Симфония безумия: Ария мести

Селена медленно поднялась с кресла, улыбка стала шире, но до глаз так и не дошла. Она сделала несколько шагов к сцене, ее хрустальный голос прозвучал тихо, но четко, прорезая пространство, как лезвие:

– Милая Эмма, – начала она, и в голосе звучала фальшивая жалость. – Ты все еще не поняла? Твоя мама наконец-то обрела ту дочь, о которой всегда мечтала. Она благодарит меня за то, что я избавила ее от долгой и утомительной игры в твое жалкое «старание».

Женщина сделала паузу, наслаждаясь эффектом, и заключила, почти шепотом, но с убийственной отчетливостью:

– Она попросила меня стать теми нотами, которые ты так и не смогла взять. И для нее это стало величайшим облегчением.

От этих слов сердце Эммы замерло, а потом рванулось в бешеной панике. Она проснулась. Резко села на кровати. Грудь болезненно вздымалась, а рот ловил воздух, которого катастрофически не хватало. Комната была окутана предрассветной мглой, а по спине струился ледяной пот. Эхо ядовитых слов Селины все еще висело в тишине, ощутимое и настоящее, как прикосновение.

***

Утро в Геллосанде началось с паники и очередных скандальных новостей, которые разлетались со скоростью света по соцсетям и транслировались практически на каждом экране города. Новый пост анонима набирал обороты. На этот раз в Интернет слили не только фотографии с видеонаблюдения с замазанными лицами людей, сидевших за круглым столом «Вавилона», но и произошло нечто иное: кто-то каким-то образом подбросил всем, кто был связан с мафией и прикрывал свои преступления, конверт с письмом. В нем печатными буквами было написано: «Скоро прозвучит симфония, и вы первые услышите в ней свои грешки». В конце каждого письма красовался окровавленный скрипичный ключ – словно печать дьявола.

Увидев этот музыкальный знак, Софи Райн вскрикнула и швырнула письмо обратно на комод. Руки ее предательски тряслись, а перед глазами встала четкая, как наяву, картина: шестнадцатилетняя Софи, глядя на испуганную Селену, провела острым крылом статуэтки золотого соловья по своей руке. Кровь выступила из разреза, а сама она рухнула на пол в полумраке закулисья.

– Ч-что ты делаешь? – в ужасе прошептала Селена, замершая на месте.

Вместо ответа Софи разрыдалась и начала звать на помощь. Когда в комнату ворвались мать и охрана, Софи встретилась с Селеной взглядом, и тут же указала на нее дрожащей рукой.

– Это она напала на меня! Она сделала все, чтобы я проиграла! – рыдала Софи, прижимая окровавленную руку к груди.

Картина сменилась, перенеся ее в полицейский участок. Когда Селену спросили, зачем она ранила подругу, взгляд девушки изменился, став ледяным.

– Не можешь смириться с поражением? Из-за проигрыша в конкурсе готова похоронить нашу дружбу и обвинить меня в чем угодно?

После этих слов воспоминания рассеялись, и Софи вновь смотрела на тот самый окровавленный скрипичный ключ, что когда-то стал печатью ее лжи. Джонатан, в этот момент вошедший в спальню с письмом в руке, вывел Софи из оцепенения своим вопросом:

– Что все это значит, черт возьми?!

Уголок губ Софи все еще дрожал, когда она медленно развернулась к мужу. Их взгляды встретились. Джонатан прищурился.

– Ты ведь знаешь, кто мог это подбросить, не так ли? – он сделал шаг ближе.

Вся реакция Софи выдавала ее осведомленность, и Джонатан в этом не сомневался. Он остановился прямо перед ней и поднял к ее лицу свое письмо.

– Что ты натворила в прошлом, Софи? Я должен это знать, чтобы найти способ все прикрыть и не позволить СМИ копаться в наших семейных секретах.

Не сводя с него взгляда, Софи молчала, но через мгновение не выдержала и зажмурилась.

– Это я убила Селену.

Джонатан уже знал это, но сделал вид, будто услышал признание впервые.

– Что?

Софи открыла глаза и разжала кулак.

– Это я попросила Валентина подстроить аварию семь лет назад, – выдохнула она.

Софи не могла поверить, что призналась в этом кому-то, ведь эту тайну знали лишь Валентин и ее личный помощник, который помог похоронить в архивах все записи с камернаблюдения. Райн никогда и никому напрямую не признавалась, что убила бывшую подругу, наивно надеясь, что после этого жизнь наконец наладится. Но она глубоко заблуждалась. Совершив этот грех, она убила не только Селену… она убила и себя. Свою душу.

Глядя сейчас на мужа, женщина готова была убить и его. Ведь теперь Джонатан знал ее главную тайну. А что в Геллосанде делают с теми, кто узнает правду? Верно. Убивают.

– Ты что… сделала? – с наигранным шоком переспросил Джонатан.

Софи криво усмехнулась и выхватила из его рук письмо с той же зловещей фразой и таким же окровавленным скрипичным ключом в конце. Несколько секунд она сверлила бумагу взглядом, а затем с яростью разорвала сначала его письмо, а потом и свое, что только что лежало на комоде.

Джонатан видел, как дрожат ее руки, с какой ненавистью она рвет эти клочки бумаги. Он не выдержал и в следующий миг резко обнял ее, развернув к себе.

– Что бы ты ни сделала, я позабочусь, чтобы никто об этом не узнал, – проговорил он нежно, но в глазах у него горел огонь, жаждущий расплаты. И видело это только зеркало на туалетном столике.

Софи обняла мужа в ответ, уже придумав, как избавиться от него и всех доказательств. В Геллосанде любовь – это когда не бьют, а незаметно втыкают нож в спину.

***

Этот день настал. Тот самый день, когда Алекса наконец выписали из больницы. Прежде чем уйти, он, недолго думая, опираясь на костыли, направился к Адриану. Тот стоял в коридоре спиной, безмолвно наблюдая за ноябрьским утром за окном. Солнце светило ослепительно, пытаясь согреть холодный воздух своими хрупкими лучами.

Алекс выдохнул, нарушая тишину.

– Ты что-то еще вспомнил?

Услышав вопрос, Адриан едва заметно улыбнулся уголком губ и завел руки за спину. После комы его каждую ночь преследовали одни и те же обрывки: визг мотоцикла, вкус крови и размытый силуэт девушки. Вспомнив недавние слова Алекса, он медленно обернулся.

– Нет, – прозвучал спокойный, почти ледяной ответ. Адриан сделал шаг вперед. – И не вижу смысла копаться в прошлом. Девушка, которую ты хочешь, чтобы я вспомнил… ее не существует.

Алекс напрягся, до белизны сжимая рукоятки костылей.

– Так зачем вспоминать тех, кого нет? – продолжил Адриан, не отводя взгляда.

Снова кривая улыбка. Он похлопал Алекса по плечу и двинулся к палате. Спустя пару секунд Алекс не выдержал и крикнул ему вдогонку:

– Она существует! Если ты не вспомнишь ее, она может умереть от твоей же руки! Мафия этого и хочет от тебя!

Адриан замер. Не оборачиваясь, усмехнулся:

– Если даже под дулом пистолета я не вспомню ее… значит, она для меня никто.

Когда он скрылся за углом, к Алексу приблизился мужчина в черном костюме и кожаной куртке, с чемоданом в руке. Один из присланных отцом.

– Все готово. Я отвезу вас, – сообщил он бесстрастно.

Алекс уже почувствовал, как мир начинает рушиться, как вдруг увидел Луизу. Подруга Валери только что переступила последнюю ступеньку лестницы, уткнувшись в телефон. Напрягая все силы, он проскакал к ней на одной ноге, опираясь на костыли, и схватил девушку за плечи.

– С этого момента будь с Вэл и не дай ей пересечься с отцом и Габриэлем, – процедил он, глядя прямо в ее голубые глаза.

Луиза в тот же миг вырвалась из его хватки. Гордо задрав подбородок, она с презрением бросила:

– Кто ты вообще такой, чтобы раздавать приказы? После того как предал Валери дважды, все еще считаешь себя принцем на белом коне, который спешит ее спасти? – Луиза сделала паузу и наклонилась чуть ближе, отчего короткая рыжая челка выпала из-за уха. – Не переживай. Я спасу свою подругу от таких, как ты. Предателей на белых конях.

С этими словами она обошла Алекса, оставив его с болью в сердце. Каждое ее слово входило, словно гвоздь, забиваясь все глубже и глубже. Отвлечься от боли заставил голос мужчины. Кивнув ему, Алекс направился к лифту.

Адриан тем временем наконец переступил порог палаты. Не успел он сделать и шага, как маленький щенок выпрыгнул из рук Александры, стоявшей у окна, и помчался к нему, отчаянно виляя хвостом.

Парень удивленно вскинул бровь, переводя взгляд с матери на зверька, которого совершенно не помнил. Но в тот миг, когда щенок жалобно заскулил, в сознании Адриана резко, как удар тока, вспыхнули обрывки прошлого.

Сначала он увидел, как сбил этого малыша на машине, как потом боролся за его жизнь, чувствуя под пальцами слабое, учащенное сердцебиение. Картина мгновенно сменилась, перенеся его в особняк маэстро. Там другой щенок, чуть иной масти, звонко тявкал, подлаивая под звуки рояля, за которым сидел Джек Лейман. А рядом… смеялась девушка. Ее лицо было размыто, но смех – чистый, звонкий, будто капельки дождя по стеклу – пронзил Адриана насквозь. Этот смех… от него сердце сжалось и забилось чаще, отозвавшись ноющей болью в висках. Он был до мурашек знакомым и до слез чужим.

Схватившись за голову, Адриан пошатнулся и едва не упал, инстинктивно вцепившись тут же той рукой в край матраса. Александра тут же бросилась к сыну, подхватила его и усадила на кровать, не отпуская его холодную руку в своих теплых ладонях.

Когда водоворот воспоминаний отступил и давящая боль в висках наконец отпустила, Адриан опустил взгляд. Прямо перед ним сидел щенок, подняв к нему мордочку с двумя бездонными грустными глазками-пуговками.

– С тобой все хорошо? Мне позвать врача? – обеспокоенно спросила Александра, не сводя с сына взгляда.

Адриан на миг зажмурился, а затем потянулся за таблетками, лежавшими на тумбочке.

– Не нужно, – бросил он, глотнув таблетку и запив ее водой.

Когда он поставил пустой стакан на место, Александра опустилась на корточки и достала из сумочки коричневую папку. Недолго помолчав, она подняла на сына тяжелый взгляд.

– Я обещала, что когда-нибудь расскажу тебе всю правду, – начала она и, сделав глубокий вдох, на выдохе продолжила: – Прежде чем тебя выпишут отсюда, ты должен кое-что узнать.

Адриан усмехнулся. Его уже достало, что все твердят: он должен то, должен это… Сначала Алекс, потом отец, а теперь и мать.

– Если и ты пришла напомнить о той девчонке, то уходи, – раздраженно ответил он.

Однако следующие слова Александры окончательно выбили его из колеи – словно кто-то молотком вбил гвоздь ему в сердце.

– Я не твоя биологическая мать. И не я спасла тебя в аварии.

В голове Адриана зазвенело, а слова застряли в горле, будто шипы ядовитой розы, которые пришлось глотать.

– Твоя биологическая мать мертва, – продолжила Александра с болью в глазах. – Все эти годы я собирала доказательства и вела собственное расследование по делу, которое закрыли пятнадцать лет назад. – Она аккуратно сжала ладонь Адриана и положила папку ему на колени. – Веронику Романову убил твой отец за то, что она первой узнала правду и собиралась рассказать всему миру о преступлениях, которые он скрывает. – Сделав паузу, Александра с сочувствием сжала губы и нанесла последний удар. – Твоя мать была из России. Она была скрипачкой и встретила Габриэля во время его гастролей.

Адриан не издал ни звука. Он замер, превратившись в статую, в которую вбили тот самый последний гвоздь. Все его раздражение, усталость и высокомерие разом испарились, будто их и не было.

Его лицо побледнело, став почти того же оттенка, что и больничная простыня. Взгляд, только что полный огня, теперь стал пустым и остекленевшим, уставившись в одну точку на коленях, где лежала та самая папка.

Он медленно, почти механически, отдернул руку из ладоней Александры, словно ее прикосновение теперь обжигало. Его пальцы, сначала дрогнувшие, затем сжались в белые, напряженный кулак, впиваясь ногтями в кожу ладоней.

Губы парня чуть задрожали, он будто пытался что-то сказать, но не мог выдавить ни звука, а только короткий, сдавленный выдох, больше похожий на стон. Он резко отвел взгляд от матери, уставившись в стену, но было видно, что он не видит ничего. Его зрачки метались, пытаясь найти точку опоры в рушащемся мире.

Затем взгляд Адриана упал на папку. Он не схватил ее, а лишь медленно, как во сне, положил на нее ладонь, ощущая шершавую поверхность. В его позе читалась не просто пустота, а полная, абсолютная опустошенность, будто из него вынули весь стержень. Все его «я», вся его личность, построенная на этой семье, рассыпалась в прах за несколько секунд.

И главное – полная, оглушительная тишина. Он не кричал, не плакал, не отрицал. Он просто… исчез внутри себя, оставив снаружи лишь оболочку человека, в сознании которого рухнула вся вселенная. Щенок, наблюдая все это время за Адрианом, вдруг носиком уткнулся в его ногу и заскулил.

Глава 7

Обжигающая правда

Lana Del Rey – «Video Games»(Orchestral Version), Florence + The Machine · «Seven Devils», Sevdaliza – «Human»

Утро Валери началось с того, что она заперла партитуру в тумбе, будто опасную улику, и погрузилась в дораму «Шеф-повар для тирана». Но даже сквозь сладкую интригу корейской мелодрамы в наушниках назойливо прорывались проклятые ноты, звучавшие у нее в голове. Чтобы заглушить их, она нащупала взглядом первую попавшуюся книгу на кресле – «Преследуя Аделин» – и принялась листать страницы, не отрываясь от экрана ноутбука.

Признание матери все перевернуло. После него жить в этой реальности, где каждый готов солгать и предать, стало невыносимее. Всего две недели молчания. Четырнадцать дней, в течение которых нужно хранить все в себе. Операция на связках была лишь первым шагом. Валери не сомневалась в том, что настоящий ад еще впереди.

Резко захлопнув книгу и поставив дораму на паузу, она сорвала наушники. Босые ноги утонули в мягких тапочках. Взгляд на мгновение сверлил глухую дверцу тумбы, пальцы судорожно сжали край простыни… но она не потянулась к ручке. Сглотнув ком в горле, Валери отвернулась к окну. Снаружи ярко светило солнце, и с ветки плавно кружась падал одинокий желтый лист.

Девушка прикрыла веки, позволив памяти увлечь себя в извилистый лабиринт воспоминаний. Перед внутренним взором всплыла одобрительная, по-отечески теплая улыбка маэстро, звонкий, будто хрустальный перезвон, смех старшей сестры и мамы – эти образы перенесли ее в тот хрупкий мир, что жестоко разрушили. Безжалостно уничтожили. Мир, из которого навсегда вырвали Валери.

Когда в вихре воспоминаний неожиданно проступил знакомый зал школы искусств – она за роялем, ее пальцы бегут по клавишам, выводя сложные пассажи, а рядом стоит Адриан, его рука тянется, чтобы перевернуть страницу партитуры, – Валери вздрогнула, словно от прикосновения раскаленного металла, и резко открыла глаза. Сердце болезненно сжалось. Почему всякий раз мысли упрямо возвращались к нему? Почему она до сих пор хранила в памяти каждую черточку его лица, каждый взгляд, в то время как он стер ее из своей жизни и начисто отрицал само ее существование? Горечь подкатила к горлу – это была чудовищная несправедливость.

Валери отчаянно нуждалась в том, чтобы отвлечься, заглушить навязчивую музыку в голове и этот болезненный хор воспоминаний. И словно в ответ на ее безмолвную мольбу дверь в палату открылась. Увидев на пороге Луизу, Валери готова была возблагодарить всех богов на свете за то, что ее молитвы были услышаны.

– Приве-е-ет! Надеюсь, ты не успела еще заскучать здесь в одиночестве, – звонкий, как весенний ручеек, голос подруги мгновенно заполнил стерильную тишину палаты, наполнив ее теплом и жизнью. – Я примчалась к тебе сразу же, как только разобралась с мамой и ее бесконечным лечением.

Лу с хлопком поставила на тумбочку увесистый пакет и принялась выкладывать на стол яркие, свежие, фрукты, без остановки щебеча обо всех последних новостях. Валери ловила каждое ее слово, каждый смех, как тонущий хватается за спасательный круг. И по мере того как голос подруги заполнял пространство, навязчивая музыка в ее голове становилась все тише и тише, отступая вглубь сознания.

– Кстати, – вдруг остановилась Лу и присела на край кровати, так что пружины слегка прогнулись под ней. – Ты слышала новость, что Адриан, возможно, станет участником группы «Night Devils»1? Пока что это лишь слухи и теории фанатов, гуляющие по соцсетям, но в сегодняшнем выпуске «Утра со звездой» сам Габриэль Рид упомянул, что если его сын захочет вернуться к музыке – даже если в другом жанре и стиле – он не против.

Слова подруги заставили Валери внутренне сжаться. Группу «Night Devils» продюсировал ее отец. Что это могло значить? Либо Адриан попал в ловушку двух мафиозных королей, либо уже добровольно перешел на их сторону и скоро начнет приносить им деньги: на расширение их влияния и другие темные дела. Вся ситуация пугала Валери до дрожи, но все, что ей пока оставалось – надеяться, что это всего лишь слухи. Молча взяв телефон с одеяла, она отправила Лу сообщение: «Не думаю, что это окажется правдой».

Луиза тут же достала из кармана джинсов свой гаджет, прочитала и пожала плечами. В следующее мгновение ее лицо озарилось восторгом:

– А мне лично нравится эта группа! Там такие горячие парни! Если к ним присоединится Адриан, вселенная точно схлопнется! – Валери закатила глаза, пока Лу с энтузиазмом листала галерею на телефоне. Наконец она нашла фото: двое парней стояли спиной к спине на фоне огненной стены, с обнаженными торсами и татуировками в виде скрипичного ключа, объятого пламенем, на предплечьях. – Вот они! А теперь представь рядом с ними Адриана… Это же будет еще жарче, да?

Валери с тяжелым вздохом скривилась и снова взяла телефон. Ее пальцы быстро пробежали по экрану: «Если Адриан станет участником группы, это значит лишь одно – он заключил сделку с дьяволом. То есть с мафией». Брови Луизы взметнулись вверх, а на лице застыла смесь неверия и отрицания. Валери с безрадостной улыбкой похлопала ее по плечу. Луиза на секунду застыла, глаза расширились от непонимания, а затем она громко и нервно рассмеялась, отмахиваясь рукой, будто отгоняя назойливую муху.

– Ой, перестань! Какая мафия? Ты слишком много этих своих дорам пересмотрелась, – она ткнула пальцем в экран телефона, где все еще пылал огнем скрипичный ключ. – Это же просто крутая группа! Ребята делают классную музыку, у них миллионы просмотров, гастроли… Это бизнес, Вэл, огромный и блестящий бизнес. При чем тут вообще твой отец и его… дела?

Она умолкла, впервые внимательно вглядевшись в напряженное лицо подруги. Улыбка постепенно сошла с ее губ, уступая место нарастающей тревоге. Она понизила голос до шепота, будто боясь, что их подслушают даже в этой больничной палате.

– Валери… Серьезно? Ты правда думаешь, что он… что они…? – Она не договорила, сглотнув. – Но он же… Адриан. Он играл Баха, ради всего святого. Как он может…

Валери горько усмехнулась и снова замерла над экраном. Ее пальцы быстро пробежали по клавиатуре: «Адриан меня не помнит, как ты знаешь. Мафия этим воспользуется. Они могут заставить его сделать что угодно. Габриэль Рид и мой отец сейчас охотятся за партитурой, которую оставил нам маэстро Джек Лейман. Они настоящие дьяволы, Лу. Они уничтожат все, что откроет правду об их преступлениях. А она вся – в этих нотах».

Луиза, читая сообщение, медленно поднимала глаза от телефона к подруге, ее лицо постепенно менялось – от любопытства к ужасу и пониманию. Она на миг сжала губы, будто пытаясь удержать внутри себя поток мыслей.

– Вот теперь я понимаю, – тихо, почти шепотом, выдохнула она, смотря на Валери с новой, горькой осведомленностью. – Кажется, я поняла, почему ты так старательно избегала разговоров о том, кто твои родители.

На ее лице появилось виноватое выражение, и она потянулась, чтобы положить свою руку на руку Валери.

– Прости меня. Я… я не представляла.

В этот момент на телефоне Валери вспыхнуло уведомление от незнакомого номера. Девушка машинально открыла сообщение, и замерла. Воздух застрял в легких, когда она увидела старую фотографию: она десятилетняя, за роялем, рядом – улыбающийся маэстро. Снимок был испещрен бурыми пятнами, похожими на кровь. Почти сразу пришло второе сообщение, ровно в тот миг, когда Валери судорожно сглотнула ком в горле: «Сожги эти ноты, иначе сгоришь сама сегодня ночью».

Валери отшвырнула телефон, будто он обжег ей пальцы. Лу, мгновенно поняв, что дело плохо, подхватила гаджет и прочла сообщение.

– Вот же мрази… – прошипела она, бросая взгляд на остолбеневшую подругу. – Это же твой отец прислал, да?

Внезапно дверь в палату распахнулась, впуская Селену. Ее взгляд скользнул по дочери, затем по телефону в руках Луизы. Мгновение – и она уже выхватила его, одним движением узнала номер, и с силой швырнула гаджет на пол. Каблук ее сапога с хрустом обрушился на экран.

Пока Луиза стояла в оцепенении, пытаясь осознать происходящее, Селена приблизилась к дочери и впилась пальцами в ее предплечье, заставляя поднять глаза.

– С этого момента ты не пишешь и не звонишь никому, поняла? – ее голос прозвучал холодно и отчужденно, точь-в-точь как у Сабрины. От этого становилось еще страшнее – особенно когда знаешь, что перед тобой стоит мать, притворяющаяся тетей, которая когда-то умерла вместо нее.

Тем временем в конце коридора, в другой палате, Адриан открыл папку. Из нее бесшумно выскользнуло и упало на пол пожелтевшее письмо. Александра, не говоря ни слова, наклонилась, подняла его и протянула парню. Затем, бережно взяв на руки щенка, она поднялась и, прежде чем уйти, обронила тихо, почти шепотом:

– Когда прочитаешь письмо от матери и будешь готов… позвони мне.

Недолго постояв в нерешительности, Александра лишь сжала губы в тонкую ниточку и бесшумно покинула палату. Как только дверь закрылась, отрезав последнюю связь с внешним миром, Адриан машинально, почти оцепенелыми пальцами, развернул конверт.

«Дорогой Адриан, если ты сейчас читаешь это, значит, я уже мертва…»

Этих первых строк хватило, чтобы воздух застрял в легких, а сердце сжалось в ледяной ком. С каждым новым словом, с каждой обнаженной горькой правдой, где-то глубоко внутри него закипала и росла черная, всепоглощающая ярость. Ненависть. К конкретному человеку. К миру. К бессмысленной, удушающей несправедливости всего сущего.

«Прости меня, сынок. Я знала на что иду».

После этих последних слов нижняя губа Адриана предательски дрогнула, и по щеке, обжигая кожу, медленно скатилась слеза. В последний раз он плакал в шесть лет, и с тех пор его тело впитывало лишь пот, кровь и горечь. Иногда правда – это не свет, а обжигающее пламя. Сейчас же в отлаженном механизме его души произошел сбой, сломался какой-то важный клапан.

Он сжал письмо, почти не видя слов, и в голове само собой всплыло воспоминание: ему пять лет, и он сидит в саду, оплетенном розами. Его настоящая мать – не та, что подменила ее после, а та, единственная – с мягкой, светящейся улыбкой играет для него на скрипке колыбельную. Солнце пробивалось сквозь листву, а звуки скрипки смешивались с ароматом цветов. Это было так давно, что казалось сном. Сном, который оборвался, как струна.

– Мама, – прошептал Адриан, и это слово обожгло ему губы, прозвучав чужим и одновременно до боли родным. Он закрыл глаза, пытаясь удержать хрупкий образ. Парень не произносил его с тех пор, как та, что обещала вернуться и доиграть его колыбель, бесследно исчезла, оставив после себя лишь призрачный след в памяти, как остатки забытой мелодии. – Мама, – вновь повторил Адриан, и по его щеке потекла еще одна слеза – ровно в тот миг, когда за спиной, за окном, с дерева сорвался сухой коричневый лист и замертво рухнул на землю. – Я никогда не прощу тебя, – прошипел он, сжимая письмо до хруста. – Никогда! Ты обещала, что вернешься, а вместо этого бросила меня в этом аду с дьяволом, который не имеет права быть моим отцом!

И эта правда, ядовитая и безжалостная, вонзилась в него, как фальшивая нота, разорвав в клочья тихую мелодию его прежней жизни.

***

День для Валентина начался удачно. Давно вселенная не радовала его так, как сегодня. Когда у всех все было плохо, Валентину приносило это удовольствие. Сидя в кабинете в кресле, которое было для него скорее троном, Валентин Вайс с улыбкой разглядывал фотографии из папки, что только что принес секретарь. Двадцать пять снимков, и среди них – Адриан с Валери в больнице. Глядя на кадр, где Валери сидела в палате в наушниках, Валентин откинулся на спинку кресла и усмехнулся. Сегодня его единственная дочь попала в паутину паука, сама того не подозревая. Выберется ли она из нее или нет, будет зависеть лишь от ее выбора: сожжет ли партитуру маэстро или сама прыгнет в огонь.

Взяв следующие три снимка, Валентин остановил взгляд на фотографии, где Сабрина выходила из автомобиля. Следующий кадр был с Александрой Рид – та получала от нее черную папку и флешку, сидя в ресторане «Вавилон» у самого окна. Рассмотрев эти снимки, Валентин вспомнил день, когда на допрос явилась Сабрина. Эта женщина когда-то пугала его своим сходством с Селеной. Со временем Валентин научился различать сестер-близнецов по походке. Его жена, Селена, в отличие от Сабрины, была мягче. Она ходила не как львица, притягивающая все взгляды, к тому же была куда доверчивее. Именно поэтому Селеной было проще управлять. Для Валентина она являлась всего лишь проектом – собачкой, с которой он игрался. Она стала его первой; именно из нее он сделал знаменитость. Селена Вайс взобралась на вершину славы благодаря сделке с дьяволом, сама не подозревая, какую именно заключила. Ее талант и упорство стали лишь частью того успеха. Глядя теперь на фото Сабрины, Валентин не мог отделаться от мысли: что-то здесь не так. Его жена умерла семь лет назад, но почему, глядя на ее сестру, ему казалось, будто она где-то рядом? Взяв телефон со стола, Валентин набрал номер личного помощника. Гудки шли недолго.