Пропавшие. В погоне за тенью
- -
- 100%
- +
– Ты не мог бы набрать мне бутылку воды?
Илья кивнул.
– Идемте!
Мы прошли в комнату, видимо это была родительская спальня, разглядывать которую времени у меня не было – запомнил только большую фотографию на стене – с нее улыбалась вся семья и у меня защемило сердце.
– Вот, держите, – парень протянул мне небольшую пластиковую бутылку. – Если мало…
– Нет, хватит, спасибо тебе. Мне нужно бежать. Прости, что напугал тебя.
Мальчик сжал компас в руке.
– Там, где вы были, этот компас тоже работает?
Иногда дети бывают удивительно прозорливы. По моей спине побежали мурашки.
Я поднял руку и слегка потрепал его по волосам.
– Да. Думаю, да.
– Тогда он будет вам нужнее.
Он протянул мне прибор и опустил голову.
Под ложечкой противно затянуло. Из головы не выходила мамаша с коляской. Может быть, она смотрела, высохло ли ее белье на балконе, а может…
Я легонько отстранил его руку.
– Мне пора, Илюха. Спасибо тебе. А компас береги. Однажды он спасет тебе жизнь.
Мой взгляд упал на календарь. Красный квадратик замер на цифре 27 августа.
– Илья… какое сегодня число?
– Четырнадцатое.
– А когда ты…
– Когда я его видел?
– Да.
– Первого же. Сентября. У нас линейка была и потом классный час, к обеду всех отпустили.
Ум заходил за разум. Я был уверен, что пробыл «там» два дня. Максимум три, не больше. Но здесь уже прошла половина месяца. Как это возможно? Я снова посмотрел на календарь. Значит, по эту сторону время течет… быстрее? Что же он еще мог натворить, пока я отсутствовал?
Подмигнув мальчишке на прощание, я быстро спросил:
– Ты в телеграме есть?
Илья кивнул, взял с полки карандаш и записал на желтом квадратике номер телефона.
– Вот.
На мгновение я сжал его руку, взял листок, потом быстро прошел в коридор, прислушался, открыл дверь и ступил на лестничную клетку.
Лифт молчал. Однако внизу я услышал какие-то голоса. И судя по всему, ничего хорошего они не предвещали.
– Мне показалось… – долетел до моих ушей.
Времени на раздумья не оставалось, да и маячить перед дверьми Влада совсем не хотелось.
Я слышал, как позади закрылась дверь. Мягкими шагами, чувствуя, как покалывает мышцы от адреналина, я устремился вверх – перепрыгивая разом по две, а то и по три ступени. Дыхание было ровным и спокойным.
Я вышел на охоту. Все чувства обострились до предела.
Оказавшись возле лифтовой, я замер. В голову пришла мысль, которая раньше меня не посещала: а как он вообще попал в квартиру? Очевидно, дверь не взломана, значит, у него были ключи. Но… откуда?
Здоровенный лифтовой электродвигатель за стеной клацнул, замер, а потом вздрагивая и постанывая, принялся наматывать стальной трос. Лифт поднимался.
Подобрал ключи? Отмычки? Кто-то ему открыл? От моей квартиры ни у кого не было ключей… кроме…
От этой мысли на мгновение мне стало плохо.
Забравшись по короткой лестнице к небольшой, в пол роста, стальной дверце, я с силой дернул черный навесной замок, который сам же сюда и повесил.
Дужка с щелчком отошла. Я толкнул дверцу, она открылась с легким скрипом. Теплый воздух растрепал волосы, мягким бархатом скользнул по лицу.
Я опустил ногу на черный мягкий рубероид, покрывавший все пространство крыши. Слева во всю длину дома теснились сварные конструкции рекламного щита, по правой стороне одна за одной над подъездами возвышались небольшие башенки технических помещений.
Я скользнул взглядом правее. У стены лежала грязная бутылка из-под водки и рядом смятая пачка сигарет. Я присмотрелся к ней, в голове шевельнулось недавнее воспоминание. Подошел, легонько подцепил носком кроссовка. Пачка перевернулась и на белом картоне с характерным красным треугольником я прочитал: «Магеллан».
– Вот же черт… – вырвалось у меня. – Так вот откуда пакет на балконе… и на фига он его повесил сушиться? Привычка? Или замарал чем-то…
Значит, он был здесь.
Мне пришлось признаться себе, что я его сильно недооценивал. Теперь мне начало казаться, что он знает буквально все, что знаю я. И даже, возможно то, что давным-давно забыл.
Оглянувшись, я прислушался. Сверху труднее уловить, на каком этаже остановился лифт, но мне показалось, что он замер как раз на пятом.
Я тихонько прикрыл дверцу и задвинул стальной засов, которым дверца закрывалась снаружи.
Значит, он выходил, курил здесь. Возможно, даже выпил сто граммов. Или даже больше. Думал, размышлял. Потом вернулся, иначе бы закрыл дверь на засов снаружи. Хотя, может быть, не хотел отрезать себе путь, если рассчитывал воспользоваться им еще раз.
Стараясь идти как можно дальше от края крыши, чтобы жильцы верхних этажей соседних домов случайно меня не заметили, я дошел до крайнего подъезда. Раздолбайский подъезд, населенный исключительно деградировавшими элементами, расположился прямо у полузаброшенных гаражей, утопающих в буйной растительности. Очень удобно, если нужно незаметно скрыться.
Наверняка полицейские убедятся, что пломба на двери цела, может быть, опросят соседей, потом скажут мамаше, что она ошиблась, хотя она будет убеждать их, что сто процентов видела в окне балкона мужчину. Они уедут, а она еще долго будет смотреть на застекленный балкон, где сквозь солнечные блики светлеет прихваченный прищепкой пакет со странной надписью с «Магеллан». Она даже загуглит, что за «Магеллан» такой, может быть, новый торговый центр в городе, но ничего не найдет.
Я отодвинул засов на двери, втянул запах кислых щей, мочи и сырости, поморщился и прислушался. Прямо на девятом этаже ругались трое мужчин, иногда к ним добавлялся женский голос и все это под звуки песни Юры Шатунова, который надрывно пел: «О, как похож ты, тающий снег…».
Быстро спустившись на технический этаж, я закрыл дверцу на крышу – никаких замков здесь не было и в помине, так что пришлось ее просто притворить.
На девятом этаже прямо возле лифта увидел и предмет ругани – разбитую бутылку самого дешевого вина и черную лужу, затекающую под один из ковриков.
Мне пришлось перелезть через перила, чтобы не вляпаться.
На пятом этаже возле открытого мусоропровода стоял огромный мужик и делал свое дело. Когда я проходил мимо, он повернул голову и мутным взглядом уставился на меня.
– Сто-ой! – сказал он заплетающимся языком. – Тшшш! К-му гррррю!
– Ага, – ответил я, даже не думая останавливаться.
На втором этаже видимо недавно случился пожар – стены были полностью черными, пахло гарью, на полу были белесые разводы – следы от тушения.
Среди десятков странных символов, крестов, каких-то молний, надписей и названий групп, рэперов, слов и букв, белевших на этих черных стенах, мой взгляд выхватил несколько:
«маша из 14 кв позвони мне 6126608
I’ll BE BACK
BTC 128900
жизнь прекрасна но она напрасна»
Все эти надписи были в разных местах, но как-то почти одновременно словно голограмма сошлись в моем мозгу.
Я не знал никого из этого подъезда. Когда-то здесь жили несколько сорвиголов, с которыми я учился в школе, но насколько я знал, все они плохо кончили и я даже не пытался их найти. Может быть и зря.
Кодовый замок на двери подъезда отсутствовал, сама дверь едва держалась. Я осторожно приоткрыл ее и выглянул наружу. В мусорке справа копошился невзрачного вида человек в замызганной кожанке болотного цвета.
Когда я вышел из подъезда, он вдруг вынырнул из бака, повернулся, посмотрел на меня мутным взглядом.
– Опять ты, – сказал он.
Я посмотрел через его растрепанную голову в сторону своего подъезда. Сквозь заросли разросшихся кустов его почти не было видно, но мне показалось, у самого дома стоит автомобиль с затемненными стеклами.
– Я?
– Че ты мне голову дуришь? Ты здесь не живешь, – промычал мужик. – К Машке ходишь? – его обожженное веко застыло. Он уставился на меня с явным недружелюбием.
Я не знал, что ответить на это.
– Она сама мне сказала, что ты приходил, но она тебя отшила. Еще раз сунешься, пеняй на себя.
Он внезапно сунул руку в карман кожанки, я сделал шаг назад, но через секунду он протягивал мне початый шкалик.
– Хорошая Машка, да? Давай выпьем, на, держи!
Я оглянулся. Поблизости никого не было. Если отказаться, мужик может зареветь и привлечь ненужное внимание. Я взял бутылку, не касаясь горлышком рта, влил в себя порцию жидкости. Внутренности обожгло огнем.
– Ага! То-то же! – обрадовался мужик. – Семьдесят градусов!
Я с шумом выдохнул.
– Ты это, когда в следующий раз к ней пойдешь, купи клубники, она это дело любит, – подмигнул он, внезапно подобрев.
Одним махом он высадил полбутылки и ни слова не говоря залез обратно с головой в мусорный контейнер.
На выкрашенной синей краской стене подъезда справа огромные черные буквы взывали: «S.O.S. COVID 💀». Я вдруг вспомнил, где нахожусь и мигом натянул на лицо черный баф.
Внезапно мужик снова вылез.
– Я живу на десятом в тридцать четвертой, – сказал он механическим голосом, посмотрел на меня невидящим взглядом и закашлялся. Грудной, сильный кашель потряс его до основания. – Передай Машке привет, она со мной не разговаривает после того случая.
Я кивнул, а мужик, сотрясаемый кашлем, согнулся в три погибели, вытащил бутылку водки и припал к ее горлышку.
Я поспешил скрыться – юркнул меж гаражей, протиснулся между ними, вышел на небольшую полянку с кострищем между опаленных кирпичей, взглянул на дом, в котором не так уж и давно купил квартиру и по паспорту, насколько я мог вспомнить, дом всегда был девятиэтажным. Как же этот мужик мог жить на десятом этаже в тридцать четвертой?
Я быстро сосчитал этажи. Их было десять. Возможно, эта часть дома была выше другой? Я не мог этого точно знать, но визуально дом был на одном уровне.
Чувствуя, как закипает мозг, я открыл сумку, достал телефон, симку и маленький повербанк. Через пару минут телефон подал признаки жизни, показав четыре деления и заряд в 15%.
Ключи… где он взял ключи? – вот что меня интересовало больше всего. Единственный запасной ключ хранился у матери. И да, ее тоже звали Диана.
Я уже начал набирать ее номер, когда вдруг подумал, что ее-то уж точно поставили на прослушку и первый же мой звонок выдаст мое местоположение. Можно было написать в телеграме или ватсапе, но… что-то меня остановило.
Вместо этого я нашел в записной книжке номер Светы, вбил его в Телеграм и тут же высветился контакт, который к тому же был в сети.
Я с сомнением смотрел на зеленую точку. Мне нужно было с чего-то начинать свои поиски, я для этого понять, что вообще происходит. Добрался ли Антон-2 до Светы, все ли с ней в порядке. Возможно, она даст мне какую-то зацепку. Ведь по словам Светы из того, второго мира, настоящей, судя по всему, Светы, – мы должны были пожениться, но что-то пошло не так. Я не помнил этого, я не помнил, что давал такое обещание и что дело шло к свадьбе.
Со Светой из этого, моего мира я не виделся со времен детского сада и был не уверен, помнил ли она меня вообще.
Слова бомжа не давали мне покоя. В недоумении, я снова пересчитал этажи. Десять.
Этого не могло быть. Впрочем, разве я хоть раз считал этажи в своем доме? Нет, я свято верил тому, что было написано в техпаспорте. Но я почти был уверен, что в лифте на кнопочной панели всегда было девять этажей. Ключевое слово – почти. Теперь я и в этом не был уверен на сто процентов.
Помедлив, я написал в мессенджере:
– Света, привет, это Антон Михайлов. Помнишь меня?
Палец замер над значком отправления сообщения. Предельно глупое сообщение, но ничего другого придумать не получалось.
Вздохнув, я нажал на отправку.
Обычно в таких случаях респондент очень долго думает, что ответить и ответить ли вообще. По себе знаю, если пишет кто-то из прошлого, с кем ты давно не поддерживаешь отношений, велика вероятность что это просто мошенник, а может кто и похуже.
Однако на этот раз ответ пришел так быстро, что я даже вздрогнул. Она словно сидела и ждала моего сообщения. Это и обрадовало, и озадачило одновременно. Обрадовало, потому что ответ означал, что она жива. Озадачил слишком быстрый ответ. Ну и конечно, то, что именно она написала.
– Через час возле Дома быта. Приходи один.
– Конечно один, – буркнул я, – а с кем же еще?!
То, что это не Света, теперь я был почти уверен. Но ведь не попросишь прислать фотографию для верности. Оставался только один способ – пойти и проверить. Если это Антон-2, ему ничего не стоит вызвать полицию, которая примет меня тепленького и избавит моего двойника от множества проблем, связанных с моим появлением.
Если же это не Антон… тогда я терялся в догадках.
Поразмыслив, я отправил еще одно сообщение:
– Мне что-нибудь взять с собой?
Ответ пришел через пятнадцать секунд:
– Компас.
Глава 3
Несколько мгновений я смотрел на экран телефона и смысл одного слова доходил до меня слишком уж долго – буквально по одной букве.
К О М П А С
– Что мне сказал этот пацан? Что он мне сказал?! – проорал мозг и после едко заметил: – Ты сам ему отдал чертов компас. Сам отдал, сам иди и забирай.
Я оглянулся, будучи в полной уверенности что на поляне кто-то есть – кто-то кроме меня. Увидел консервную банку из-под кильки в томатном соусе, на ее дне краснели высохшие остатки, рядом пустую бутылку вина с надписью на этикетке «Золотые гроздья», штук сто крышек от пивных бутылок – кто-то старательно вдавливал их в черную землю, пытаясь вымостить всю поляну, и висящую на высохшей ветке куста разорванную тельняшку.
Компаса здесь явно не было.
Парень сказал: «Там, где вы были, этот компас тоже работает?» – вот что он сказал.
Откуда он знал, где я был? Он думал, что я был в Бразилии, но судя по его виду, когда он это произносил – он имел ввиду совсем другое. Что-то гораздо более далекое, чем Бразилия.
– Нет, это невозможно, – сказал я сам себе. – И за компасом я не пойду.
– Пацан что-то знает, – тут же ответил голос, и я снова обернулся.
Опять никого.
По спине пробежали мурашки.
Даже взрослым я сторонился этих гаражей – всегда обходил их по дороге в школу и обратно, но теперь я был здесь, в самой гуще неведомого, в запретной зоне, в месте, откуда мелким я слышал жутковатый смех, звон стекла, шепот, иногда – крики, от которых леденило в животе. Это был Бермудский треугольник, из которого люди исчезали в прямом и переносном смысле. И я понятия не имел – какой смысл был более реальным.
Это было ПЛОХОЕ МЕСТО. Вот что я знал абсолютно точно.
В школе – в подвале, совсем рядом с этим местом, пропадали дети. Это, правда, никем и никогда не признавалось – все эти исчезновения списывались на что угодно, только не на то, чем они были на самом деле. Признать, что рядом существует нечто странное власти не могли, не хотели, да и не умели.
Гораздо позже люди, которые спят по пятнадцать минут в день и не бояться смерти объяснили мне, что…
Краем уха я уловил едва слышимый шорох травы, – именно такой звук я слышал, прежде чем ядовитая змея жарарака впилась мне в ногу.
Я замер, все чувства обострились до предела и когда шорох повторился, я молнией метнулся в сторону, слегка присел и одновременно выхватил нож.
– Дядя Антон… – раздался испуганный голос. – Вы где?..
Мальчик чуть не плакал. Я стоял у него за спиной.
– Дядя Антон… – всхлипнул он.
В его вытянутой дрожащей ладони я увидел компас.
Я боялся напугать его, поэтому прикрыл его рот ладонью, присел и развернул мальчика к себе.
– Это я. Все хорошо. Не кричи. Кивни, если понял.
Илья сфокусировался на мне полными слез глазами и через пару секунд несмело кивнул.
Я отпустил ладонь.
– Они там? – тихо спроси я.
Он снова кивнул.
– Ты знаешь, что я тоже… – я не договорил, мне не хотелось полностью открываться перед маленьким мальчиком, пускай даже моим хорошим знакомым – ради его же блага.
И снова кивок.
– Откуда?
– В…вас… вввв… – Илья дрожал, у него зуб на зуб на попадал и, кажется, он был готов разрыдаться.
Я обнял и прижал его к себе.
– Ну… ладно, все хорошо. Правда. Это я, я не причиню тебе зла, я… тот же самый, почти…
– Вы… хороший? – наконец выговорил он.
Мне никто и никогда не задавал подобных вопросов. Я даже на мгновение опешил. Попробовать ответить на это за секунду мне показалось невозможным и все же…
– Да. Я хороший.
Я сделал паузу, давая ему время успокоиться и незаметно посматривая мальчику за спину – туда, где сквозь густой кустарник виднелась пыльная дорога, заворачивающая к длинному жилому дому. В мусорном баке у последнего подъезда продолжал копаться мужик в кожанке. До меня периодически долетал его надрывный кашель. Если он не свалит в самое ближайшее время, люди, о которых сказал мальчик могут спросить его, что он видел. Тогда они быстро поймут, что видение мамаши с коляской было вовсе не фантомом.
Илья вздохнул. Он собрался с духом. Губы сжались в тонкую полоску.
– Вас… похоронили. Год или полтора года назад. Я точно не помню. Я видел гроб, я хотел с вами попрощаться, но родители не пустили. Я слышал, что вас укусила какая-то змея там… в этой…
– Бразилии…
– Да. Это сказал такой тощий длинный человек в костюме.
– Завкафедрой профессор Дмитриев…
– Не знаю. И еще было несколько человек. Я видел вашу фотографию с черной ленточкой. Шел дождь и мне было очень одиноко, грустно и страшно.
– И вдруг появляюсь я…
– Да…
– Представляю.
– Я подумал, что это розыгрыш или что все это мне снится. Но потом по телевизору стали говорить всякие ужасы, показали вашу фотографию. А потом… снова вы. Теперь уже как будто настоящий. – Мальчик с плохо скрываемой надеждой посмотрел на меня.
Я покачал головой.
– Тебе пришлось многое пережить, и я вряд ли смогу все объяснить. Я и сам половины не понимаю, если честно. Но могу сказать одно – тот, кого показывают по телевизору – он мой двойник, близнец. Понимаешь?
– Типа брата?
– Да. Типа брата.
– Значит… тогда получается, вы не погибли? Ведь это же… вы?
У меня засосало под ложечкой. Я быстро отвернулся. Я не считал себя слишком чувствительным человеком, но сейчас что-то дрогнуло внутри…
Я улыбнулся.
– Нет. Я не погиб.
Илья улыбнулся, быстро смахнул набухшую слезинку с краешка глаза.
– Но ведь…
Я понял, о чем он думает и опередил его.
– Чтобы поймать этого гада, пришлось пойти на крайние меры. Извини, что я не мог тебя предупредить заранее. Я и сам не знал. Это…
– Секретная операция? – прошептал мальчик.
– Да. И никто про нее не знает, даже те люди, что сейчас там находятся.
Мы посмотрели друг другу в глаза.
– Я никому не скажу, даже родителям.
– Ты молодец.
Илья протянул мне компас, и я принял его с благодарностью.
– У меня к тебе будет еще одна просьба. – Я протянул ему две купюры по пятьсот рублей. – Сейчас, когда пойдешь домой, подойди во-он к тому пьянице из последнего подъезда и скажи, что только что нашел эти деньги возле подъезда. Спроси, не он ли их потерял. Он заберет у тебя купюру. Вторую оставь себе. На мороженое.
Илья засиял.
– Будет исполнено!
Я похлопал его по плечу.
– Герой. Ну давай! Беги!
Он махнул мне на прощание и скрылся из виду. Через пару минут я услышал голос.
– Кане-е-шна мои! Где ты их нашел… дай сюда, мелкий гаденыш!
Через две минуты кожаная куртка, кашляя и подтягивая штаны, скрылась за углом дома – в ста метрах находился ближайший ларек с дешевым пойлом, и вереница несвежих людей из крайнего подъезда тянулась в ту сторону до самого закрытия. Теперь можно было быть уверенным, что встреча с заинтересованным и людьми не состоится, а если вдруг она все же произойдет, то разговаривать мой знакомец к тому времени будет просто не в состоянии.
Я вынырнул из мрачных зарослей с обратной стороны и неспеша пошел вдоль забора школы. С левой стороны меня надежно укрывал дикий кустарник, до которого никому не было дела. С правой, непосредственно примыкая к школе располагалась старое музыкальное училище. Из открытых окон доносились негромкие звуки музицирования. Однако, ни рядом с училищем, ни на его крыльце не наблюдалось ни одного человека.
Меня это устраивало, хотя с каждой секундой, с каждым пройденным метром по направлению к Дому быта, я ощущал нарастающую тревогу.
Я не должен был туда идти. Это была подстава. Он знал, догадывался, что я буду здесь. И ему не нужны были конкуренты. Он хотел устранить меня.
Но что я мог поделать? Мне нужны были ответы. Мне нужно было двигаться, – хоть куда-то, я не мог позволить себе роскошь сидеть на месте.
Оглянувшись перед тротуаром, я поправил маску-баф на лице, пропустил громыхающий трамвай под номером три – абсолютно пустой, не считая тощего старика в белой рубашке с коротким рукавом. Старик почему-то был без маски и во мне шевельнулось воспоминание. Мне показалось, что я его где-то видел. Он проводил меня водянистым взглядом, и я поспешил перебежать дорогу и нырнуть в сквер на другой стороне.
Если меня похоронили, то как они объясняют, что происходит? – шевельнулась давно ворочающая в глубине сознания мысль. Двойник, близнец… – если они нашли ДНК на месте преступления и провели анализ, представляю, какие были глаза у следователя, когда он увидел результаты экспертизы.
До Дома быта оставался километр. Я посмотрел на время на мобильнике – полчаса до встречи. Решение не приходило. Я не мог придумать, как быть и дело даже не в том, что меня разыскивали за убийства и это не выходило у меня из головы, а в том…
Черт с ними, с убийствами, – да, даже так! Самое ужасное, что я не мог выкинуть из головы это ситуация, а точнее – место, в котором я оказался.
Выходит, Петька ошибся. Он что-то неправильно ввел в компьютер, и эта машина перенесла меня не домой, не в мой мир, не туда, где я родился, а в непонятный странный мир – другой, чужой и я здесь теперь без малейшего понятия, как быть. Да что там, я здесь без Светы, даже без Дианы – к которой, если можно так выразиться, даже проникся, скорее сочувствием по поводу ее бестолкового сына и ее титанических усилий, которые она предпринимала, чтобы выправить ситуацию. Она, конечно, была еще той стервой, но я мог понять ее. А здесь…
– А здесь у тебя Илья, – буркнул голос.
– Илья, – эхом повторил я.
Ноги несли меня вперед. Я обошел старый засохший фонтан – в чего чаше блеснула монетка, уткнулся в бетонный забор желтого цвета без единой надписи с колючей проволокой поверху. Я понятия не имел, что скрывается за забором – вылетело из головы, хотя место находилось рядом с домом оно было из таких, которые проходишь мимо и словно не замечаешь.
И когда я поравнялся с открытыми воротами, увидел внутри несколько приземистых зданий – двухэтажных и одно трехэтажное, объединенных в одно какой-то странной причудливой конфигурацией, похожей на сломанный тетрис.
У ворот висела заляпанная желтой краской табличка всего с двумя словами:
«ГОРОДСКОЙ АРХИВ».
– Вот те на… – вырвалось у меня. – Это же то… что мне надо…
Конечно, рассчитывать на то, что в архиве найдутся сведения о давно минувших событиях в ОКБ «Звезда» не приходилось, однако… у меня было смутное предчувствие, что здесь может быть именно то, что я ищу. И это предчувствие, провидение – меня редко подводило. Я даже более чем уверен, и эту уверенность подтвердили годы, проведенные в бразильских прериях, что предчувствие можно тренировать. Вот и в тот день оно свербило, почти кричало – посиди дома, не ходи на охоту… тем более начинался дождь… однако, тогда я был менее опытным и просто заткнул его азартом.
И снова ни одного человека – ни внутри, ни снаружи. Конечно, архив – не самое популярное место для посещений, и все же…
Я снова оглянулся на табличку и зашагал прочь, уверенный в том, что обязательно вернусь сюда. Если, конечно, через полчаса меня не арестуют.
Дом быта представлял собой старое здание времен СССР – серое, семиэтажное, с большими окнами производственных помещений и башенкой центрального входа, где… я невольно поднял голову, переместил взгляд чуть левее и вверх— на второй этаж, где находилось фотоателье и его директор, по совместительству фотограф и приемщик заказов – Иннокентий Фельдман. Который учился со мной в одном классе и сидел за третьей партой, а я за второй. При этом в моем реальном прошлом я не знал никакого Фельдмана, а прямо за мной все десять лет просидели Данила Ким по кличке Фантом и Жанна Якубова. Или Анна. Это я помнил, как свои пять пальцев.
Стоя в арке жилого дома метрах в ста от перекрестка, я, не торопясь осматривал местность.
Небольшая площадь перед Домом быта была пуста. Через перекресток от Дома быта находился минирынок, а чуть дальше – трамвайное кольцо. У входа в рынок сидела старушка в маске. Издали я не видел, чем она торговала, наверное, семечками. Покупателей у нее не было. Редкие прохожие старались скрыться из виду как можно быстрее. Все боялись ковида, а точнее, паники, которую развели средства массовой информации по всему миру. Это они еще не знают про ЦИБ, – подумал я.