Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора

ГЛАВА 7

Ледяная волна пробежала по спине. И на пороге, как воплощение моих самых мрачных предчувствий, показался барон. Его тень перекрыла весь свет из коридора, окутав меня холодной полутьмой.

— Госпожа Брамс, — произнес он, — я надеюсь, вы уже освоились?

В глазах его светилось что-то... нет, не любопытство. Скорее, терпеливое ожидание охотника, который уже видит добычу в своих сетях.

— Да, благодарю, господин.

Мои губы растянулись в дежурной улыбке, но внутри всё сжалось в комок.

Он кивнул, глаза медленно скользнули по телу и застыли на лице, будто пробуя его на вкус. Взгляд его стал тяжелым и липким.

— Бедная моя жена…

Он провёл пальцами по рукаву платья, словно гладил призрак, а потом широко улыбнулся.

— Она так любила это платье.

Запах лаванды внезапно стал удушающим, а в ушах застучало — будто сердце пыталось вырваться из груди.

— Я прикажу принести вам еще несколько. Моя госпожа прикована к постели, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах вина и чего-то горького. — И вряд ли уже встанет.

Его глаза, голодные и жадные, скользнули по моему лицу, ловя каждый проблеск эмоций. Но я лишь сжала зубы, чувствуя, как по спине ползет ледяная змейка…

Чудовище. Бесстыжее, отвратительное чудовище.

Как можно при живой жене – пусть даже прикованной к постели – раздавать её платья первой попавшейся «хорошенькой девице»? У меня на языке уже вертелись слова, от которых даже грубый матрос покраснел бы, но я придержала их при себе.

— А… — взгляд барона остановился на моей руке. — Какое чудесное кольцо, госпожа Брамс. Неужели вы замужем?

Впервые за последний месяц мне хотелось сказать правду.

«Да, господин. Я обручена с Его святейшеством Роаном Альвьером. И если бы он знал, какие мысли вы позволяете себе в адрес его суженой... никакая одежда, ни даже гроб не понадобились бы уже вам!»

Посмотрела бы я, как исказилось бы в страхе лицо этой свиньи! Но правда была роскошью, поэтому я, опустив глаза, заученно повторила ложь:

— Да. Мой муж погиб в кораблекрушении.

— Примите мои искренние соболезнования. Кому, как не мне, понимать вашу боль.

От его лживых слов меня замутило, и это чувство лишь усилилось, когда он протянул мне руку.

— Позвольте, госпожа Брамс. Я проведу вас на ваше новое рабочее место.

Я шла за бароном, чувствуя, как внутренности стягиваются в ледяной узел.

Каменные стены сжимались вокруг, как петля, и в этом узком коридоре было только двое: я и господин Фроб, от взгляда которого хотелось закутаться в паранджу. Я пыталась убедить себя, что страхи — лишь игра воображения, но холодный пот на спине говорил обратное. И мне оставалось лишь нервно крутить на пальце кольцо рода Альвьер, что странным образом немного успокаивало меня.

Дверь скрипнула.

Барон открыл её с театральным размахом, словно открывал сундук с сокровищами, а не запылённую конуру бывшего счетовода.

— Вот твой новый кабинет, — проронил он. — Здесь трудился твой предшественник... пока не решил, что чужая собственность принадлежит ему.

Слова падали, как камни.

Я медленно переступила порог, стараясь не дрогнуть, но все внутри сжалось.

Маленькая пыльная комната. Зарешечённое окно — как в тюремной камере. Стол, заваленный бумагами. Одинокая недогоревшая свеча.

— Всё как он оставил, — бросил барон, взглянув на меня с фальшивым сожалением. — Жаль, что доверие так легко потерять.

Я сглотнула.

Жаль, что и жизнь тоже.

Барон не уходил. Он стоял в дверях, заложив руки за спину, и наблюдал, как я осматриваю кабинет. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, но в уголках губ играла лёгкая, почти дружелюбная улыбка.

— Ну что, нашла что-нибудь интересное? — спросил он, переступив порог и медленно обходя стол.

Я пожала плечами, стараясь казаться рассеянной:

— Пока только пыль да старые записи.

Он кивнул, словно ожидал именно этого ответа, затем провёл пальцем по краю стола, разглядывая пыль на кончиках перчаток.

— Знаете... — начал он, внезапно оживляясь, — а ведь драгоценности моей жены уж слишком хороши, чтобы пылиться без дела.

Я замерла, стараясь не показать, что поняла намёк.

Он улыбнулся, как человек, предложивший стакан воды в пустыне, и отступил к двери:

— Подумай, милая. Жаль ведь, если такие вещи пропадут зря.

И с этими словами Фроб вышел, оставив меня наедине с тишиной, которая звенела в ушах.

Ощутив внезапную усталость, я рухнула на стул, чувствуя себя так, будто несколько часов таскала тяжелые мешки.

Мерзкий. Какой же он мерзкий. Явно набивался ко мне в любовники! Нашлось чудо! Тоже мне!

От злости у меня свело зубы. Захотелось взять что-нибудь тяжелое, последовать за бароном, и хорошо, от всей души приложить ему по голове! Скотина!

Но вместо воплощения злобных планов я тряхнула головой и еще раз обвела взглядом стол, прикидывая, что из этого мне понадобится, и с чего начать работу. Прежде всего стоило изучить записи о прошлогоднем урожае и торговле, если они остались. Потому опросить людей в замке - так можно будет примерно прикинуть расходы.

Что ж… Пора навести здесь порядок!

— Итак... — перо замерло над пергаментом, оставив кляксу, похожую на черную звезду. — В месяц на кухне уходит около тридцати-сорока пяти мешков зерна?

Повариха застыла, ее пальцы нервно перебирали край фартука, словно она мысленно пересчитывала каждый украденный горшок с крупой.

— Ну... так точно, госпожа... — ее голос дрожал, будто она боялась, что даже это признание прозвучит как приговор.

Я медленно вывела цифры, затем резкими движениями расчертила таблицу — линии легли жесткими штрихами.

— Хорошо... — прошептала я, в уме раскладывая цифры. — Прошлой осенью заготовили восемьсот пятьдесят мешков. Кухня за год должна была израсходовать триста пятьдесят, гарнизон и лошади — еще четыреста пятьдесят. И зерно не продавали на ярмарках. Значит, в амбарах должно оставаться минимум пятьдесят мешков.

Перо замерло над пергаментом, оставляя чернильную паутину.

— Но их нет.

Повариха замерла, будто между нами пролетела невидимая стрела.

— Что такое, госпожа Брамс? — её голос дрожал, как лист на ветру.

Я медленно подняла глаза, взгляд мой был холоден, как лезвие ножа.

Прошлый счетовод был не просто вором. Он был профессионалом – под носом у барона прикарманил три телеги ячменя и пшеницы. Но как? Как он вывез их из замка, не оставив ни следа, ни свидетелей?

Счетовод не вывозил зерно.

Он его прятал.

Где-то в этих стенах, за кирпичами подвала, в потайных нишах или под полом конюшни — лежали не только украденные мешки, но, возможно, и ткани, и специи, и даже серебряные кубки. Он сбежал налегке, оставив в замке пособника. Наверняка, их планом было постепенно вывести ценные запасы и продать на черном рынке. А поскольку книга расходов тоже пропала, то и сказать, сколько пропало никто бы не смог.

Это дело дурно пахло.

Я никак не могла знать, сколько сообщников было у счетовода. Один? Двое? А может, он в сговоре с половиной замка – от поварихи до старшего стражника. А теперь он мертв, и как знать, была ли его смерть случайностью, или кто-то, быть может, просто не захотел делиться добычей. Восстановить книгу расходов – это одно. Но лишить кого-то большого куша – совсем другое.

Лети оно все в бездну! Жалкий шанс того, что барон отметит мою работу и перестанет смотреть, как на вещь, не стоила моей жизни. Не стоила жизни малыша. Пожалуй, для всех будет лучше, если я не полезу дальше, чем нужно.

Покажу барону, что я действительно хороша в своём деле. Аккуратно сведу цифры, восстановлю книги – на этом все.

Не моя вина, что в этом замке воруют.

Не моя вина, что барон слишком поздно спохватился.

Не моя вина, что чьи-то руки уже давно тянутся к его золоту.

Моя задача – выжить. А остальное – не мои заботы.

Тем временем кухарка, казалось, стояла на грани обморока. Её пальцы судорожно сжимали передник, а губы дрожали так, будто она пыталась и не могла выдавить ни звука. На мои записи она поглядывала с суеверным ужасом - словно перед ней лежали не цифры и подсчёты, а разоблачительный приговор.

Что ж, похоже, как минимум одного подельника я нашла.

Стремясь успокоить её, я нарочито громко цокнула языком:

— Какой же хитрый и ненасытный у вас был счетовод!

Кухарка закивала так рьяно, что её подбородок задрожал, а капли пота покатились по вискам.

— Да-да, госпожа! Такой прохиндей! Никогда он мне не нравился!

Я вежливо улыбнулась, делая вид, что принимаю её слова за чистую монету – но в этот самый миг краем глаза заметила подозрительное движение. Одна из кухонных служанок, та самая тщедушная девчонка, что всё утро пряталась у печи, с неестественной осторожностью поставила на поднос глиняный графин и юркнула в узкую, неприметную дверцу, будто боялась, что её остановят.

Отложив свиток, я медленно поднялась и направилась к камину, где на углях стоял небольшой котелок со все ещё дымящейся светло-зелёной жидкостью – именно её служанка только что разлила в графин. Присев на корточки, я наклонилась ближе, и...

В нос ударил едкий, горький запах, от которого непроизвольно свело челюсти. Лекарство? Так пахнет разве что отрава.

— Кому-то в замке нездоровится? — спросила я, нарочито беззаботно, но пристально наблюдая за кухаркой.

Выражение её лица стало точь-в-точь такое же, как когда я почти обвинила её в пособничестве счетоводу – глаза расширились, губы задрожали, а пальцы вцепились в передник так, что побелели костяшки.

— Нет! Что вы, госпожа! — её голос прозвучал слишком высоко, почти визгливо.

Разве? А как же прикованная к постели госпожа Брамс?

Я слегка прищурилась и, подхватив с подставки черпак, зачерпнула жидкость. На самом дне, среди мутной зелени, плавали острые, как лезвия, листья с кроваво-красными прожилками, которые даже после долгой варки не потеряли свой ядовито-яркий цвет.

Мне вдруг стало нехорошо. Жарко. Воздуха не хватало.

Я, пропади оно все пропадом, видела это растение раньше! В замке Альвьеров я изучала все, что под руки попадалось, и одной из книг был сборник ядовитых трав. В памяти всплыли строки: «В листьях кровавой полыни содержится один из самых эффективных медленных ядов»

Яд. А не лекарство.

Я медленно вылила отвар обратно, но рука дрогнула, и несколько капель пролилось на каменный пол.

В ушах застучало. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Я резко выпрямилась, чувствуя, как земля плывёт под ногами. Воздух стал густым и тяжёлым, с горьким привкусом.

Здесь было небезопасно. Стены, полы, потолок, каждый обитатель, и особенно господин Фроб – все здесь кричало об угрозе.

Бежать. Отсюда нужно было бежать, и чем быстрее, тем лучше!

Бросив прямо на кухне новую книгу учета, которую заполняла, я торопливо покинула замок и пересекла внутренний двор.

Я старалась не торопиться. Уговаривала колотящееся сердце успокоится, пыталась вытащить из живота распарывающий внутренности клинок тревоги. Насильно разжимала пальцы. Но тело не слушалось – мышцы свело судорогой, будто невидимые нити натянулись до предела, готовые лопнуть.

До вожделенных ворот оставалось совсем немного. Ещё мгновение — и я смогу вдохнуть полной грудью, почувствовать дорожную пыль вместо удушливого страха. Но сначала мне нужно было миновать дежуривших на посту стражей. Их доспехи тускло поблескивали в закатном свете, а глаза — холодные, оценивающие — не мигая следили за каждым моим движением.

Я растянула губы в легкой, беззаботной улыбке, будто просто вышла подышать вечерней прохладой, и сделала шаг вперед. Они ответили шагом навстречу.

Еще один — и их плечи уже перекрывали проход, стальные латы скрипнули, будто предупреждая: «Дальше — никому».

— Простите, госпожа, — один из них произнес без эмоций, — приказ барона. Никого не выпускать.

Второй даже не потрудился открыть рот — просто скрестил руки на груди, и этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки.

Осознание было мгновенным и странно отрезвляющим, будто ледяная вода хлынула в жилы.

Игры кончились. Я в ловушке.

ГЛАВА 8

Я медленно отступила, чувствуя, как каждый мускул напрягся до боли, готовясь к прыжку, к борьбе, к чему угодно — но разум уже понимал: бежать некуда.

Барон отдал приказ неспроста. Неспроста…

Я разжала пальцы, которые сама не заметив, как сжала в кулаки и повернулась к замку, чувствуя, как тьма его коридоров смыкается вокруг меня. Еще вчерашнее «безопасное убежище» вдруг предстало передо мной огромным чудовищем, жадно распахивающим пасть и пожирающим все, что оказалось поблизости.

Липкий страх овладел каждой клеточкой моего тела. Врыл ноги в землю. Разогнал сердце до бешеной скорости. Заставил меня задыхаться.

Почему мне запретили выходить? Неужели барону не понравилось, как близко я подобралась к правде? И что мне теперь делать? Как сбежать?

Взгляд лихорадочно скользил по шпилям башен, по серым камням и идеально подстриженным кустам.

«Моя заметки!» — вдруг прострелило меня осознанием.

Если барон в чем-то подозревает меня, и если увидит то, что я успела собрать за сегодня – капкан на моей ноге захлопнется раз и навсегда.

Я подобрала юбки и рванула на кухню, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Легкие горели от бега, а разум с космической скорость складывал разрозненные кусочки информации в единую картину.

Раньше я думала, что счетовод хотел нажиться на бароне.

Тогда он должен был вести двойную бухгалтерию – «белую» для себя и «чёрную» для барона. И, конечно, подельники – слуги, которые прячут зерно, стража, которая «не видит» телеги.

Но что, если все совершенно по-другому? Что, если зерно уже продано, деньги получены, а счетовода убили, чтобы не делиться. Но тогда, где книги? Ведь они были единственным гарантом безопасности для него, гарантом того, что барон ни о чем не узнает. Их выкрали прежде, чем расправится со счетоводом?

Я сжала кулаки, ощущая, как по спине ползет холодный пот. Если так... значит, кто-то опаснее управляет этой игрой. Например, сам барон…

Щелк.

В голове будто с громким звуком встал на место неведомый механизм.

Я резко затормозила в коридоре, ощущая как ледяная дрожь разливалась по телу. Неужели он? Но зачем барону красть собственное зерно?

Чтобы платить меньше подати графу? Возможно.

Но тогда почему не сделать это тихо? Зачем устраивать спектакль со счетоводом-пьяницей? Зачем оставлять такой явный след?

А если... это вовсе не воровство?

Что, если вся эта история с пропажей — лишь дымовая завеса? Занавес, скрывающий нечто куда более мрачное?

Я впилась зубами в губу, пока не почувствовала привкус железа, вспоминая его маслянистый взгляд, эти слащавые, будто медом намазанные улыбки, неестественное спокойствие человека, у которого в подвалах пропало состояние.

Мне не нравилось, как складывалась новая картина — четкая, логичная и от этого вдвойне жуткая.

Хитрый барон годами водил графа за нос, платя подати меньше положенного. А счетовод покорно вел двойной учет. Все работало, как шестеренки в механизме — слишком гладко, чтобы быть случайностью. Но механизм дал сбой.

Что-то изменилось. Счетовод начал нервничать — может, потребовал больший куш, может, испугался последствий. А может, узнал, что барон решил под шумок избавиться от больной жены, которая слишком много видела... И решил воздействовать на Фроба, быть может, даже угрожал?

И тогда его убрали как несговорчивого подельника, оформив это как пьяную гибель — нарочито и демонстративно.

Но зачем же барону понадобилась я? Почему он так обрадовался новому счетоводу?

И тогда все окончательно встало на свои места.

Книги! Точнее, книга.

«Черная» книга действительно должна была пропасть. Но где-то в замке должна быть и вторая — книга настоящих доходов и расходов. И новый счетовод барону был нужен, чтобы составить новую «черную» книгу, которая заставит графа и дальше верить в прежние подати.

Я уставилась в одну точку на полу, осознавая, насколько же влипла. В горле забурлил нервный смех, близкий к истерике.

Черт… Черт, черт, черт!

До кухни оставалось всего несколько шагов, которые я преодолела на одеревеневших ногах, с бешено стучащем в горле сердцем толкнула дверь и…

— Госпожа Брамс! — хищно оскалился Фроб, держа в руках мои заметки. — Какая отличная работа!

Вся прислуга на кухне прибилась к стенам, как напуганные мышки, не смея поднять голов. Трескучее напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Кто бы мог подумать, что ваш ум нисколько не уступает красоте! Какая поразительная редкость! — продолжал петь мне дифирамбы барон, буравя меня пристальным взглядом, и с каждым его словом казалось, словно он забивал гвозди в крышку моего гроба.

От напряжения у меня затряслись колени. Я схватилась за дверной косяк, стискивая его до побеления пальцев. Растянула помертвевшие губы в улыбке.

Если Фроб расправился с прошлым счетоводом, что ему мешало покончить со мной?

— Женщинам, вроде меня, редко дозволяют касаться бумаг. Я могла лишь надеяться на то, что господин барон отметит мою работу.

Все, что мне оставалось – делать вид, что я ничего не понимала. Но в глазах барона я прочитала - он мне не верит.

— Всего лишь за день вы смогли столько всего узнать. Я действительно восхищен. С вашим талантом мы управимся с восстановлением книги учета за несколько дней.

Не отрывая от меня взгляда, Фроб медленно положил бумаги на стол и двинулся ко мне. Не дернуться и остаться неподвижной стоило мне нечеловеческих усилий.

— И разумеется, я не оставлю без награды вашу помощь.

Дрожь зародилась где-то в животе, распространяясь по всему телу. Я чувствовала, как мелко стучат от страха зубы, но подняла подбородок и выдавила очередную улыбку.

— Что вы, господин, я даже подумать о таком не смею.

— Нет-нет, госпожа Брамс.

Теперь нас разделял всего лишь жалкий шаг. На таком ничтожном расстоянии я могла чувствовать исходящий от него спертый запах вина и тошнотворный аромат лаванды. Могла видеть гнилые зубы, когда он улыбался.

— Лекари говорят, что моей супруге осталось совсем недолго. Скорбь моя непомерна, но упустить столь редкую драгоценность вроде вас…

Я не хотела слышать, что он скажет дальше. Это не могло происходить со мной.

— Как только вы подготовите книгу для графского посланника, и когда старая госпожа Фроб отойдет в мир иной, вы станете моей женой.

Бам-с.

Мир словно раскололся напополам, оставив меня с фальшивой улыбкой, и сочащимся из каждого кусочка тела смердящим ужасом.

Я не обманывалась его речами и четко слышала двойной смысл – «будь умницей и подготовь правдоподобную книгу для графской проверки».

— Боюсь… — я ненавидела, что мой голос дрожал от страха, ненавидела, что барон это видел, ненавидела, как он улыбнулся еще шире, еще гнуснее. — Боюсь, я все же не справлюсь с этой задачей. Я лишь глупая женщина. Я себя переоценила.

Барон поцокал языком, и его пальцы стальным захватом сжались на моих плечах. Он наклонился ко мне, его запах усилился, поднимая внутри волну тошноты.

— Прошу вас, подумайте еще раз, — тихо произнес Фроб. — Подготовьте мне книгу и примите мою защиту. Ведь для одинокой и столь прекрасной женщины мир вокруг полон опасностей…

Не мигая, я смотрела на ворот его камзола. И где-то внутри из-под слоя страха, отвращения и беспомощности поднималась новая эмоция.

Злость.

Она рвалась изнутри и ревущим огнем бежала по коже.

Отвратительный гнусный червяк! Кто он такой, чтобы мне приказывать?! Зазнавшийся, ограниченный мужлан! Хочешь, чтобы я написала тебе чистенькую книжку для проверки? Отлично.

Я напишу.

О, не сомневайся!

А вместе с этим, костьми лягу, но переверну этот гребанный замок вверх дном, найду настоящую книгу, а потом… О, с каким удовольствием я ткну в нее посланника графа носом!

— Если господин Фроб считает, что так будет для меня лучше… Мне остается только доверится его мудрости, — процедила я сквозь зубы.

Из него вырвался смешок.

— Я не сомневался в вашей благоразумности, госпожа Брамс. Или мне теперь стоит называть вас - Марисель?

Ах ты, бесстыжая наглая тварь!

Гнев забурлил, поднимаясь к самому горлу. Пальцы сжались в кулаки и впились ногтями в ладони.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль – надо сдержаться, но сдерживаться я уже не могла. И когда я уже открыла рот, собираясь высказать этому гнусному борову все, что я о нем думала, на кухню вдруг влетела Мэг.

— Господин Фроб! — испуганно воскликнула она и с побелевшим лицом рухнула на колени. — Госпожа Фроб! Она… пропала!

***

Замок стоял на ушах. Стражники, как гончие, рыскали по всей территории, пытаясь отыскать следы пропавшей баронессы. Но часы шли, а поиски не приносили результатов.

Фроб лютовал, из главного зала то и дела доносились его крики и слышался плач допрашиваемых им женщин. И его гнев растекался по стенам, потолкам и лестницам, пропитывая в замке каждый камень. Напряжение повисло в воздухе, отзываясь пупырчатыми мурашками на коже. Особенно это было заметно по слугам. И без того зашуганные и забитые они теперь и вовсе передвигались по замку, как призраки, боясь попасть на глаза рассвирепевшему хозяину.

На меня же внимания никто не обращал.

Пока замок содрогался от гнева барона, я обыскивала уже четвёртую комнату.