Сказка, или Одно Великое путешествие

Глава IV, в которой много говорится о фармакологии и...

***

Как только дверь за Люцианом закрылась, Шалис повернулась к Паксу. Её лицо ничего хорошего ему не сулило. Заметив это, он быстро сел ровно, поправил тогу и встревоженно спросил:

— Что? Что-то случилось?

— Случилось, – тяжело вздохнула девушка. – Ты случился.

— А, – расплылся он в довольной улыбке, – так я – это ведь хорошо! Я вообще лучшее, что может произойти с тобой в этой жизни! Ну, не самое лучшее, – тут же исправился он, – но не плохое.

Шалис ничего на это не ответила, и мальчик с беспокойством заёрзал на стуле. Что-то он сказал не так. Что именно? Но вроде всё – правда…

— Ты злишься на меня? – прошептал с несчастным видом.

— Пресвятой Селюс, нет! – Шалис так хлопнула дверцей тумбочки, что она отлетела и осталась у неё в руках. Девушка выругалась.

— Кхарн!

При этом слове Пакса скрутило, словно от судороги, и он умоляюще воскликнул:

— Прошу тебя, не произноси это слово!

— Что такое? – нахмурилась Шалис, бросив дверцу и мгновенно оказавшись рядом. – Тебе плохо?

Пакс был весь бледный, как после тошноты. Ласка забралась ему на грудь и устремила на его чёрные глазки-бусинки. Шалис недоумевала. Неужели на него так подействовало это ругательство?..

— Что с тобой? – снова спросила она. – Это что, проклятие?

— Да какое там проклятие, – кряхтя как старик, он поднялся и размял ноги. – Так, просто аллергия.

— На ругательства?

— Вроде того.

— Не встречала раньше такого... – Шалис задумчиво глядела на него. – Но ты же не нечисть вроде. Хотя я не видела чтоб у нечисти врождённая «аллергия» на ругательства была. На Селюса же тебя не воротит. Странный ты.

— Не отрицаю. Кстати… – он немного помедлил, прежде чем спросить. – Ты не боишься меня?

— У меня есть нож, Саракун. Люц живёт неподалёку, если ты не забыл. Я хорошо дерусь. И к тому же… зачем мне оставлять тебя на ночь, если я не буду иметь с этого выгоду?

Подбоченилась она.

Пакс почесал в затылке и неловко улыбнулся.

— Выгоду? Это какую выгоду?

— Будешь на меня работать. Сам же увязался за мной, думал просто так жить будешь чтольва? Кормить мне тебя за какой шиш? Ещё вопросы есть?

— Никак нет.

— А вот у меня к тебе есть!

— Спрашивай что хочешь – все расскажу! – Пакс широко раскинул руки.

Шалис задумалась. Так много вопросов... С чего начать?

— Ну вот для начала: кто ты, кто твои родители, где ты родился, почему только у тебя есть крылья и куда ты их дел сейчас? Почему Люц их не видел?

— Ого, – рассмеялся он, – прямо какой-то допрос. Похож на тот, что устроил твой дружок. Только не страшный.

Но вдруг перестал смеяться и серьёзно произнёс:

— А вообще-то он прав, что так заботится о тебе. Хоть мне это и не очень по душе.

— Прости, тебя забыла спросить, – хмыкнула Шалис, которую забавляло это убеждение её нового знакомого, что, раз он вроде как «спас» её из канала, теперь может считать её своей собственностью. Заявляй Люциан на неё такие права, получил бы сразу в нос, но этот малый напоминал ей маленькую верную собачку, поэтому прогонять его она не видела нужды. К тому же выгода действительно могла из него выйти.

— Не обижайся на меня, ладно? – попросил Пакс. – Ты ведь так много не знаешь… Я просто хочу, чтобы ты… Ай, ладно, – Пакс неловко улыбнулся, будто отмахнувшись от какой-то мысли, – это сейчас не так важно. Мне продолжить?

— Продолжай, – кивнула Шалис; она что-то смешивала в деревянной миске, подсыпая туда какой-то порошок.

— Родителей своих я не помню; ну, то есть, настоящих… – он запнулся. – Но…

— Настоящих?

— Ну да. Меня растили прямо в... школе. Старый учитель взял меня к себе. – Пакс поправил тогу. – Да, что-то такое.

— Понятно. А крылья?..

— Родился таким. Далеко от Омброса, а опережая твой следующий вопрос, отвечу: не помню, как сюда попал.

При этом он становился всё бледнее и бледнее и было явно видно, что он из последних сил сдерживает боль.

— Как у тебя выходит делать крылья невидимыми?

— Всегда так было. Хочешь, чтоб тебе было понятнее, считай меня противоположностью нечисти. Что-то вроде того.

Шалис взяла миску и подошла к нему. Варево в миске странно пахло, да и цвет имело болотной грязи, поэтому Пакс на неё косо покосился и спросил:

— Можно поинтересоваться, что это? Какая-то особая еда?

— Еда? Да нет, боюсь, если ты это попробуешь, тебе станет плохо, – усмехнулась та. – Это краска. Натуральный краситель из мха.

— О, ты будешь что-то красить? – оживился Пакс. – Давай я тебе помогу! В академии… ну, то есть, в школе, у меня всегда были лучшие балы по искусству.

— Я буду красить тебя, – невозмутимо отозвалась Шалис, пододвигая к нему табуретку, чтобы удобно доставать до его макушки. – Твои волосы слишком светлые. Тебе с ними будет слишком сложно, поверь. Не против побыть рыжиком?

— Против, – просто сказал тот.

— Оу. Эээ… ладно. – Немного обескураженная Шалис настаивать не стала. К тому же, её собственные волосы… Скажем, это было немного не честно. Немного неуверенно она произнесла:

— Тогда… ты не против одеть штаны и мою старую рубаху? Просто тебе в этом будет неудобно…

— С удовольствием.

***

Пакс оглядел себя с ног до головы и остался доволен.

— По-моему, твоя тога смотрится на тебе куда лучше, чем моя, – заметила Шалис, убирая Саракун в ножны.

Она отдала Паксу старые штаны Люциана, которые вообще-то должна была залатать, и обрезала длинную тогу почти вполовину – получилась хорошая верхняя рубаха.

— Хочешь посмотреть на крылья? – спросил он, лукаво улыбаясь.

Шалис кивнула.

— Ну давай...

Он встал на середину комнаты, и внезапно за его спиной раскрылось два больших крыла – так резко, что Шалис аж вздрогнула, а Иши зашипел и спрятался за её ногу – от угла комнаты до угла под потолком.

— Да, – пробормотала Шалис, поднимая ласку на руки, – хорошо, что ты их можешь скрывать. Не знаю, что бы сказал отец, если бы увидел их…

— Отец? – непонимающе переспросил Пакс, нахмурившись. – Ты… разве не одна живёшь?

— Нет конечно!

Шалис хохотнула и начала раскладывать постель для сна. Она расстелила под стенкой два старых матраса, набитых соломой, и две такие же подушки. Ткань для матрасов была из грубого льна, чтобы солома не протыкала её и не кололась.

— Отец работает в Камберне, купеческом районе. Делает детали для кораблей. Сегодня у него получка, так что на ночь можно его не ждать.

Пакс не понял.

— Почему?

— У него в Шаливане куча «друзей» и «подруг», – коротко ответила она, – вот он и пойдёт их «навещать». До утра.

Это напоминание вызвало у Шалис самые негативные чувства, потому что она знала – если отец придёт навеселе, ей сильно достанется. За что угодно. Могло достаться за погасший очаг или пустую полку для еды. Вообще её отец не был извергом и бил её не так часто, как во многих семьях в Шадривене, но если напивался, когда получал зарплату – все, прячься. Колотил палкой и даже железным корабельным тросом.

Немного поразмыслив, Шалис стянула наполовину рубаху, обнажив испещренную рубцами спину. Поверх старых шрамов алели свежие метки. При виде этого зрелища Пакс изменился в лице.

— Всемогущий Домин… – Ему на мгновение отобрало речь. – Это он тебя так..?

С величайшей осторожностью он прикоснулся кончиками пальцев к загрубевшим шрамам. Шалис почувствовала, как по ним пробежала волна тепла и проникла ей под кожу, растеклась по спине согревающим покрывалом и затихла к конечностям. От этого странного ощущения она на секунду замерла, глядя в щербинку в досках пола, и упустила то, что он сказал следующим.

— Шалис?

— А? – она резко выпрямилась, одёрнув рубаху, ругая себя за эту минутную слабину, и устремила на него твёрдый взгляд. – Используешь свою магию на мне, Кастель? Очень низко с твой стороны, чёрная неблагодарность.

— Это не магия! – удивлённо сказал Пакс. – Я не маг.

— Мой отец тоже так говорил, – оборвала она его. – Потом он мучил меня. Я очень...

Она запнулась, обдумывая, насколько ему можно открываться. Осторожно, шагами, прощупывая, ожидая... Янтарные глаза Пакса смотрели с теплотой, они будто светились изнутри и это ощущение её все не покидало.

— Я очень чувствительна к внешней энергии и чужой магии. Я её чувствую в ком-то, и если Кастель воздействует на меня, его сила отзывается. Болезненно.

«Однако его импульс не вызвал отторжения, – Шалис остановила взгляд на кончиках пальцев Пакса, следя за ними, как заворожённая. – Кто же ты?»

Пакс напомнил о себе.

— И отец...?

— Он знал это. Конечно, и это давало ему повод для издевательств. Однажды он чуть не продал меня бродячим купцам. Знаешь, кто меня отбил? Миссис Торки. Я тогда была ей сильно благодарна, но со временем поняла, зачем я ей – работать.

Шалис нервно взяла в руки свою косу и начала её теребить. Тема была чрезвычайно болезненная, и каждый раз вонзалась колючками в её сердце. Поэтому она редко бывала дома. Поэтому, когда её мать умерла, Шалис подолгу сидела на её могиле за городом, прижав колени к груди, и выцарапывала на косом могильном камне её имя. А возвращаясь домой, пряталась в угол, лишь бы отец не замечал её.

— Это больно, Пакс, понимаешь?! Больно! Когда ты никому не нужен. Когда твой собственный отец смотрит на тебя, как на грязь под ногами. Ненавидит просто за то, что ты есть! Ты становишься его игрушкой, изгоем общества только потому что так кто-то пожелал. И ты ничего не можешь изменить! Он зарабатывает деньги, а каждый капп остаётся твоим шрамом. Вот так, мальчик из Серенваля. Это жизнь подневольного.

В словах Шалис было столько боли и слепой ярости, что она чуть не задохнулась. Чтобы это как-то скрыть, поспешно натянула одеяло на голову и отвернулась к стене. Иши забрался ей на подушку и довольно удобно устроился там.

Пакс стоял в нерешительности. Теперь он чувствовал на себе полную ответственность за это человеческое существо, которое на самом деле было слишком уязвимым и ранимым для жестокого мира Келлардо. Но она была сильная, и Кто-то постоянно помогал ей в выживании в самых разных ситуациях.

***

Когда они уже улеглись, в кромешной темноте, которую прорезал луч лунного света, Пакс просто смотрел в потолок. Шалис мирно сопела в другом углу, иногда что-то бормоча сквозь сон.

Он не знал, что делать.

— Учитель, – прошептал он в темноту, – помоги мне. Что мне делать дальше? Она испытывает сильную боль, потому что её отец не любит её. Я так хочу сказать ей, что у неё есть другой Отец, но… не знаю, как.

Пару минут он лежал, не шевелясь. Его лицо озарилось мягким золотистым светом, который, казалось исходил откуда-то изнутри.

Вдруг он решительно поднялся с постели и тенью прокрался к двери. Пока она спит, он может… Он вернётся утром, когда птицы ещё не запоют и она будет ещё спать. Это необходимо сделать… Да, сейчас самое подходящее время.

Шалис заворочалась на своей кровати, закашлявшись. Пакс обернулся и посмотрел на её постель. Тонкое одеяло съехало, а в комнатке не было печи, чтобы её обогревать. Только маленький белый клубок, свернувшись, лежал у неё на груди. Пакс бесшумно подошёл к девушке и присел на корточки, поправив одеяло. Лунный свет падал на её лицо, и он мог не торопясь его рассмотреть.

Ему тоже было интересно. Кто она, почему живёт одна с отцом, который мучает и избивает её. Хотелось знать, что она чувствует на самом деле. Что заставляет её грустить, а что – радоваться? Чем она любит заниматься, кому доверяет и доверяет ли ему в полной мере?

Много вопросов посещало его мысли, но ни один не мог он ей задать, потому что знал – если станет подробно расспрашивать, это вызовет подозрение и недоверие с её стороны. А ведь он хотел, чтобы все было как лучше.

Она даже спала с косами, никогда их не расплетала. Одна прядь упала на её лицо. Светлая, совсем как у него. Пакс протянул руку и бережно убрал её за ухо. Случайно коснулся щеки, одёрнул руку: она показалась ему горячей.

Посетившая внезапно мысль заставила его положить ладонь на лоб.

— Горячий, – с беспокойством прошептал он. – Что же делать? Было бы хорошо увидеть Учителя, посоветоваться, но… как её оставить?

Шалис что-то пробормотала, он разобрал только «мама, мамочка..!». Паксу стало невыносимо жалко это человеческое существо, и он не смог уйти.

— Будет и другое время наведаться к Учителю.

Всю ночь он просидел возле её кровати, меняя холодные компрессы. Она бредила во сне, металась по постели и в лихорадочном бреду звала маму. Сказывалась прогулка в мокрой одежде после падения в воду. Он не мог ей ничем помочь, просто был рядом и держал её горячую руку в своей, сильной и надёжной, и шептал в темноту: «Учитель и Король, только ты можешь помочь ей. Прошу тебя, исцели её. И помоги мне правильно выбрать слова, чтобы…». Шалис ворочалась и он снова менял компресс. В его верности она могла быть уверенна.

Даже больше, чем в надёжности того, кому доверяла больше всего.

***

Шалис медленно открыла отяжелевшие веки и огляделась. Рядом с ней, половина на полу, половина на её постели, дремал Пакс. В руке он сжимал мокрую тряпку.

Осторожно выбравшись из-под одеяла, Шалис на цыпочках подошла к окну. День только загорался, но на Шадривен падали тени от восходящего солнца. Птицы уже во всю щебетали под окнами, им было все равно: сегодня солнце или как обычно – хмуро и мрачно.

Она полной грудью вдохнула утреннюю прохладу, но, почувствовав лёгкое головокружение, вернулась в кровать. Она не помнила, что было ночью, ей казалось все это сном. Плохим сном.

Пакс спал на её подушке. Светлые волосы были растрёпаны, рубаха съехала. Иши растянулся на нём, как на личном матрасе. Рядом стояла миска с водой. Высвободив из-под него одеяло, Шалис, поколебавшись, укрыла его. По видимому, этот странный всю ночь менял ей холодные компрессы. Надо быть хоть капельку благодарной.

— Сам хоть не заболел? – пробормотала она, меряя температуру. Живучий, как таракан.

Преодолевая лёгкую слабость, она взялась за приготовление имбирных конфет, пытаясь подавить все нарастающее чувство тревоги.

Скоро должен был вернуться отец.

Дверь резко распахнулась, но, придерживаемая рукой, не ударилась об стену. От неожиданности Шалис вздрогнула, и Саракун, соскочив с корня имбиря, который та нарезала, чиркнула по пальцу. Сразу выступила кровь.

— Кхарн бы тебя побрал, – сердито пробормотала она, увидев вошедшего. Точнее, ворвавшегося. – Не шуми!

Люциан хмуро покосился на мирно посапывающего на её кровати Пакса и отрывисто бросил:

— И что все это значит?

— Он всю ночь сидел возле моей постели и менял холодные компрессы, - спокойно ответила Шалис, оторвав от чистого отрезка ткани узкую полоску чтоб обернуть палец и продолжить прерванную работу. – У меня был жар, он помог мне.

Люц хотел что-то возразить, но Шалис взяла его руку с самым сердечным видом и проникновенно произнесла:

— Все нормально. Тебе не стоит так беспокоиться.

— Хорошо.

Люциан вывел её на порог и прикрыл дверь.

— Вчера вечером я видел Кори, он просил тебя зайти к Лукрену.

— Что-то серьёзное? – нахмурилась Шалис.

Только чтобы Лукрену не стало хуже.

— Не знаю, но вроде все нормально. Сходи сама.

Она кивнула. Как только, так сразу.

Однако получилось не сразу. Около восьмого часа, когда все лавки открывались и на улицах начинала оживать бóльшая часть толпы, пришла пара посетителей, которых в будние дни было немало. Всё же у Шалис была некая репутация целительницы. Почти все клиенты получали помощь, которую по силам было оказать девушке-травнице с минимальным набором лекарств –если не удавалось на что-нибудь «разжиться» – и толикой знаний, раздобытых различными уловками; а если и были жалобы, в частности, на цену, Шалис только показывала на дверь и советовала обратиться к городскому. Тогда недовольные быстро смолкали, ведь, какими бы «кусачими» не были её цены, они были существенно ниже, чем у городского элитного врача, который-то и нищих бы не принял.

Женщина привела маленькую девочку, которая совсем недавно научилась ходить. Малышка сильно кашляла, её грудная клетка хрипела на каждом вздохе, а на щеках была красная сыпь – всё это являлось частым явлением у тех детей, кого кормили ненастоящим молоком матери, не могущие или не хотевшие кормить грудью. Это молоко можно было купить за пол каппа в дешёвой лавке продуктов, оно разбавлялось с одной пику горчака, сильного опьяняющего спиртного напитка, чаще всего продаваемого в грязных тавернах Шадривена для нищего люду.

— Для начала, перестаньте кормить девочку разбавленным молоком. – Шалис устало вздохнула. Ей часто приходилось повторять это несостоявшимся матерям, ведь такое «молоко» было очень распространено среди матерей, кормящих младенцев. Во многих шадривенских – да и шаливанских тоже – семьях было от пяти детей как минимум, и рождали их, не заботясь о том, кто будет кормить нескольких грудных младенцев, ведь своего, материнского молока, явно не хватало. И тогда какой-то гений придумал эту злую смесь. Едкий алкоголь разъедал нежный детский пищевод и на стенках его образовывались маленькие язвы, и способствующие хрипу и кашлю. А дешёвое молоко ухудшало ситуацию.

Женщина только кивала головой, со всем соглашаясь, однако Шалис подозревала, что вряд ли она перестанет кормить девочку разбавленным молоком. Это было удобно. Посетители чаще всего хотели, чтобы она дала им какое-то волшебное зелье, которое в мгновение ока исцелило их, но ни одно известное ей лекарство так не работало. Для каждой болезни был повод – антисанитария, плохое питание или вообще его отсутствие, да и мало ли разных факторов существовало в грязи, нищете и бедности?

Единственное, что Шалис могла предложить страдающей девочке – это настойка из семян мака, которая успокаивающе действовала на внутреннюю среду организма. Мак рос везде, где ему вздумается, так что с этим проблем не было. Так же Шалис заметила, что ступни ног женщины были красными и потрескавшимися – сказывалась подступающая зима, которая принесла с собой морозы. Однако женщина на это не жаловалась – видимо, денег больше не было.

Она умоляла Шалис дать ей лекарств в долг, она потом вернёт. Шалис лишь отрицательно покачала головой. Лекарство, мак, можно было найти на каждом углу, он рос даже в расщелинах мостовой, однако за эту информацию предстояло заплатить. Женщина рассердилась и, бросив ей в ноги три каппа, ушла, волоча малышку за собой.