Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора

ГЛАВА 3

Три дня спустя…

— Давай же! — сквозь зубы процедила я, изо всех сил дёргая кольцо.

Казалось, палец вот-вот сломается, но треклятый ободок даже не пошевелился.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. План, который казался безумным, сработал! Сработал!

Я не могла позволить жениху Розамунды и ее несостоявшейся свекрови отправить меня на виселицу, если обман вскроется. Это перерождение было для меня даром небес. И я намерена воспользоваться этим подарком на максимум. А значит, все что мне оставалось – бежать. Но придумать, как это сделать, оказалось не так просто, ведь Ее светлость приставила ко мне стражу, которая ходила за мной попятам.

Пришлось повозиться, но все было не зря.

Не зря я проводила по нескольку часов в библиотеке замка, не зря на прогулках под надзором стражей рвала сон-траву, и не зря глупо хлопала глазами перед своими надзирателями, впихивая им глиняные кружки с сонным отваром.

У меня был всего один шанс. Ужа завтра приедет Роан Альвьер – об этом трещали все служанки. Эта ночь – мой последний шанс, но чёртов перстень словно прирос к пальцу!

В отчаянии я сорвала лоскут с простыни и наспех обмотала руку. Отправляться в путь с фамильной реликвией Альвьеров – всё равно что нацепить на шею табличку «Желающим нажиться, сюда».

Из-за двери послышался смачный храп. Надзирателей вырубило сонным отваром наповал, но времени у меня было с дырявый наперсток. Скоро должна быть пересменка, а значит, мне нужно успеть сбежать до ее начала.

Я завязала тесемки теплого плаща, выскользнула в коридор и осторожно перешагнула через дрыхнувших на полу стражей.

«Только бы успеть. Только бы успеть», — повторяла я мысленно как молитву, торопливо идя по темному коридору к лестнице.

До нее оставалось совсем ничего, когда коридор наполнился звуком тяжелых шагов.

Смена караула, будь она неладна!

Задохнувшись от страха и волнения, я метнулась в нишу, вжавшись в холодные камни лицом.

«Молю, пожалуйста…»

За стуком собственного сердца я едва смогла различить, что опасность миновала и стража прошла мимо. Выждав немного для верности, я побежала к лестнице, придерживаясь темной стены, но было поздно.

— Госпожа Розамунда сбежала! — разнесся мужской крик на весь коридор.

Пропади оно все пропадом!

Подхватив юбки, я помчалась, перепрыгивая через ступени. Казалось, что меня вот-вот нагонят, что стража уже дышит мне в затылок, и потому я бежала быстрее, несмотря на сбившееся дыхание и горящие мышцы. Кухня, чёрный ход, тропинка к конюшням – всё слилось в один сплошной кошмар.

Я распахнула ворота конюшни и вдруг налетела на какого-то мужчину.

— Сюда! — донеслось позади.

Адреналин ударил в голову, и, едва понимая, что делала, я толкнула незнакомца внутрь, а затем, схватив за руку, потянула за собой в пустое стойло.

Стража была совсем близко. Крики усилились, и через пару мгновений ворота конюшни скрипнули, впуская новых гостей.

Мне казалось, что я сейчас поседею от страха.

Зажмурившись, я вжалась лбом в чью-то теплую грудь.

— Что вы делаете? — услышала я тихий голос над ухом, кожу обожгло чужим дыханием.

— Молю, тише, — выдохнула я.

Если он сейчас крикнет стражу – мне точно конец. Меня посадят под замок до самого приезда жениха, а дальше… Свадьба, ребенок, монастырь, или свадьба и виселица. Я даже не знала, что было бы хуже.

Ни за что.

Ничему из этого не бывать.

Стража медленно продвигалась между стойлами, их фонари бросали на стены пугающие тени. Я вжалась в незнакомца так сильно, что ощущала каждый его вдох. Чужое сердце билось ровно — словно для него это совершенно обычное дело, оказаться зажатым в конюшне беглянкой.

А потом я почувствовала запах.

Ладан.

Иней.

Заброшенная часовня в зимнем лесу.

Я невольно вдохнула глубже, будто пытаясь разгадать его секрет, и по спине пробежали мурашки — не от страха, а от чего-то другого.

— Видимо ушла, — донеслось до меня. — Спустимся к реке.

Шаги затихли, но я не убегала.

Что-то удерживало меня здесь — не сила, а странное, почти колдовское спокойствие, будто тело незнакомца стало якорем в этом хаосе. Впервые за долгие дни мне было так приятно.

Его тепло, его запах — ладан и мороз, древние камни и что-то неуловимо опасное — казалось, окутывали меня плотнее любого плаща.

«Жаль, что не он жених Розалин...» — мысль проскользнула сама собой, неприлично откровенная, но в этот миг я не могла соврать себе.

— Кто ты такая?

Низкий, бархатный баритон с легкой хрипотцой. Я никогда не думала, что голос мог звучать так приятно.

И я, окончательно растерявшись, судорожно принялся перебирать варианты: «Я служанка. Я потерялась. Я...»

Но зачем врать? Кто он такой, чтобы требовать ответа? Хозяин замка? Стражник? Сомневаюсь.

Я втянула воздух, вновь уловив его запах.

Ладан. Мороз. Что-то древнее. Нечеловеческое.

— Неважно, кто я такая.

Что со мной? Почему я стою, позволяя этому незнакомцу разглядывать меня, будто я вещь на торгах? Лунный свет падал только на меня, выхватывая из темноты мой силуэт, в то время как он оставался скрытым в тени стойла.

— Воровка?

— Я не воровала! — мой шёпот прозвучал резче, чем нужно.

— А кто ты тогда?

— Кто вытакой, чтобы требовать ответа?

Он усмехнулся — я не услышала, а почувствовала это. Тёплый выдох скользнул по моей шее, заставив кожу покрыться мурашками.

— Что у тебя в руке?

— Поранилась, — буркнула я. — Мне пора…

— Стой.

Одно слово. Но тело подчинилось само, будто на него набросили невидимые путы.

— Руку.

Это была не просьба, а приказ.

— Нет, — прошептала я.

Я дернулась — тело наконец-то послушалось. Но слишком поздно. Его пальцы скользнули под повязку, коснулись кольца — и по всему телу прошла безумно приятная теплая волна.

Мы замерли. Будто оба почувствовали одно и то же и одинаково не были к этому готовы. Но спустя мгновение нежное, почти интимное прикосновение к коже сменилось стальным захватом.

— Интересно.

Он ещё сильнее сжал моё запястье, выворачивая руку так, что кости хрустнули — и поволок прочь из конюшни.

— Нет! — вскрикнула я, задыхаясь от ужаса. — Там стража!

Где-то внутри ещё тлела крошечная надежда, что он отпустит, что это просто кошмар — но тут он шагнул в полосу лунного света — и мир рухнул.

Святые небеса.

Я узнала это лицо.

Резкое. Холодное. Словно высеченное из мрамора.

Я уже видела его — на портрете в руках у Розамунды.

Проклятье.

Проклятье!

Как среди всех людей я наткнулась именно на него?!

Вдруг из темноты высыпали стражи - те самые, что гнались за мной. Они остановились в двух шагах, запыхавшиеся, с растерянными лицами. Рубахи прилипли к спинам от пота, кожаные пояса с ключами позвякивали на бегу.

— Дер... держи ее! — хрипло выкрикнул один, но тут же замер, увидев, кто держит меня за руку.

Они застыли на месте, как вкопанные, глаза расширились от ужаса.

— В-ваше святейшество! — прошептал старший из них, машинально выпрямляясь по стойке «смирно».

Я зажмурилась, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Как?! Как из всех людей я наткнулась именно на Роана Альвьера?!

Он не сводил с меня глаз, а его пальцы впились в руку так, будто хотели выжечь на ней клеймо.

— Ведите её в мои покои, — произнёс он, и каждое слово было приговором. — Сегодня она ночует у меня.

***

Я не знала, что и думать, пока стражники вели меня на третий этаж. Что теперь будет? Видел ли Роан свою невесту раньше? Понял ли, что я просто самозванка? Почему он велел отвести меня в его покои? Что это вообще все значило?

Каждый шаг по лестнице будто подбрасывал новые вопросы, а вместе с ними — внутреннюю дрожь, которая начинала разъедать нервы. И когда передо мной распахнули дверь в его спальню, я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Войдя, я дернула тесемки плаща, словно они жгли кожу, и скинула его на сундук. Движения были резкими, нервными, будто я пыталась сбросить с себя не только одежду, но и этот кошмар.

Сердце колотилось так, что казалось — вот-вот разорвет грудь. Мне было жарко, как будто кто-то залил в жилы расплавленный металл. Я прижала руки к горящим щекам. В ушах стучал пульс.

Когда теперь у меня появится возможность сбежать?! Появится ли? Что теперь со мной будет?

Я моргнула, ощущая, как предательская влага скапливается в уголках глаз. Я стиснула зубы, впилась ногтями в ладони – но ком в горле не исчезал, а лишь рос, давя на грудь, мешая дышать. Я пыталась успокоиться – глубокий вдох, медленный выдох – но лавина чувств, которую я так тщательно сдерживала все эти дни, уже содрогалась у меня внутри, готовая погрести под собой всю мою выдержку, всю мою силу.

И когда первые слезы прорвались – горячие, неудержимые, – когда они покатились по щекам, оставляя после себя жгучие дорожки, дверь распахнулась — без стука, без предупреждения. Воздух дрогнул, будто сам замок затаил дыхание.

И в комнату вошел он.

Роан Альвьер.

Всё во мне будто разом оборвалось. Я не ожидала его так скоро. Сердце гулко забилось в самом горле, ладони сжали плотную ткань юбки. Я сжалась, будучи пойманной в момент, когда была слишком уязвима, взглянула на него и застыла, пойманная в ловушку золотых глаз. По запястью прошёл тихий жар.

Роан прошёл мимо меня — неторопливо, будто не замечая того, что каждый его шаг заставляет воздух вибрировать. Он остановился у камина, стянул перчатки, бросил их на стол и взял кувшин. Темно-бордовое вино полилось в глиняную чашу. И этот густой, бархатный звук почему-то пробил во мне новую трещину.

Каждое движение Его святейшества было выверенным и спокойным — и в этом спокойствии было больше власти, чем в любой угрозе. Завораживающей. Пленительной власти. Не в силах оторваться, я следила за тем, как он делал глоток, как дернулся кадык на его горле.

Еще недавно я плакала, а теперь не помнила отчего. Вместо страха внутри распустилось что-то опасное — как притяжение пропасти. Он поднял глаза — и я перестала дышать.

Я вдруг поняла: я не хочу сбегать. Я хочу остаться. Я хочу его. Настолько, что внутри разливая глубокая ноющая нужда.

С трудом сглотнув, я сделала шаг к Роану. Он прищурился, наблюдая за мной. Рука с кубком застыла.

А я, будто в бреду, думала только о том, как его длинные пальцы обнимают глиняную чашу кубка, или о том, как поджимаются его красивые губы. Мне так хотелось провести по ним пальцем, выцеловать их контур, что это почти лишало меня рассудка.

Каждый миллиметр расстояния между нами ощущался преступно огромным. Я не могла этого выносить.

Шаг, еще шаг, и наконец я могла до него дотянуться.

Безумие.

Кончики пальцев зудели от потребностикоснуться его.

Взгляд Роана потемнел от гнева, раздражения, или… Чего-то более… Сладкого.

Я перехватила у него кубок, коснувшись его пальцев, и по телу прошла волна жара, усиливая тянущий узел внизу живота. С губ сорвался шумный выдох. И Роан стиснул зубы. Кадык на его горле дернулся.

Поднеся кубок ко рту, я облизнулась и сделала большой глоток.

О, Небеса… Вино полилось в горло, как раскаленное наслаждение. Я застонала, слизывая последнюю каплю с губ.

И тогда...

Мир перевернулся.

Кубок полетел в сторону, звякнув о камень, а я оказалась прижатой к твердой груди.

— Проклятье…

Его голос был хриплым, сорванным, будто он прошел через ад.

И я поняла: мы оба падаем.

Его ледяной контроль. Мой страх. Грань между тем, кто я есть... И кто должна была быть. Его губы нашли мои — грубые, нетерпеливые, горькие от вина, но сквозь эту горечь проступало что-то еще — вкус ладана, священный и порочный одновременно.

Его пальцы впились в мои волосы не для ласки — а чтобы удержаться, как цепляющийся за выступ путник перед падением в бездну. И когда он застонал мне в рот, я поняла: этот звук был не от желания… а от ярости. Ярости на себя за то, что поддался.

Но это поражение было пьянящим и сводящим с ума нас обоих.

Каждое прикосновение оставляло на коже невидимые метки - то ли следы от пальцев, то ли шрамы, которые останутся навсегда. Но сопротивляться было нечему - я уже растворилась.

Исчезла.

Стала только его губами на своих губах, его стоном в своей груди, его дыханием в своих лёгких.

Мы не танцевали - мы падали.

Бездонно.

Безвозвратно.

Переплетённые тела, слившиеся в отчаянном противостоянии - он пытался сломать меня, я пыталась спастись, и в этой борьбе мы оба теряли последние остатки контроля.

Пока весь мир не рухнул с обрыва вместе с нами.

ГЛАВА 4

За окном клубился туман, серый и безликий, словно пелена, отделяющая меня от вчерашней ночи — той ночи, что теперь казалась одновременно слишком реальной и невозможной.

Воспоминания вспыхивали обрывками: его руки, его зубы на моей шее, его голос, хриплый от ярости и желания. Мои ногти, впившиеся в его спину. Наши переплетенные тела, слившиеся в одном порыве, где уже не было ни победителя, ни побежденного — только двое людей, потерявших последние границы.

Мои пальцы дрожали, когда я прикоснулась к животу, но не от страха — от трепета. Внутри меня билось крошечное сердце. Чудо, о котором я молилась все эти годы. Подарок ведьмы из трюма, который она передала мне наговором.

Я закрыла глаза, представляя крошечные пальчики, пухлые щечки, первый смех. Мой ребенок. Наконец-то... Но радость тут же сменилась ледяным ужасом. В этом замке никто не оставит мне дитя. Его дитя. Наследника Альвьеров. Моего ребенка.

Я сжала кулаки, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Нет. Нет, нет, нет. Я не отдам его. Не позволю им запереть меня в монастыре. Не позволю решать, когда мне видеть своего ребенка, когда держать его на руках, когда...

Беги.

Слово эхом отозвалось в голове, четкое, как колокольный звон.

Я должна была исчезнуть. Сейчас же. Пока он спит. Пока стража не опомнилась. Пока они не догадались, что я уже ношу в себе их драгоценное сокровище.

Руки дрожали, пока я натягивала платье. Пальцы путались в шнуровке, но я не могла позволить себе замедлиться. Каждый вздох, каждый шорох за спиной заставлял сердце бешено колотиться.

Я до ужаса боялась, что еще мгновение — и его веки дрогнут. Еще миг — и золотистые глаза откроются. И тогда... Тогда мне будет уже не сбежать.

Я дернула последнюю тесьму так резко, что кожа на пальцах зажглась. Закончив, я обернулась, со страхом проверяя, не проснулся ли он. Но… Стоило мне увидеть его, как ноги словно приросли к полу.

Его дыхание было ровным, губы чуть приоткрыты — такими, какими они были в тот миг перед поцелуем, когда мир сузился до точки. И эта мысль – что я больше никогда не увижу его таким – неожиданно резанула прямо по сердцу.

«Зачем ты медлишь? — яростно прошептал внутренний голос. — Беги!»

Но ноги не слушались. Сердце сжалось — не просто болью, а чем-то худшим.

Сожалением.

Я не хочу уходить. Не хочу оставлять тепло его постели. Не хочу терять его запах, его дыхание, его...

— Глупая, — прошептала я, кусая губу до крови. — Глупая, глупая, глупая!

Но пальцы все равно потянулись к нему. К его лицу. К его губам. К последнему шансу...

Которого не было.

Нельзя.

Нельзя позволить этому... этому безумию затянуть меня глубже.

Почти в отчаянии я подхватила с пола его плащ. Тяжелая шерсть пахла им — ладан, мороз, что-то неуловимо его. Я закуталась в ткань, как в последнее утешение, и сделала шаг к двери.

Всего один шаг.

Всего один.

И я его сделала. Потому что если бы осталась — то потеряла бы все. А я не могла себе этого позволить. Не когда наконец-то обрела то, о чем так долго мечтала.

К счастью, все, наконец, складывалось удачно. Стража спала, не ожидая опасности в предрассветные часы, коридор был чист. Без всяких препятствий я покинула замок.

Вчера вечером я хотела взять лошадь, но теперь о ней не могло идти и речи. Я слишком боялась потерять свое маленькое сокровище. Надежда была лишь на то, что Роан не сразу проснется, не сразу отправит людей на мои поиски, а может и не отправит вовсе…

Только почему-то последняя мысль причинила боль.

Зажмурившись, я тряхнула головой.

Забудь. Просто забудь. Представь, что между вами ничего не было.

Когда первые лучи рассвета коснулись неба, я уже была в порту. К счастью, в кармане плаща Роана я нашла целый кошель золотых монет. Эти деньги позволят мне убраться отсюда так далеко, как я захочу.

Я уже договорилась с капитаном, но, когда я уже готова была подняться по трапу, мое внимание привлекла сгорбленная старуха, вышедшая из лавки с перекошенной табличкой: «Травяные настойки». Она подняла с пола какой-то горшок, сунула его подмышку и снова исчезла за дверью.

Травы…

Не успев до конца осмыслить пришедшую в голову идею, я уже шла к старой двери.

Внутри было темно и пыльно. В воздухе летали перемешанные ароматы сушеного дурмана, корня мандрагоры и чего-то еще, что щекотало горло, словно пепел.

Та самая старуха стояла за прилавком – кожа, как пергамент, натянутый на кости, глаза – две щелочки во тьме.

— Чего тебе? — голос у нее был хриплый, будто перетертый в ступке вместе с травами.

Я пониже натянула капюшон плаща.

— Настой. Для того, чтобы изменить цвет волос.

Она прищурилась, разглядывая меня, будто зная все мои секреты. Кажется, от ее взгляда не укрылось ничего – ни мужской плащ, ни дорогая ткань платья, ни перстень на пальце, который я в спешке забыла спрятать.

— Надолго?

— Навсегда.

Если меня все же будут искать, мои розовые волосы станут большой проблемой.

Губы старухи растянулись в беззубой усмешке.

— Значит, бежишь. Не одна такая.

Она шаркала к полкам, перебирая склянки с мутными жидкостями, пока не достала одну – узкогорлую, черную, как деготь.

— На вот – выпьешь, и обратной дороги не будет. Цвет не вернется.

Я протянула было руку, но в последний момент осеклась.

Это какое-то зелье? Не было ли оно вредно ребенку?

Хозяйка лавки усмехнулась, будто читала мысли и снова зашарила на полке.

— Тогда – вот, — она протянула мне другую баночку. — Добавишь в воду, сполоснешь волосы – и будет тебе новый цвет волос.

Я кивнула.

Это было не так удобно, как избавиться от розовых волос навсегда, но ничего сомнительно, пока беременна, я пить не собиралась.

— Сколько?

Старуха пожала плечами:

— Для тебя, девочка, три золотых. Это цена за зелье и молчание.

Я положила монеты на прилавок, и хозяйка лавки сунула склянку мне в руки. Ее пальцы были холодными, как могильный камень.

— Ты носишь сильное дитя. В нем сила двух душ. Не переживай о нем понапрасну.

Вздрогнув, я поспешно отдернула руки и кивнула.

К наличию магии и ведьм мне определенно придется еще привыкнуть.

Сжимая баночку в руках, я поспешила к кораблю и поднялась на борт. Я не знала, насколько велико будет желание инквизитора вернуть меня, а потому хотела перестраховаться, на этом корабле я собиралась добраться лишь до следующего порта, а там – сменить корабль на другой. И так сделать несколько пересадок.

Лишь тогда я буду спокойна.

Вскоре послышалась команда капитана:

— Отплываем! Поднять паруса!

Корабль дрогнул, словно живой, и я вдохнула полной грудью — воздух пах солью, смолой и свободой.