Искупление

Часть первая

Возвращение

В ту злополучную ночь Вадим вышел из уютного здания ЦГКБ № 20, расположенной в Киевском районе Донецка напротив крупного торгового центра и рынка «Маяк» Эта небольшая больница располагает отделениями терапии, кардиологии, неврологии и хирургической службой. ЦГКБ № 20 обслуживает в основном Киевский район и славится к тому же своим детским офтальмологическим. Здесь, в хирургической службе, Вадим работал уже три года.

Слегка пошатываясь, он шёл к своему «опелю». После пятичасовой операции чувствовал себя разбитым, болели мышцы рук и ног, а ещё очень хотелось есть и спать. Но для этого надо было проехать до девятиэтажки в соседний район, где Вадим жил в двухкомнатной квартире, которую ему подарил один из благодарных родственников пациента за успешную и своевременно проделанную операцию.

Со словами «На, бери ключи и живи» Вадиму вручили документы на квартиру.

Вот так Вадим стал коренным дончанином.

Помогал родным: сестре подкинет пару сотен вечно зелёных, матери с отцом на лечение – у обоих порок сердца. Как любил говорить Жека, его брат – один на двоих. Хотя на самом деле родителям было скучно сидеть в посёлке и хотелось вырваться из этой серой будничной монотонности.

Отец в своё время отработал трактористом, а мать поварихой. Всю свою сознательную жизнь они отдали труду и воспитанию троих детей. У Вадима была сестра Катерина, старше его на пять лет, и брат Евгений, младше на два года.

По решению родителей в возрасте семи лет он переехал к тётке в город Алчевск, что на Луганщине.

Окончив с отличием школу № 1, Вадим по зову сердца поступил в ЛГМУ им. святителя Луки, по окончании получил диплом хирурга, проходил практику в одной из больниц Луганска, где необычайно толкового юношу заметил профессор Василий Яковлевич Руденко, пригласил к себе в ассистенты. Три года в Луганской областной хирургии, после по общему обмену опытом Вадим был отправлен в Донецк, да так там и остался.

Вадим ассистировал профессорам Демченко и Лозовскому. Впереди были большие перспективы.

От усталости и выпитого после операции слипались глаза, на одном из перекрестков машину повело, и он ударил шедший справа автомобиль, тот со всего размаху врезался в троллейбусную опору, и та упала. Находившимся в салоне было уже ни до свистков дэпээсников, ни до случайных прохожих.

Вадим вышел из машины и неуверенно пошёл к искорёженному авто, там в кабине были двое – он и она, оба были в возрасте, у женщины блестело обручальное кольцо, а у мужчины была видна золотая цепочка с медальоном, а в нём милое девичье лицо.

Почему-то только это он вспомнил на допросе у следователя, ведшего его дело.

– Что же вы, Вадим Игоревич, вроде и плохого о вас сказать нельзя, и вот такой казус.

– Виноват – отвечу.

– А я бы на вашем месте дал денег, и можно было бы предположить, что машина влетела в яму, у неё от удара лопнула рулевая тяга, машину повело.

Всё бы так, да не так. Я шёл не на свой свет и виноват в ДТП.

– Ты хочешь сесть? – говорил другой. – Тебе оно надо?

За тебя просили.

– У меня денег нет. И взять мне их негде. Сажай.

– Тебе сидеть, не мне, а можно было бы…

И только уже на суде понял, что слишком сурово отвечают у нас.

Три года за вождение в нетрезвом состоянии, нарушение правил дорожного движения. Вследствие чего явился виновником гибели пассажиров автомобиля «Ваз 2105», гос. номер…

Прокурор просил четыре, дали семь.

Полгода, пока шло следствие, Вадима мурыжили в СИЗО, после ИВС. А уже после суда его по этапу отправили в Лисичанск на зону.

Про то, что новый лепила с чистыми руками, вся зона знала. Правда, не раз Вадим на своей спине и злобные взоры чувствовал.

Ещё до его прибытия с воли пришла малява с предупреждением не трогать, а оберегать, но ежели что, можно и пару раз прессануть, типа на мужика.

Вадима сразу определили на больничку, и там он штопал неукротимых.

– Слышь, лепила, а морду лица не сделаешь другую?

– Для этого тебе нужен буду не я один, очень дорогие лекарства и другое помещение.

Сводил наколки, знался в химии, мог прописать больничку.

Был азартен, неважно: карты, домино, нарды. Мог выиграть по-крупному и тут же всё проиграть.

В тот вечер Вадим играл с Варягом, этот блондин со стальными глазами был бригадиром у Лесничего, авторитета, отвечавшего за святогорские игровые заведения, магазины, экскурсии.

Попал Варяг по собственной глупости. Один из потерпевших снял на камеру, как его прессуют: на видео отчётливо было видно, как его лично гасит Варяг. Лесничий только руками развёл. И Варяг сел, но скорее для острастки, в назидание другим, непослушным.

Играли в тот вечер в нарды, Вадим уже успел проиграть Варягу блок сигарет, накануне им выигранный, и пачку чая заработанную.

Оба были в ударе, сгоряча Вадим выпалил:

– Если проиграю – с меня лицо.

На последнем ходу руку Вадима как кто толкнул, кисть дёрнулась, он выкинул 6/6.

Вокруг играющих образовался круг. Варяг предъявил:

– Да ты никак мухлюешь, тебя толкнули, и надо перебросить.

Хата загудела, мол, всё было по-честному, и перебрасывать не имеет смысла.

– Это чё, по-вашему, я гоню?! Перебрасывай, лепила, а иначе…

– Что иначе?

– Ты ответишь за базар.

– Лицо не поведёт? – Варяг побагровел.

– Слышь, фраерок, я тебя за язык не тянул, а перебросить надо.

– Не, Варяг, со мной такой фортель не прокатит, а если я опять то же самое выкину, чё прикажешь с тобой делать?

– Ну, сука, раз так, сейчас буду тебя гасить. – Варяг вытянул из рукава заточку.

Но Вадим был не робкого десятка, не зря ходил на самбо несколько лет, да и на улице доводилось усмирять хулиганов. А в этот раз противник оказался несколько сильней. Что ещё больше подзадоривало.

Первый выпад был отбит, и хата одобрительно загудела:

– Молодец, лепила, так его!

Варяг стал теснить, пытаясь загнать Вадима в угол, но тот его манёвр разгадал.

Нырнув под левую руку, Вадим резко выпрямился и ударом локтя в шею свалил Варяга на пол. Для того это было настолько неожиданно, что он рухнул как подкошенный.

– Ай да лепила.

– Хирург, однако, зараза, а по нему и не скажешь. Вадим подошёл к лежащему и привел его в чувство.

– Руку давай. Вот так, нечего на полу лежать.

– Я бы тебя добил.

– То ты, а это я. Запомни: добивать лежачего – это подло и низко. Хочешь, можем продолжить?

– Не, извини, я просто сгоряча вспылил, молодец, лепила, уважаю.

И всё. Забыли.

Но молва уже облетела зону, и смотрящий вызвал Варяга на разбор.

Помимо самого смотрящего присутствовали два вора в законе из Алчевска и Луганска.

– Слышь, Варяг, ты вроде не бык, и думалка у тебя кумекает. На кой тебе это надо было?

– В азарт вошёл, а тут ещё и лепила подлил масла в огонь, мол, лицо сотворю, ну я и вспылил.

– Ещё раз лепилу тронешь, не обессудь.

– Понял, Старик, извини, падлой буду. Занесло. Вадим тоже присутствовал на разборе.

– А тебя, лепила, предупреждаю, следи за метлой, иначе быть беде. С тебя за это причитается.

Спустя два года почему-то вспомнился медальон на шее у погибшего мужчины и фотография в нём. Где-то он её видел, но где, не мог вспомнить.

Пару раз были мать с отцом, ахали-охали, но делать нечего, ушли восвояси. Сестра письмо прислала, и всё. Дни протекали монотонно: штопал, лечил, а иногда и калечил. Кому пальцы изуродованные резал, а одному так руку оттяпал.

Но всё это было ерунда – из головы никак не выходило то милое девичье лицо на фото в медальоне. Но откуда оно?

Так прошло ещё четыре года. Часто приходил этот образ из медальона.

Уже под конец своего срока Вадим понял, кем могла быть эта девушка. Догадка подтвердилась вскоре.

– Бекетов, на выход. Лицом к стене, руки за спину.

В сопровождении конвоира через локалку шёл в комнату свиданий.

Давненько его никто не навещал. Шнырь прибежал и известил:

– А к лепиле гость!

Вопрос только – кто? Мать, отец, брат, сестра?

Знакомым до него уже не было дела.

Вдруг как вспышка это лицо, едва он вошёл в комнату. Вадим понял, кто к нему приехал.

– Но этого не может быть!

– Здравствуйте, вы меня не знаете.

– Отчего, я видел ваше фото в медальоне.

– Хорошо, тогда мне нет надобности представляться.

– И всё же.

– Марченко Ирина Максимовна.

Марченко, да, именно такая фамилия была у тех погибших из «пятерки». Значит, это их дочь.

– Простите меня, Ирина, если сможете. Мне самому, поверьте, нелегко, были планы, и всё рухнуло в одночасье.

– Вы хирург?

– Да, я работал в двадцатой больнице в Киевском районе.

– Знаю, где это, я местная.

– Теперь всё в прошлом.

– Отчего? О вас хорошо отзывались.

– Вот именно, а теперь представьте, через какое-то время я выйду отсюда со справкой, и куда? На меня будут косо смотреть, да ещё с пренебрежением.

Ирина пристально посмотрела на Вадима.

– Я слышала, вам предлагали откупиться.

Вадим спросил у Ирины разрешения закурить. Та была не против и, достав пачку «Мальборо», протянула Вадиму.

Взяв сигарету, он не спеша ее размял и только потом закурил. Глубокий вдох дыма привел его мысли в порядок.

– Да, намекали, но я из принципа отказался, да и денег тогда не было. Своим помогал. Если я не ошибаюсь, Ирина, вы не были на суде.

Девушка вытерла слезинку и тяжело вздохнула.

– К сожалению, на тот момент я была за границей и не могла быть на суде. Но за исполнением приговора следил нанятый мною адвокат. От него я знаю всё.

– Зачем вы пьяный сели за руль, неужели нельзя было вызвать такси?

– Тогда я не думал, теперь уже поздно.

– Эх вы, загубить разом четыре жизни. Это не глупо, это подло!

– Почему четыре? Свою и ваших родителей – это да, а ещё чью?

– Мою!

Это был крик души, больной, израненной слезами и страданиями души.

– Вашу, простите? Но у вас, Ира, всё ещё впереди. – На том они и расстались.

По окончании срока заключения Вадим вышел на свободу. Как говорится, с чистой совестью и справкой об освобождении на руках.

Солнце ласково светило, но в воздухе пахло прошедшим дождём. Осень. Жёлтая листва шуршала под ногами, мимо проехала машина, из окна которой лилось:

«Что такое осень? Это небо, плачущее небо под ногами».

Оглянувшись в последний раз на серые железные ворота зоны, Вадим зашагал прочь.

– Больше я сюда не вернусь, – дал он себе слово. Поймал попутку.

– До автовокзала подкинешь?

– Ага.

– Тока денег у меня…

– Че, тока откинулся?

– Да, а что, сильно заметно?

– Многое и многих повидал. – Водитель был крепкого телосложения, коренаст с проседью на висках. – Не ты первый, не ты последний, а денег не надо.

– А можно побыстрее?

– Не терпится?

– Да за семь лет обрыдло это всё.

– Не слабо.

Мимо мелькали люди, машины, дома. Вадим их не замечал, погружённый в свои мысли.

Его терзал вопрос: что теперь? Как его после стольких лет примут друзья, коллеги, родня?

– Ну всё, приехали?

– Спасибо.

– Всех благ, я Виктор, – представился водитель.

– Вадим.

Выйдя из машины, Вадим зашагал к вокзалу. Было обидно, кто курил на платформе, кто с отсутствующим выражением лица пил кофе. Бегали дети, молодые девушки чуть поодаль ото всех негромко разговаривали. Вдруг одна из них резко упала на асфальт и забилась в судороге.

Вадим понял: эпилепсия, или падучая, черная болезнь в простонародье.

– Живо голову вниз и не дайте ей проглотить язык, иначе она задохнется, лучше всего меж зубов засунуть ложку!

Всё случилось в считаные мгновения. Девушке побрызгали в лицо водой, и она пришла в себя. Поводила невидящим взором вокруг и остановила взгляд на Вадиме, тот, смочив платок водой, обтирал ей виски.

– Спасибо, – еле слышно проговорила девушка.

– Не за что. Давно это у вас?

– Было два приступа пару лет назад, я и думать про это забыла.

– У врача на приёме были?

– Нет.

– Это зря, он вас проконсультирует и выпишет, если надо, лекарства. Хотя я могу и сам вам советом помочь, но к доктору запишитесь и придите на приём. Реже бывайте на солнце без головного убора, ну там… кепочка, шляпка, зонтик. Сейчас после дождя душно, съешьте мороженое. Лицо омойте холодной водой. А к доктору обязательно.

– Спасибо за совет. Обязательно схожу на приём. Простите.

– Да?

– А вы случайно не врач?

– Случайно нет, а в прошлом – да, но только не тот, кто вам нужен.

– А кто может мне помочь?

– Ну тут сначала к неврологу или, если надо, к психиатру. А так есть такой доктор, и зовётся он эпилептологом.

– А вы?

– А я в прошлом хирург.

– Яна.

– Вадим.

Яна не успела спросить, как Вадим скрылся в здании вокзала. Спустя восемь часов он был в Донецке. В больницу уже было поздно идти – 21:05 на часах автовокзала.

Вадим отложил этот визит на завтра, а пока можно пройтись по знакомым. Но и это оказалось не так просто. Позвонив на несколько номеров из телефонной будки и услышав:

– Такие здесь уже не живут, – и это дело отложил на завтра, а может, насовсем.

Близилась ночь, но домой пока идти не тянуло, хотелось просто дышать воздухом. И всё же хорошо, что есть квартира, свой угол, где можно голову приклонить.

Присел на лавочку, и тут патруль:

– Ваши документы. А справка об освобождении? Что в сумке? Давно к нам прибыли?

– Я местный. С Калининского района.

В УВД Вадиму откатали пальцы и прогнали по базе.

– У вас моя справка об освобождении, я только сегодня освободился.

– Извините, всего хорошего.

– Куда же я на ночь глядя? Трамвай не поймаешь, троллейбус тоже, а на такси, извините, нет. Одиннадцать вечера, ё-мое.

– А нам-то что?

– Тогда я лучше в обезьяннике или КПЗ переночую, потом утром домой.

Сержант удивлённо на него уставился:

– А ты не охренел, а если я тебя пару раз дубинкой приласкаю?

– Я всё понимаю.

– Иди-иди, не мешай работать.

Выйдя на улицу, Вадим закурил и пошёл на свой адрес. Мелькали фары автомобилей, светились витрины магазинов и кафе. В них веселилась золотая молодежь. Захотелось есть, и он зашёл в магазин купить хлеба, а там два обдолбанных ублюдка, угрожая продавщице пневматикой, требовали денег из кассы.

– Живо, сука, деньги собирай.

Не растерявшись, Вадим двинул одного по почкам кулаком, а второго по шее, всё произошло в мгновение ока, те ничего не поняли. Один вырубился, второй свалился как подкошенный.

– Вызывай наряд, чё стоишь? Хотя подожди, дай мне буханку хлеба.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Вот, возьмите, – и продавщица протянула ему кусок колбасы и пакет кефира.

– Да, но у меня денег едва хватает на хлеб.

– Берите-берите, это моё, так сказать, спасибо.

Смутившись от этих слов, Вадим всё же взял предложенное.

Господи, когда этот день закончится, только освободился, и на тебе: то девушке помог, теперь ещё и налёт на магазин отбил. Вроде не супермен и даже на него не похож.

Подойдя к подъезду, нащупав ключи, открыл дверь, а там компания человек пять распивала водку.

– О, прохожий, курить есть?

Вадим достал пачку, там было пять сигарет, две протянул просившему.

– Да не, это ты себе оставь, а лучше сбегай и купи нам пачку.

Компания громко захохотала.

– Во-первых, уже поздно, и нечего шуметь в подъезде.

– Слышь, ты, борзый, – двое стали заходить за спину, – чё та я тебя раньше не видел здесь, ты кто?

– Во-вторых, я тебе не шестёрка, и скажи своим гопникам, пусть станут так, чтоб я их видел.

Краем глаза Вадим наблюдал за действиями стоявших за его спиной, и как только один из них попытался его ударить, резко отошёл чуть в сторону, перехватив руку нападавшего. Тот вскрикнул от боли, в тот же миг Вадим бросил того на подельника. Сверкнул нож.

– Ты чё?

– Слышь, мразь, мне по барабану. У меня было неумышленное, а теперь можно и превышение мер самообороны. Но это всё лажа, прежде я вас, ушлёпков, на тот свет спроважу. Ну, кто первый?

– Да ладно, братан.

– Варежку захлопни, какой ты мне братан, ты, шваль голимая.

– Э, поаккуратнее.

– Слышь, ушлёпки, а ну пошли отсюда, пока я добрый.

– Да ты чё, – не успел договорить третий, брызнула кровь из разбитого носа.

– Значит, так: или мы расходимся по-хорошему…

– Лады, лады. А ты, резвый, за что сидел?

– Не твоё собачье дело, я ещё перед тобой не отчитывался.

Видя, что дело принимает нешуточный оборот, остальные ноги в руки и ходу из подъезда. Вадиму от них досталась непочатая бутылка.

– Ну вот, есть чем обмыть освобождение.

Поднявшись на свой этаж, он увидел, что квартира его опечатана. Сорвав полоску и провернув ключ в замке, Вадим открыл дверь и вошёл в оставленную семь лет назад квартиру.

Пахло затхлостью и одиночеством. Не включая свет, разделся и прилёг на кровать. Пружины жалобно скрипнули под тяжестью его тела. Минут через двадцать желудок дал о себе знать. Прошёл на кухню, включил свет, ловким движением снял крышку с бутылки, быстро нарезал хлеб и колбасу.

– Да тут целый пир можно устроить, – подумал он, глядя на стол.

На площадке послышались шаги, зазвонил звонок.

Вадим вздрогнул, подошёл к двери:

– Кто?

– Сосед по площадке, а ты?

– Жилец здешний.

– Дверь открой.

На пороге стоял сосед Костя.

– Здорово, Вадя, сколько лет, сколько зим!

– Что есть, то есть, а я думаю, кто мне компанию составит.

– А чё такого?

– Да стол накрыт, а пить один не могу. – Они прошли вдвоем на кухню.

– Э, брат, тут не хватает. Хотя щас, десять минут, и всё будет.

Костя ушёл к себе и вернулся с маринованными огурцами на тарелке и с бутылкой.

– У меня ж есть.

– Мало будет, нутром чую.

Так и вышло: где одна, там и вторая, за ней третья, так просидели до утра. Сосед не расспрашивал особо. Вадим сам в общих чертах рассказал обо всём.

– Да, не слабо тебе досталось.

– А чё надо было, денег дать?

– Не, тут тебе виднее. А ладно, что было, то было.

Делать-то что думаешь?

– Попробую начать всё сначала.

– Бог в помощь, ежели чего, обращайся. Я тебе ничего обещать не буду.

– Да ладно, спасибо, что разделил со мной этот вечер.

– Скорее ночь.

Так их застал рассвет, Костя ушёл к себе, а Вадим ещё долго не мог уснуть. Курил. В голове, сменяясь, как кадры на кинопленке, крутились мысли: что дальше, куда теперь ему, бывшему зэку, со справкой на руках податься? Ведь ни одна нормальная клиника его не то что на порог, на пушечный выстрел не подпустит. А работа позарез нужна. Любая, даже самая ничтожная. Стал перебирать в голове все варианты, но пока это были только раздумья. А пока что нужно было получить паспорт и наладить контакт с семьёй.

Раздевшись, лег на кровать и провалился, именно провалился, иначе это не назовешь, в сон. На зоне привык спать вполглаза, по-другому нельзя было. По-другому могло закончиться плохо. А тут вроде чего бояться? Дом и всё до боли знакомо. Снились нары и угрюмые лица сидельцев. Вадим вскакивал и вновь засыпал. А то увидит аварию со стороны. Упершуюся в столб «пятерку», мигающие фонари и мокрый асфальт, но люди были не в машине, а стояли рядом и смотрели на него. Снилась Ирина с грустным лицом и укором во взгляде.

Лучи солнца играли на хрустальных рюмках и отражались в зеркале серванта. Был полдень, день в самом разгаре. Вадим вышел на балкон и закурил, от яркого света зажмурил глаза, а внизу кипела жизнь. Шли люди, гудели проезжавшие автомобили.

Никому не было дела до стоявшего на балконе Вадима, а он заворожённо смотрел на город под ним.

Приведя в порядок лицо и убрав грязную посуду со стола, Вадим вышел на улицу. Сперва в УВД, стал на учёт, для этого пришлось простоять под кабинетом полчаса.

Уладив все формальности и ответив на ряд вопросов, он вышел из здания с некоторым облегчением от того, что всё возвращается на круги своя. Это было только начало. В больнице его встретили не очень приветливо. Много новых врачей, которые Вадима не знали и не особо желали с ним разговаривать. Семь лет – много, и Вадим понимал это. И все же одного собеседника он нашёл. Тимчук Леонид Андреевич был заведующим в хирургической службе, а тогда, семь лет назад, хорошим знакомым и хирургом.

– Ты извини, Вадим, за то время, что ты сидел, много чего изменилось. Наши знакомые врачи кто за бугром, кто в других больницах. У нас с кадрами перебор. Я бы помог, но сам понимаешь.

– Понимаю, но что с того? Я ведь не худшим хирургом был.

– Вот именно что был, поди и навыки позабыл.

– Да не очень, практиковал понемногу там.

– Попробуй в других, у нас тебе ловить нечего.

– И на том спасибо.

Потыкавшись в трёх других больницах, получил тот же ответ. Вадим понимал, что с его уголовным прошлым хирургом он уже не будет, не дадут. Но что тогда? Жить на что-то надо.

В движении жизнь.

Он сидел на лавочке и смотрел на проходивших мимо людей. У них были свои заботы, и никому из них не было дело до него, бывшего зэка, бывшего хирурга. Всё было в прошлом: и хорошее, и плохое, настоящее не сулило ничего. Одно Вадим знал точно: в тюрьму он не вернётся.

Вадим пошёл гулять по городу, на ходу думается легче. Так и вышло, на глаза попалось объявление о том, что требуется грузчик, телефон и адрес прилагались. Это и был выход из сложившегося тупикового положения.

В продуктовом магазине на него смотрели насторожённо.

– Где были, чем занимались?

Вадим объяснил в двух словах и показал справку об освобождении.

– А что, по специальности не берут?

– Если бы брали, не пришёл, а жить на что-то надо.

– Пьёте?

– Уже нет.

– Хорошо, мы берём вас на испытательный срок. Но если что, сами понимаете, проблемы нам не нужны.

– Согласен.

Так хирург стал грузчиком. Как говорится, и на том спасибо.

Вставал рано, ложился поздно. Поначалу болели мышцы рук и ног с непривычки, потом втянулся. Сперва ездил на базу, там Вадим загружал машину по накладной под присмотром экспедитора, а после в магазине разгружал.

Без выходных, но это не пугало, главное – был при деле. Так прошёл первый испытательный срок, а потом ещё полгода. Участковый заходил два раза в неделю и с удивлением отмечал, что бывший зэка Бекетов стал на путь исправления и не является уже угрозой для социума.

– Где работаешь, кем?

– А в магазине грузчиком.

– Что дома не бываешь?

– Выхожу рано, прихожу поздно.

– По трудовой али как?

– По трудовой.

– Справка с места работы нужна.

– Хорошо, на днях зайду.

В магазине объяснил причину, для чего берёт справку.

– Сам-то как?

– Нормально, чувствую, что возвращается вкус к жизни, и она входит в прежнее русло.

Увидев справку с места работы, участковый ухмыльнулся.

– Был хирургом, а стал грузчиком. Не низковато?

– Нормально, это тоже профессия.

– Не буду спорить, работаешь – хорошо, главное, что осознал и исправляешься.

Так прошло ещё два года. В магазине, когда узнали, что у Вадима есть высшее образование, стали больше доверять, назначили экспедитором. Владелец видел, что в содеянном Вадим раскаялся и искупил свой грех сполна.

– Ты нормальный, извини, что не сразу это понял.

– Да ладно, прошлое.

И всё же прошлое не отступало, пару раз встречал старых знакомых. На их вопросы отвечал, что работает грузчиком и с прошлым завязал.

– Да, лепила, всё правильно, так и надо.

Но однажды произошёл случай, который в корне изменил его жизнь. Ему выпал шанс снова заняться любимым делом.

В тот день, как, впрочем, и во все другие, людей было не много. Стояла духота, кондиционер работал слабо, и Вадим решил выйти покурить на улицу.

– Будь недалеко, – попросила продавщица Лена, – и на вот, возьми бутылку холодной газировки с шоколадкой.

Вадим замялся.

– Бери-бери, в счёт зарплаты.

– А разве так можно?

– Шеф возражать не будет.

– Спасибо.

Открыв бутылку воды, Вадим вышел на улицу, а там вроде ничего такого. Пятеро гасили одного, это было подло. Не мешкая, он ринулся к дерущимся.

– Не многовато на одного?

– Не лезь не в свое дело, вали отсюда.

– Не, ребята, не за того меня принимаете. Я не фраер.

– Тока не гони, шо ты блатной.

– Гонят говно по трубам и прочая, а ща, ребята, вы отваливаете, и базара нет.