Чистый код: от смерти к рождению

– Ладно, Рани, посмотрим. Не будем торопить время, сейчас я должен побыть один. Так много произошло всего.

– Хорошо, мой господин. Я всегда буду рядом. Вы только позовите меня, я тут же прибегу на ваш зов.

Рани поцеловала руку Сененмута и вылетела из комнаты. Сененмут улыбнулся. Его кровь заиграла, а сердце забилось часто-часто.

– Славная девушка! Неужели Амон простил меня?

Сененмут еще раз развернул письмо, написанное Бенну. Он погладил рукой прекрасные строчки, и из глаз снова закапали слезы радости. Сененмут начал горячо молиться Амону. Слова благодарности слетали с его губ. После молитвы он лег на кровать и уснул крепким сном, впервые за последнее время.

Но сон этот не был долгим. Рани прокралась к нему в постель и начала неистово ласкать его. Эта девочка с огромными черными глазами, по возрасту годившаяся ему в дочери, опьяняла и будила в его сердце давно забытое ощущение радости и счастья, которое Сененмут так ни разу и не испытал ни с одной из своих жен. Рани, ласковая и страстная, шептала ему в ухо: «Я буду для тебя молодым вином, которое утолит твою жажду, Сененмут, буду терпкой и горячей, только люби меня, я мечтала об этом всю жизнь!»

Для Рани это был первый мужчина. У Сененмута от этих слов закружилась голова, как будто и вправду напился он молодого вина. Он причинил ей боль, был грубым, яростно входил в нее, а она смеялась ему в ответ, играла с ним, как молодая кошечка, укротившая тигра. Он любил ее снова и снова, он был очень счастлив, еще не понимая, какая огромная любовь вошла в его жизнь.

Чуть позже, откинувшись на подушки, осознав, что он наделал, привлекая к себе девушку, он зашептал ей в ухо:

– Я проклят, Рани, Исида не услышала меня, я не сделал ни одну девушку счастливой…

Рани закрыла его рот своей узкой ладошкой и, вскинув на него свои счастливые глаза, сказала в ответ:

– Теперь засыхающая ветвь вновь покроется цветами, верь мне, Сененмут. Даже если я не стану твоей женой, я все равно рожу тебе сына. Я хочу носить его под сердцем, я хочу родить его для тебя, чтобы сделать тебя счастливым. Эта ночь принесет плоды, ты очень скоро узнаешь об этом, я все посчитала!

Потрясенный ее словами, Сененмут прижал к своему сердцу эту девочку и в первый раз за долгие годы уснул счастливый.

Деревня Живописная находилась в пятнадцати километрах от Дальней, где проживала баба Алла. Эта деревня совершенно не соответствовала своему названию.

Жалкие домишки прилепились к дороге, ведущей в Дальнюю, и представляли собой печальное зрелище. Когда-то в деревне бурлила жизнь: здесь был даже свой клуб. Вечером в нем молодежь устраивала танцы. Днем клуб превращался в школу. Теперь все, что было ценного, растащили местные жители. Здание почти развалилось. Оно грустно смотрело на деревню пустыми черными окнами.

Природный газ протянули в Дальнюю, но никто из Живописной не провел себе его. У людей просто не было денег на такую роскошь. Вся молодежь переехала либо в город, либо в соседние деревни. Остались только те, у кого не было сил и средств переезжать куда-либо.

О деревне шла дурная слава, иногда ее называли гиблой. Люди, которые добирались до бабы Аллы, никогда не оставались ночевать здесь: потому что очень боялись нарваться на ведьму. Оставшиеся жители уже ничего не боялись. Доживали себе, больше ни на что не надеясь. Наша знакомая ведьма Изольда родом была именно отсюда. Но она здесь не жила. Так, иногда появлялась на день-два и затем снова исчезала надолго.

Сейчас в деревне постоянно находились только две ведьмы. Одна – молодая, лет пятнадцати, звали ее Нюркой, и старая ведьма Сусанна. Они проживали вместе, и старшая считалась опекуншей младшей. Рождение Нюрки ознаменовалось двойной трагедией. Меньшей трагедией была смерть ее матери во время родов, которые принимала Сусанна. Эта женщина была ее дальней родственницей и умерла от кровотечения, оставив на попечение Сусанны новорожденную девочку. Большей трагедией для Сусанны было то, что Нюрка родилась девочкой. Особенно это стало понятно, когда Нюрка стала превращаться в девушку.

Папы у девчонки никогда не было, вернее, он, конечно, был, но кто папа, мамаша Нюрки не знала, потому что занималась проституцией.

Сусанна поднимала ребенка одна без всякой помощи, каждый день напоминая девочке, что та жрет ее хлеб. Нюрка быстро сообразила, что тяжело работать в деревне – это не для нее. И поэтому пошла по стопам своей покойной матушки, то есть занялась проституцией, как только тело ее приобрело женские очертания. Случилось это к одиннадцати годам. Первого своего клиента она запомнила хорошо. В основном из-за боли, которую ей пришлось пережить по первому разу. Мужик расплатился салом и огурцами.

Он зашел к ним случайно, попросился на ночь. В хате места для него не нашлось, поэтому положили в сарае, где сушили сено. Ночью Нюрка пришла к нему на сеновал. Деловито спросила о деньгах. Денег не оказалось, но он пообещал расплатиться продуктами. Голодной Нюрке и этого было достаточно. С тех пор она стала регулярно этим заниматься. Выходила на дорогу и ловила там клиентов, которые в большом количестве ехали к бабе Алле. Все они обещали заехать к ней на обратном пути. Но баба Алла делала свое дело хорошо, поэтому мужчины, которые возвращались к своим семьям, больше не хотели услуг Нюрки, чем приводили ее в бешенство. Она злилась на бабу Аллу, совершенно забывая о том, что если бы не она, то у нее вообще не было бы клиентов.

Сегодня Нюрка и Сусанна пригласили к себе в гости знакомую ведьму Дуняшу из соседней деревни. Эта деревня находилась в пяти километрах от Живописной и называлась Таежной.

Когда-то давно, еще до революции, на месте этой деревни стояла сторожка. В ней баба Алла прятала семью одного князя, который не успел удрать за границу. Так получилось, что к этой семье подселилось еще несколько семей, которые не хотели покидать родину.

Все они были недовольны властью, но имели кое-какие деньги, и так образовалась деревня Таежная. Жители промышляли в основном охотой и рыбалкой, выращивали скотину. Как ни странно, но деревня процветала. Дома ставились в ней основательные, из векового кедра. Места здесь очень красивые, и климат благодаря теплым источникам был более мягким, чем в Живописной.

В деревне открылся магазин, была своя начальная школа, небольшой клуб. Молодежь не стремилась уезжать в город, не злоупотребляла алкоголем. Парней в деревне было больше, чем девушек, поэтому невест брали из соседних деревень. Считалось, что выйти замуж за парня из этой деревни – большая удача.

Ведьма Дуня была не злой. Подлости делать она не любила. То ли деревня эта на нее так действовала. Но, в отличие от своих подружек Сусанны и Нюрки, она старалась помогать соседям. Она успешно излечивала их от простуды, чирьев и желудочных болей. Вообще-то жители здесь болели редко. Чистый воздух и здоровая пища делали свое дело. Иногда Дуне приходилось принимать роды, но последнее время все старались рожать в городе, так надежнее.

Дуня часто навещала своих подруг, так как в деревне она ни с кем и не общалась. Несмотря на ее добрые дела, люди все-таки опасались сближаться с ней. После нелепой смерти мужа в прошлом году – его медведь подрал на охоте, – она вообще затосковала. Поэтому так охотно стала приходить в гости к Сусанне и Нюрке.

В хате царил полумрак, так как освещалась она только одной единственной керосиновой лампой, скромно горящей посреди стола. Хата была маленькая – всего-то одна комнатка с русской печкой посередине, двумя лавками вдоль стен, да металлической кроватью с продавленной сеткой. Возле порога пристроился старый сундук, покрытый грязным половичком. Кругом царила страшная нищета!

Три ведьмы собрались за большим почерневшим от грязи столом поговорить «за жизнь».

Нюрка в свои пятнадцать выглядела как ребенок: маленькая, худенькая, ей никто бы не дал больше двенадцати лет. Но огромный живот явно указывал на беременность. Нюрку нельзя было назвать красивой, она скорее была яркой. Она часто брала в руки старый кусочек зеркала и придирчиво разглядывала свое лицо. «Я привлекательна, – думала она о себе. В зеркале отражалась юная девушка, почти ребенок, с продолговатым лицом, обрамленным густыми черными волосами, смуглой кожей, ровными белыми зубами, упрямым, слегка вздернутым подбородком и темными проницательными глазами. Но если ее лицо и не дотягивало до того, чтобы считаться красивым, то тело восполняло это в более чем достаточной степени. Оно было полно женственности, которую подчеркивали округлости упругой груди, тонкая талия и бедра, которые нагло и зовущее покачивались при ходьбе. Беременность не испортила ее, а даже наоборот, придала ее фигуре некую трогательность.

Ее воспитательница Сусанна когда-то в молодости даже была красивой. Но сейчас от былой красоты не осталось и следа. Скорей она стала похожа на настоящую ведьму: седые космы ее волос, давно не знавшие гребня, торчали в разные стороны, бесцветные глаза ее смотрели на мир взглядом затравленной собаки, а огромный породистый нос украшал ее лицо, на котором прочитывалась вся тяжесть прожитой ею жизни. Одета она была в серую, заштопанную в нескольких местах кофту, в зеленую фланелевую, затертую до дыр, юбку, доходящую почти до самого пола. На ее ногах красовались короткие стоптанные серые валенки. Ее наряд вполне соответствовал обстановке в хате. Она и начала разговор, злобно бросая взгляды на своих товарок:

– Вот я и говорю, как нам жить дальше? В нашей дяревне народу кот наплакал. На кого нагонять порчу? Я совсем больная стала, видно, помру скоро.

Нюрка, стукнув кулаком по столу, закричала:

– Слушай, заткнись, а! Достала совсем. Хочешь сдохнуть, так сдохни! Я не могу больше об этом слышать! Я здесь родилась, здесь и жить буду! Ясно вам? А если ты хочешь уехать, так пожалуйста, скатертью дорога! Я тебя не держу.

Старуха испугано втянула голову в плечи, и сразу стало понятно, что руководила всем здесь именно эта молодая ведьма. Видя, что немного переборщила, девушка добавила уже более примирительным тоном:

– Ты всегда, Сусанна, недовольна. Народу полная деревня, тебе мало. А сколько людей из города приезжает? Отдыхать некогда. Тут уж она кривила душой. В деревне осталось всего четыре семьи. Но Нюрка привыкла все время врать, поэтому часто желаемое выдавала за действительное.