. Сложившийся пазл ранил правдой больнее, чем удар ножа в спину.

Сглотнув ком в горле, девушка схватила следующую пачку бумаг и замерла: перед ней лежало соглашение о сделке. Согласно ему, семья Селены, используя свои связи в полиции, обязывалась похоронить в архивах все дела серийного убийцы-психопата и уничтожить любое упоминание о том, что он – отец Валентина. Взамен Валентин должен был прославить Селену в мире музыки.

«Неужели семья мамы… заключила сделку с дьяволом?» – эта мысль, острая и обжигающая, пронзила сознание Валери, едва она перелистнула страницу. – «Знала ли она сама, на что их толкает? Или ее прекрасный голос… был всего лишь платой за молчание?»

Девушка не выдержала и с силой отшвырнула документы. Они упали, и в следующее мгновение из соседней коробки выпала партитура. Подняв ее, Валери увидела знакомые ноты.

«Что?.."Вальс с дьяволом"…»

Руки Вайс задрожали, а дыхание сбилось, когда в сознании знакомые ноты начали звучать.

Это был вальс, который когда-то, почти в шутку, начали сочинять вместе при маэстро Валери и Адриан. Дальше пятого такта они ничего не придумали и забыли о мелодии. А сейчас перед девушкой лежала та самая партитура, где кто-то дописал недостающие ноты в такты, и теперь они оживали у нее в голове.

Вскочив на ноги, она помчалась вниз. Оказавшись в зале у рояля, Валери расставила на пюпитре все ноты, в том числе и те, что нашла на чердаке. Что-то в них ее смущало, но что именно – она пока не могла понять. Лишь несколько секунц спустя, открыв крышку инструмента и сыграв первые три такта одновременно с разных партитур, она в ужасе отдернула руки от клавиш. Зазвучавшая мелодия будто бросила ее в огонь.