Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора

ГЛАВА 5

Две недели спустя…

Роан Альвьер

— Пустите! — завизжала ведьма, ее голос, как ржавый гвоздь, вонзился в воздух. — Чтоб вам всем гнить заживо! Чтоб черви выели ваши глаза! Чтоб ваши дети рождались мертвыми!

Рыцари Святого Клинка вцепились в нее, но она выгибалась, словно змея под пятой, лягаясь и плевая проклятиями, что падали на землю, как горящие угли.

Крестьяне отшатывались, крестясь дрожащими руками, зажмуривая детей, которые таращились на ведьму, как на диковинного зверя.

— Колдунья! — орал кто-то из толпы. — Сожгите ее!

— Пусть ее тело треснет, как сухое полено!

А она верещала, как безумная, и каждый ее крик оставлял на лицах людей след ужаса, будто они видели не женщину, а саму смерть, пришедшую за ними.

Роан наблюдал за тщетными попытками ведьмы вырваться с холодным безразличием, будто созерцал борьбу насекомых в банке. Его пальцы чуть дрогнули — и рыцари у клетки распахнули решетку с лязгом, от которого содрогнулся воздух.

Увидев черную повозку с железными шипами, ведьма взвыла, как затравленный зверь, но вдруг — оборвала крик на полуслове. Ее глаза, черные, как смоль, впились в Роана, а из горла вырвался хохот — сухой, трескучий, будто ломаются кости.

— Ищи! — прошипела она, и слюна черной струйкой стекала по подбородку. — Ищи ее, святой палач! Копайся в пепле, рыскай по лесам! Ты все равно не найдешь! Она уже далеко!

По толпе прокатилась волна шепотков. Даже воздух, пропитанный запахом страха и пота, словно загустел, став тяжёлым, как свинец. Ветер затаил дыхание. И тогда Роан поднял руку.

Один жест, и ведьму швырнули на землю, как мешок с костями.

— Ваше святейшество! — рыцарь ворвался вперед, доспехи звеня, как испуганный колокольчик. — Вы сами учили нас не слушать их! Они лгут даже когда дышат!

Ведьма замерла, съёжилась, как паук под ботинком, но через мгновение её глаза вспыхнули лихорадочным огнём.

— Как прекрасно было бы твоё дитя! — она зашептала сладко, как мед, смешанный с ядом. — Как чертовски прекрасно! Но оно родится мёртвым! Холодным! Синим!

И плюнула.

Чёрная, густая слюна, похожая на дёготь, медленно поползла по его скуле след.

Роан не дрогнул.

Не моргнул.

Даже дыхание его не изменилось.

Закованные в сталь рыцари застыли, как статуи. Даже их тени, казалось, перестали шевелиться

Один миг — и золотой клинок, холодный, как его взгляд, вонзился в живот ведьмы. Лезвие вошло беззвучно, будто резало не плоть, а густой, чёрный дым.

Колдунья взвыла — нечеловеческий вопль, от которого задрожали стёкла в окнах ближайших домов.

— А-а-а-а! Ты не смеешь! — её голос звенел, как лопнувшая струна. — Ты не смеешь нас убивать! Тебе не позволено!

Но Роан уже вытаскивал клинок. Медленно. Будто извлекал его из воды, а не из тела. Темно-бордовая кровь стекала по лезвию, густая, почти чёрная на фоне позолоты.

Он вытер меч безупречно белым платком, не глядя на конвульсии ведьмы у своих ног. Его лицо оставалось каменным.

И лишь близкие к нему рыцари заметили, что пальцы Роана, стиснувшие рукоять, побелели, а сухожилия на запястьях налились синевой, будто он удерживал не клинок, а собственную ярость.

Ведьма билась в последних конвульсиях. Золотой свет распространялся по телу, выжигая всю грязь и черноту, очищая, давая даже ее проклятой душе шанс на перерождение, если она согласится его принять.

— Возвращаемся, — скомандовал Роан, возвращая клинок в ножны.

— Ваше святейшество!

Из толпы вывалился староста, пухлый, как бочонок с квасом, лицо его побагровело, а маленькие глазки бегали, как испуганные мыши.

— Вы не можете уехать! Его высокопреосвященство обещал нам пятьдесят золотых за ведьму! Пятьдесят! Целое состояние!

Роан обернулся – медленно, как хищник перед прыжком.

— Вы указываете мне?

Староста задрожал.

— Н-нет... н-но... — он захлебнулся собственным страхом, глядя, как пальцы Роана снова сжимаются на рукояти клинка. — К-как же мы п-получим наши деньги, если вы ее, извольте заметить, у-у-убили!

Рыцари замерли, обмениваясь напряженными взглядами. Последние две недели Его святейшество из-за побега суженой и без того напоминал дикого зверя — каждый неверный вздох мог спровоцировать взрыв ярости. А теперь... Теперь они стояли перед настоящей бочкой с порохом, к которой староста, глупец, сам поднес факел.

Члены ордена Святого Клинка, привыкшие к любым ужасам, впервые за долгие годы ощутили ледяной страх. Они видели, как побелели пальцы Роана на рукояти меча. Чувствовали, как воздух вокруг него сгущается, словно перед грозой. И понимали — одно неверное слово, и эта деревня станет еще одним выжженным пятном на карте королевства.

Они знали своего командира. Знали, что сегодня он уже убил ведьму, чем нарушил прямой приказ Его высокопреосвященства. И что сейчас, в этом проклятом месте, Роан Альвьер запросто может решить, что одного трупа недостаточно.

— Пятьдесят золотых? — Роан холодно улыбнулся. — Хорошо.

Он кивнул одному из рыцарей — едва заметное движение подбородка, но рыцарь понял его мгновенно - шагнул вперед, с грохотом вытряхнул кошель, и звон золота разнесся по площади.

— Вот ваше золото.

Староста ухватил монеты с жадностью крысы, нашедшей зерно, прижал к потной жилетке, зажмурился от восторга.

— Слава о вашей щедрости, ваше святейшество, даже близко не…

Роан уже повернулся, даже не удостоив его взгляда. Шагнул к коню, и каждый его шаг отдавался в ушах рыцарей, как удар топора по плахе. Они ринулись следом, как опасающиеся щелчка кнута рабы.

Но старый болван не унимался:

— А кстати, ваше святейшество! Видел я намедни одну…

Роан замер, не поворачиваясь.

— Женщину. Одна была. Неделю назад. Красотка, скажу я вам! Розовые волосы, будто…

Воздух на площади сгустился, словно перед ударом молнии.

Рыцари отпрянули, инстинктивно схватившись за оружие. Даже кони Роана заржали, почуяв неладное.

А староста, тупой, как пень, продолжал:

— Может, ваша? Она говорила, что муж погиб...

— Где?

Староста отпрянул, прижав кошель к груди, словно щит. Его толстые пальцы дрожали, оставляя мокрые следы на золоте.

— В таверне «Три аиста»... она ночевала... — голос его предательски дрожал, как струна перед разрывом. — Уехала наутро... на север... Если ваша, то жаль, что сбежала. Уж больно красивая девка! Я хотел к ней сам наведаться, но…

Он выпалил последние слова — и тут же понял, что совершил роковую ошибку.

Воздух застыл. Даже вороны на крышах замолчали, будто по команде.

Роан повернулся. Душераздирающе медленно.

— Ты... — его голос был мягким, как шелк удавки на горле висельника, — хотел к ней... наведаться?

Староста почувствовал, как по спине пробежал липкий холод. Он увидел, как бледнеют лица рыцарей. Услышал, как где-то далеко сорвалась с цепи собака, и вспомнил вдруг историю о Роане Альвьере, которую рассказывали в корчме не раньше, чем после третьей кружки эля... О том, как он вошел в деревню у Черных болот. А наутро... деревни больше не существовало. На ее месте осталось лишь пустое место, где ветер гулял меж камней, будто и не было там никогда домов, людей, собак...

И вот теперь Роан смотрел на него.

Староства понял — он только что подписал себе смертный приговор. Но Роан... Роан улыбнулся, и это было страшнее любой угрозы.

— Хорошо.

Один шаг. Два.

Староста отпрянул, спина его ударилась о стену. Он хотел закричать, но язык прилип к нёбу.

Инквизитор наклонился к нему, тихо проговорил:

— Успокойся. Я не убью тебя.

А потом добавил:

— Не прямо сейчас. Потому что ты умрешь... Но не от моей руки.

Он отошел, давая знак рыцарям. Те бросились к коням, как спасающиеся от чумы. А староста остался стоять, не понимая, жив он или уже нет. Потому что хуже смерти... Было ждать ее. Каждый день. Каждую ночь. Зная, что она придет, но не зная — когда.

Роан мчал во весь опор в направлении севера. Его руки сжали поводья так, что кожа побелела — но остановиться он уже не мог. Приказ Его святейшества был предельно ясен. Инквизитору следовало следовать на запад, продолжая пленять ведьм, чтобы потом доставить их в лоно Церкви.

Но…

Это «но» впилось ему в горло, как клык разъяренного зверя. Когда оно появилось?

Тогда, когда прекрасная, как нимфа из древних легенд незнакомка, врезалась в него — теплая, дрожащая, пахнущая терпким дымом и шелковицей? Или, когда он, всегда державший желания на цепи, впервые ощутил, что жажда разъедает его изнутри, как ржавчина сталь?

Тогда, когда понял, что эта нимфа была его невестой, которую он заочно мечтал задушить? Или, когда желание уничтожить ей вдруг смешалось с желанием обладать?

Тогда, когда, дыша самим искушением, она принялась испытывать его и без того теперь хлипкую выдержку на прочность? Или, когда, проснувшись на рассвете, он обнаружил, что она сбежала, нося под сердцем его дитя?

Роан не знал. Не знал, когда все пошло наперекосяк. Не знал, почему это «но» теперь вело его не на запад, а на север. Не знал, что будет, когда он найдет ее.

Он ненавидел этот запах — дым и шелковицу. Ненавидел, потому что он оставался в его памяти, как ожог. И теперь, когда он мчался на север, этот запах снова был с ним — будто она все еще рядом.

ГЛАВА 6

Три недели спустя…

Я откинула капюшон и опустилась за самый темный угол обеденного стола.

— Эй, красавица! — проворная девчонка-служанка шлепнула передо мной глиняную кружку с медовухой, от которой в нос ударил терпкий запах, и миску с дымящейся кашей, политой салом.

— Комнату приготовить?

Я кивнула, не поднимая глаз, и потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после месяца в седле и на палубе.

Путь занял больше времени, чем я рассчитывала. Но теперь я была уверена — меня не найдут.

Я сделала все правильно: две недели на восток, не меняя цвета волос, распуская слухи о своем маршруте. Потом — на корабль, уходящий на юг, уже с каштановыми прядями. Этого должно было хватить, чтобы сбить погоню со следа.

Отхлебнув сладкой медовухи, я пододвинула к себе деревянную миску с едой, ощущая, как бурчит желудок. К счастью, мой малыш рос хорошо и не доставлял мамочке никаких проблем. Ни слабости, ни тяжести, ни токсикоза – ничего из этого не было.

Мое маленькое сокровище вело себя так, будто понимало — маме и без того непросто.

Я прикоснулась к животу, к этой еще невидимой горошинке, и сердце сжалось от любви, такой огромной, что, казалось, она не помещалась в груди.

— Чувствуешь? — прошептала я, закрывая глаза. — Чувствуешь, как я тебя люблю?

И в тот же миг кольцо на пальце дрогнуло, будто отозвалось на мой голос, а потом стало ледяным. И против моей воли перед внутренним взором встал он – весь, как есть: ледяные пальцы, оставляющие на коже ожоги, губы, холодные как декабрьский ветер, но разливающие по жилам пьянящее тепло. Его взгляд, в котором было все – ярость, обжигающая сильнее его клинка, томление, от которого перехватывало дыхание, запрет, который хотелось нарушить, и искушение, против которого не было защиты. И еще... еще что-то, от чего сердце сжималось даже сейчас, когда между нами лежали сотни миль.

Прерывисто выдохнув, я сжала ложку, сосредотачиваясь на еде, заставляя свои мысли отлипнуть от выжженого в памяти яркого образа.

Глупая. Глупая.

Всего лишь одна ночь – она не стоила того, чтобы столько о ней вспоминать.

Я отчаянно нуждалась в чем-нибудь, чем могла бы отвлечься, а потому прислушалась к болтовне за соседними столами. Слева – обсуждали ярмарку и продажу лошадей, а вот разговор справа меня заинтересовал.

— Э-эх, слышал? – хмыкнул первый, швырнув пустую кружку на стол. – Баронов-то счетовод вдруг запил! И мало того – зерно распродал, а вырученные деньги – пропил!

Второй усмехнулся, оглядываясь по сторонам:

— Да, говорят, нашли его у реки… Весь синий, будто зимой купался. А кошель – пустой, хоть шаром покати.

Первый хихикнул, оголяя кривые зубы:

— Ну и что? Фробу теперь не до него – графский-то помощник на днях приедет! А как отчитываться – зерно пропало, бумаги пропали… Вот и бегает, ищет кого-то, кто цифры складывать умеет…

— Да кому охота? — второй махнул рукой. — И грамотеев в округе днем с огнем не сыщешь!

Тут ко мне подлетела верткая девочка-служка и широко улыбнулась.

— Комната готова, госпожа!

Я кивнула, поднялась, чувствуя, как ноют уставшие ноги.

— Проводишь меня?

В ее глазах прямо-таки заплясали монетки. И она, подпрыгнув, как на пружинах, рванула вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки.

— Вы осторожней, госпожа, — тараторила она, оборачиваясь ко мне на бегу. — Чужаки к нам редко заглядывают, а вы девица молодая, да красивая. Я весь вечер только и слышу, как все вас обсуждают! Ну право! Где ж это видано одной путешествовать!

Я улыбнулась ее заботе и, как заученный урок, выдала байку о трагичном замужестве.

Девчушка сочувственно поцокала, остановилась у двери и, выпалив: «Пришли!», уставилась на меня, сверкая глазами.

Я не сдержала смешок и сунула ей монетки.

— Вот, за отличное обслуживание. А еще скажи-ка мне, правда говорят, что у господина Фроба спился счетовод?

Она закивала так, что косичка запрыгала, как живая.

— А как же! Об этом все только и говорят! А ведь казался таким трезвенником, никто бы и не подумал! — выпалила девчушка. — Ужас просто! И…

Она вдруг замялась, будто хотела добавить что-то еще, но передумала.

Я продолжила:

— А правда ли, что, если барон не сдаст книги учета графскому помощнику, ему будет несдобровать?

— Конечно! — согласилась она, размахивая руками. — Граф страсть какой сердитый! Ему везде чудится обман. И такой он вредный — если что не по нему, так до самого инквизитора дойдет!

Тут уже я сглотнула. Нет уж, никаких инквизиторов нам не нужно.

— Спасибо, — кивнула я и, сунув ей еще медяк, скользнула в комнату

Спальня была убрана небогато, но после стольких дней в пути, она показалась мне настоящими хоромами. Не раздеваясь, я легла на мягкую постель и закрыла глаза. Но мысли уже крутились, как белка в колесе.

Фроб. Счетовод. Графский помощник.

Может... Может, это шанс?

Скрыться не просто в другой деревне, а за бумагами, цифрами и чужой бухгалтерией. Кто будет искать беглянку в конторе какого-то Фроба?

Я медленно провела рукой по животу.

— Малыш, — прошептала я, — кажется, я придумала, как нам устроиться.

Но в тот же миг кольцо на моем пальце дрогнуло и... стало ледяным. Настолько холодным, что кожа вокруг него побелела. Я попыталась стянуть его - но металл будто прирос к плоти.

И тогда я услышала - нет, почувствовала - едва уловимый звук. Как далекий звон мечей или, может, цепей?..

Сердце заколотилось.

Если кольцо так реагирует… Значит ли… Значит, ли что Роан был уже совсем близко?

***

Владение Фроба предстало передо мной во всей своей безупречной строгости: отполированные до зеркального блеска гербы горделиво красовались над массивными дубовыми воротами, кусты, подстриженные с геометрической точностью, напоминали идеальные сферы, а стражники в латных доспехах, сверкающих под слепящим солнцем, стояли неподвижно, словно статуи. Каждый камень, каждый лист здесь кричал о неустанной педантичности хозяина. И если даже мельчайшая деталь в этом царстве порядка была на своем месте, то побег счетовода и пропажа казны должны были стать той еще головной болью для барона.

— Тебе кого? — гаркнул стражник, сурово нахмурив брови.

Его взгляд, скользнувший по моей потрёпанной дорожной одежде, выдавал явное замешательство.

— Барона Фроба. — Я выпрямилась, намеренно сделав голос твёрже. — Слышала, ему требуется счетовод.

Его глаза сузились. Несколько секунд он молча изучал меня пытался разгадать, какое отношение к бухгалтерии может иметь обычная девчонка. Наконец, он фыркнул, но ответил неожиданно сдержанно:

— Если пришла просить за мужа - уходи, — он отвёл взгляд, понизив голос. — Господин сегодня... не в духе.

Я улыбнулась — широко, заразительно, так, как улыбаются женщины, знающие силу этого оружия.

— Не получится ли всё же с ним поговорить? Прошу, вы бы безмерно мне помогли!

Стражник замер, будто неожиданно упёрся в невидимую стену. Его глаза округлились, а губы непроизвольно разжались, выдавая глуповатое, почти растерянное выражение. Он даже поправил шлем, будто это могло придать ему больше значимости.

— Впрочем... и правда, — пробормотал он, почесав щетинистый подбородок. — Хуже явно уже не будет.

С неохотной решимостью он махнул рукой вглубь двора, кивнул стоящему неподалёку напарнику, и, тяжко вздохнув, двинулся вперёд, явно не представляя, как объяснит барону своё решение.

Во внутреннем дворе царила та же безукоризненная строгость — словно даже ветер боялся сдвинуть лист не вовремя. Но стоило переступить порог замка...

Холл, который должен был поражать гостей высокими сводами и сверкающими гербами, напоминал скорее склад в разгар переучета. Повсюду стояли опломбированные, но полупустые бочки, мешки из-под муки, а в воздухе витала едкая смесь пыли, воска и чего-то лекарственного.

Слуги сновали туда-сюда, но без привычной слаженности — их движения были резкими, нервными, будто они за кем-то подсматривали. В углу двое перешептывались, бросая косые взгляды в сторону возвышения, где за столом, заваленным бумагами, сидел барон Фроб.

Коричневый бархатный камзол висел на нем, как на вешалке, подчеркивая болезненную худобу. Лицо землистого оттенка, а глаза — лихорадочно блестели, будто он долгие ночи проводил без сна.

Рядом старик-писец дрожащими руками перебирал бумаги, время от времени поджимая плечи, словно ожидая удара.

— Ты что, совсем дурак?! — внезапно рявкнул барон, и старик вздрогнул, опрокинув чернильницу.

Мой провожатый вдруг сжался, прочистил горло, но вместо уверенного доклада издал писклявый звук, будто мальчишка, пойманный на краже яблок:

— Г-господин Фроб! К вам… посетитель.

Барон вскинул голову, и в его взгляде полыхнул недобрый огонь. Но, едва заметив меня, огонь сменился — сперва на миг удивления, а затем...

Что-то в его глазах вспыхнуло — не гневом, а жадным, ненасытным любопытством. Взгляд скользнул по моей фигуре, остановился на лице, задержался на губах — медленно, оценочно, словно пробуя на вкус. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, а пальцы сами сжались в кулаки.

Он улыбнулся — неприкрыто, снисходительно, словно уже принял решение.

— Милая гостья, — произнес он, и его голос лип к коже, как мед. — Каким ветром вас занесло в мои владения?

— Доброго дня, господин, мое имя Марисель Брамс, — я сделала поклон, ровно настолько, чтобы сохранить вежливость, но не показаться подобострастной. — И я хотела спросить, не нужен ли вам грамотный счетовод?

Его брови взлетели, глаза расширились — сначала от неожиданности, потом от внезапного озарения, будто перед ним не женщина, а сундук с золотом, который сам пришел в его руки.

— Грамотный счетовод? — повторил он, и его губы растянулись в слишком широкой, слишком голодной улыбке. — О, милочка… Ты даже не представляешь, как ты своевременна.

Он резко поднялся, оперся о стол костлявыми руками, наклонился так близко, что я почувствовала запах вина и чего-то горького — миндаля, возможно.

— Ты идеальна, — прошипел барон, глаза блестели, как у кота, увидевшего сливки. — Красива, умна… И, должно быть, очень, очень отчаянна, если пришла ко мне.

У меня засосало под ложечкой. И внезапно идея прийти сюда показалась мне большой-большой ошибкой. Но что мне оставалось, если деньги Роана утекали, как песок сквозь пальцы? Идти побираться?

Скрывая нервозность, я стиснула пальцы в кулаки и выдавила еще одну улыбку.

— Мне потребуется комната и еда, а оплату возьму только после того, как сделаю работу.

— Конечно-конечно! — закивал Фроб с преувеличенной готовностью, а затем, выхватив взглядом одну из служанок крикнул: — Мэг! Помоги госпоже Брамс расположиться в комнате на втором этаже и не забудь помочь ей с одеждой.

Служанка вздрогнула, будто её кнутом стеганули, и резко выпрямилась, глаза округлились — сначала на барона, потом на меня.

— С-сейчас же, господин! — выдохнула она, сжав передник.

Её взгляд скользнул по моей потрёпанной дорожной одежде, задержался на лице — на миг в нём мелькнуло что-то похожее на жалость, но тут же погасло, заменясь покорным испугом.

— П-пойдемте, г-госпожа… — прошептала она.

Плохое предчувствие сжалось внутри в тугой комок. Я медленно поклонилась, стараясь не выдавать дрожи в коленях, и отступила, чувствуя, как взгляд барона провожает меня — тяжелый и прилипчивый.

Мэг рванула вперед, словно спасаясь от погони, а я последовала за ней шагом, осматриваясь и ощущая, как тревога медленно оседает на ребра.

Точно ли я не ошиблась?

Живот скрутило.

Пока все происходящее дурно пахло. Мне не нравился этот замок. Не нравились эти стены. Не нравилось, как барон смотрел на меня — словно я уже его собственность. Да черт побери, даже этот пропащий счетовод уже казался жертвой, а не вором!

Шаркающие шаги Мэг эхом отскакивали от сводов, заставляя меня ежиться.

«Нет. Всё в порядке, — принялась я успокаивать сама себя. — Средневековье — не мой мир. Здесь одинокая женщина всюду будет мишенью. Разве что попаду к хозяйке-женщине… Но где их искать? Да и денег почти не осталось»

От перспективы ночевки на улице, холодной, голодной с малышом под сердцем я ощутила слабость в коленях.

Нет. Бежать сейчас — глупо.

Пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила влага.

Но этот похотливый ублюдок… Я заставлю его смотреть на меня с уважением. Покажу ему, чего я стою, и тогда…

Дверь скрипнула впереди. Мэг замерла, словно перед виселицей, и обернулась:

— В-ваша комната, госпожа.

Её глаза бегали от меня к двери, будто ждут, что из-за нее выскочит призрак.

Да, что с ней не так?!

Нахмурившись, я шагнула внутрь и застыла.

Льющийся из окна свет выхватывал слишком идеальные детали – золотую вышивку без единой пропущенной нитки, серебро без пятнышка, гобелены без следов моли. Комната была готова. Ждала. Но явно не счетовода.

Тогда кого?

Я обернулась к Мэг, чтобы спросить, не ошиблась ли она, но дверь уже закрылась. Тихий скрип замка прозвучал как щелчок ловушки. Тревога взорвалась внутри. Стала осязаемой.

В горле набух нервный смех. К черту! Нужно убираться отсюда! И я шагнула было к двери, но… Куда? Куда я пойду? Где мне найти безопасное место для меня и малыша? Существовало ли оно?

Распахнувшаяся вдруг дверь заставила вздрогнуть.

— Г-госпожа? — раздался с порога дрожащий голос Мэг. — Я принесла воду для ванны.

За ней маячили две служанки с деревянными ведрами, их лица были бледны, а движения — резкими, как у загнанных зверьков.

Одна из них не поднимала взгляд, другая беспрестанно кусала губу.

Почему они так боятся? Почему здесь все дрожат?

Я хотела спросить, но в горле пересохло. Вместо этого кивнула и отступила, пропуская их внутрь. Они зашевелились, словно ожившие тени, и принялись наполнять ванну, стараясь не смотреть на меня. А когда работа была закончена, они низко поклонились и поторопились уйти.

Я смотрела им вслед, чувствуя, как сжимается все. Почему они так со мной? Я ведь просто женщина, пришедшая в замок в поисках работы. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль не заглушала страх.

Вдох. Выдох.

Стараясь дышать размеренно, я подошла к двери и защелкнула замок. Тогда тревога немного утихла - по крайней мере мысль о том, чтобы раздеться и принять ванну больше не вызывала во мне ужаса.

Я сбросила плащ, сняла платье и, перешагнув через одежду на полу, забралась в горячую воду по самый подбородок. Пальцы привычно накрыли живот.

— Потерпи, маленькое сокровище, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Мамочка со всем разберётся.

Расти. Будь сильным. Я очень тебя жду. Только не покидай меня. Пожалуйста.