Статус: в бегах и влюблена
- -
- 100%
- +
— Ты же понимаешь, что к тебе это не имеет никакого отношения, — сказала я. — У него ассоциативный ряд как у зубочистки. Собрались в кино — выложил про это песню. Ему, конечно, больше подходит «Мама, мы все тяжело больны»...
— Мне так плохо, не представляешь, — всхлипнула она. — Только что его позвала — и сразу: «оставь меня в покое, мы не можем быть вместе».
— Следующая тренировка завтра? Вот увидишь, все это яйца выеденного не стоит. Очередной заскок.
— Мне так больно, что я ему не нужна! У меня чувство, что меня просто расстреляли!
По ее щекам снова потекли слезы, и мое сердце сжалось. Как тут поможешь? Каждый живет сам. Ладно, выводим тяжелую артиллерию. Схема «все в говне, а ты в белом» действует безотказно.
— Наташ, ты меня прости, но он просто инфантильный недоумок. Задолбал уже своими отношениями без обязательств. Да кому он нужен, этот неуловимый Джо!
Наташа шмыгнула носом и подтерла глазки.
— А у нас сегодня йог в позе лотоса не смог! — разгонялась я, — Смотри-ка, песенку он выложил с намеком!
К туалетным кабинкам мимо нас опасливо пробирались богемные барышни.
— Думаешь? — Наташа выпрямила спину и зашуршала в сумке, извлекая зеркальце с помадой.
— Да коне-е-ечно! Сколько можно из тебя кровь пить! Да пошел он вообще!
— Вот мне прям даже легче стало, — окрепшим голоском отозвалась Наташа. — Я тоже чувствую, что это какая-то хрень, не может быть, чтобы песня была про нас. После универа к гадалке зайду, надо карты разложить, что там у него в башке.
Не устану поражаться, как это создание выхватывает из информационного поля самые отборные иллюзии. Волны слез миновали, Наташка накрасила губы и стерла с лица остатки туши. Mission complete. Я выдохнула и смогла вернуться к главной мысли.
Он там.
Там. Там. Ту-дум. Сердце неистово билось в ребра, а я со скоростью света прокручивала вероятности того, что сейчас может произойти.
Заворачиваю за угол коридора — сталкиваемся — краснеем — извиняемся — продолжаю траекторию. Поднимает взгляд — снова втыкает в книгу. Или вообще не поднимает — иду мимо.
Шагает ко мне — заговаривает — мямлю что-то жалкое — бегу с позором.
Шагает ко мне — целует — умираю.
Завора… — его нет.
Через минуту я убеждаюсь, что последний пункт победил. Как пластмассовый мир в песне Летова. Остается поржать над тем, насколько нами рулят гормоны. Того и гляди начну рыдать в туалетах, а Наташка станет обзывать Накамуру козлом. Как одинаково-то все, господи. Будто все барышни рождаются с предустановленной программой, которая при встрече годного самца выдает стандартный набор страхов, иллюзий и неадеквата. Не оправдал ожиданий — дубль два при встрече другого. Песня та же, поет она же.
И я туда же. Только в моем случае вместо йога — самурай.
— Ой, Лис, я тетрадь забыла, — Наташка всучила мне сумку и куда-то умчалась.
Я осталась в гулком пустом коридоре, по которому эхо разносило стук ее каблучков. Все-таки пустота бывает восхитительна. Нет ничего потенциальнее пустоты. Абсолют коридора в мгновение ока может породить что угодно, абсурдное и вполне осязаемое. Девушка, едва не затопившая туалет слезами как Плакса Миртл, убежит за тетрадью. Уборщица заширкает шваброй, передвигая ведро ногой. Метеорит проломит крышу универа. Запляшут цыгане с медведем. Накамура вернется к излюбленной стене. Почему бы и нет?
Аудитория напротив была открыта, кафедра пуста, из глубины доносились голоса. Факультатив, не иначе. Только напрочь отбитые заучки могут торчать в универе после пар. Ах да, ну еще страдающие дурочки вроде Наташки и верные падаваны вроде меня.
Я решила быть проще и потянуться к людям. Не люблю торчать одна где бы то ни было — чувствую себя фонарным столбом, подставкой для голубей со всеми вытекающими. А тут еще и шанс понаблюдать за кем-нибудь. Интересно, что за музейные экспонаты собрались?
Я нерешительно приблизилась и заглянула в аудиторию. Так и есть: искусствоведы ждали препода. Самым колоритным был хипстер с бородкой, в берете и клетчатом шарфе, поэтично обмотанном вокруг шеи. Ха, я ж его знаю. Наташка как-то была в него влюблена — минут пятнадцать, пока он не назвал «Сумерки» жвачкой для умственно отсталых.
Девушки оказались занятными. Одна была стилизована под балерину: «шишак» на голове, вязаные гетры, бледные оттенки одежды и субтильная конституция — живое воплощение «Умирающего лебедя». Блондинистая Барби вертела в пальцах карандаш с перышком и напоминала кремовое пирожное в кружевах и пайетках. Одна особь вызывала неподдельный интерес: асимметричная стрижка смоляных волос, строгие очки, черно-красная гамма, на запястьях — витиеватые браслеты. Как говорила моя тезка из «Дневного дозора»: «Симпатичный вампирчик. Могли бы подружиться». И на заучек все они, мягко говоря, не похожи. Словно попала на кастинг сериала про элитный колледж искусств.
Остальных, ничем не примечательных студентов чекнуть я не успела. Услышав шаги, развернулась и испытала то, что Трэш назвал бы обрушением системы. Прямо передо мной, слишком близко, чтобы быть настоящим, стоял Накамура. Он слегка поклонился.
— Добрый день. Вы на лекцию? — Низкий глубокий голос звучал почти без акцента, но немного резко и с незнакомым интонированием.
Ту-дум. Дыши, Алиса, дыши. Смотри на него молча хоть целую вечность. Для чего еще нужна долбаная любовь — чтобы в нахлынувшей весенней радости любоваться незнакомцем, который вдруг стал таким родным, будто знаешь его не одну тысячу лет. Вот он, подарок коридорного абсолюта. Забыла, как дышать? Это ничего, скоро отпустит. Его черты уже начинают отпечатываться в тебе, чтобы ты смогла видеть его мысленным взором, когда захочешь. Узкий удлиненный овал лица. Подбородок чуть задран вверх. Четкий изгиб верхней губы, слегка выдающейся вперед. Тонкий нос с горбинкой. Упоительно черные, блестящие глаза, под левым — небольшая родинка. Высокий лоб с продольной морщинкой удивления. И хаотично растрепанные темные волосы.
Последний раз я задирала голову так высоко, когда убеждала кошку не скидывать со шкафа синюю чешскую вазу. Накамура был явно за метр восемьдесят пять, а из-за худобы выглядел еще длиннее. Если я сейчас шагну к нему, мой нос угодит в его подбородок. И да, он тоже меня разглядывает.
— Э-э-э… Жду подругу, — я, наконец, отмерла и выжала подобие улыбки. Даже слегка поклонилась, чувствуя себя персонажем аниме про школьную любовь.
— Простите, — он жестом показал, что хотел бы попасть внутрь, и я отступила. Накамура прошел за кафедру, поприветствовал студентов, начал лекцию. Посмотрел в мою сторону. Ну конечно, я же продолжаю на него пялиться, стоя в дверном проеме как зачарованное привидение, и наслаждаясь звуками его голоса. К счастью, на меня налетела Наташка:
— Представляешь, я ему позвонила, и все норма-ально! Пошли скорей, он через час ко мне приедет. Ну, ты что застыла?
Она сдернула меня с места, увлекая за собой. Удаляясь, я чувствовала его запах. Так пахнут тюльпаны — солнцем и перцем.
.
Глава 6
После шока неизменно наступает анестезия. Вот и сейчас я чувствовала себя как мамонт в вечной мерзлоте. Моя душа молчала, а мне так нужен был хоть один, пусть самый слабенький сигнал. Маякни, что со мной происходит. Это то, что я думаю? Я влюбилась с первого взгляда или это просто гормональный скачок? Я даже не знаю, есть ли у него девушка. Хотя знаю — наверняка есть, потому что такие, как он, не могут быть одиночками. Они столь притягательны, что им просто не позволят.
Ручеек Наташкиной болтовни звенел рядом. Надоевший до зубовного скрежета тренер по йоге то оправдывал, то не оправдывал ее ожидания. Я убавила внешнюю громкость до нуля и погрузилась в собственные мысли, периодически подкидывая в наш «диалог» мычание и ничего не значащие междометия. Подруге и этого было за глаза, в девочковых разговорах главное — поскорей выгрузить накопившуюся словесную пену, потому что новая уже подпирает. В своем сознании я разглядывала лицо Накамуры. Снова и снова прослушивала его низкий бархатный голос.
— А о чем ты с японцем говорила? — Наташка вспомнила, что я тоже существую, и решила проявить интерес.
— Спросил, иду ли я на лекцию, — я неохотно прервала свое кино. Мне не хотелось говорить о Накамуре, словно слова могли повредить нежную вязь будущего. Будущего, в котором я, определенно, снова хочу его видеть.
— Заметила, как он на меня посмотрел?
— Кто?
— Ну, японец этот, Нака… муся. Мы когда уходили, он так внимательно в нашу сторону посмотрел. Может, на факультатив к нему сходить? Наши ходят…
Я мысленно ударила себя под дых. Могла бы сейчас сидеть на его лекции, еще глубже падать в свою кроличью нору, но главное — что-то о нем, наконец, начать понимать. Я даже вслух застонала от досады. Стоп, а куда, спрашивается, пропал Трэш? Он же еще в пятницу получил четкое техзадание — хакнуть Накамуру. Ну, не то чтобы прям хакнуть, так, слегка поузнавать. Черт, совсем забыла про курсовик его сестры, нннх… Потому он и не шевелится.
В этот момент Наташка перешла к той части, где она готовит своему йогу вегетарианскую лазанью.
— …тесто дрожжевое, потом соус из сыра и кетчупа, сверху кубики баклажанов…
— Подмешай ему колбасы уже. Отомсти за пролитые слезы.
— Ты что, он сразу поймет. Это же тамасичная пища, он все энергии знаешь как чувствует. Ладно, вечером созвонимся!
Подруга припустила к автобусу, грузно причалившему к остановке. Ездить в метро Наташа опасалась — однажды ей попалась статья, что люди там сходят с ума под воздействием психотронного оружия и прыгают на рельсы. С тех пор под землей ее охватывает паника, и поезд она ждет, вцепившись в поручни перехода. Впечатлительная моя. И это говорю я, которая, возможно, только что влюбилась в человека после двух фраз и одного поклона.
С другой стороны, кто из нас без тараканов? Взять хоть мою бабушку — ни в жизнь не полетит на самолете. И в поезде выбирает только безопасные места рядом с аварийным выходом. А в маршрутке садится лицом к салону, чтобы при столкновении ее не выбросило из кресла ударной волной. Надо будет и себя просканировать на предмет бзиков. Одна навязчивая идея уже налицо: мне срочно нужна любая зацепка насчет Накамуры. Иначе под воздействием психотронного оружия я сойду с ума и так далее.
Аверин еще днем прислал сообщение, что заедет за мной в половине пятого. Поэтому, проводив Наташку, я вернулась к ближайшей парковке. «Лексус» уже стоял там — перегородив выезд сразу нескольким автомобилям. За рулем сидел неизвестный персонаж — мужчина лет тридцати с волосами цвета жухлой травы, неприметным лицом и в костюме такого качества, которое не может позволить себе обычный водитель. Он вышел и открыл заднюю дверцу со своей стороны, не представившись и не спросив, как меня зовут. Всю дорогу мы ехали в полной тишине. Изредка я ловила его цепкий взгляд в зеркале заднего вида.
Кирилл Леонидович встретил меня в просторном кабинете на 13-м этаже бизнес-центра, где располагался головной офис его фармацевтической компании. Хайтечное здание, достойное адвокатов дьявола, было вынуждено мириться с тягой этого человека к домашнему уюту. Стол для заседаний с кожаной столешницей. Широкие замшевые кресла. Восточный шерстяной ковер. Гринпис в глубоком обмороке.
Я не удержалась и спросила, как давно он нанимает на работу бывших киллеров.
— Ты про Володю? — улыбнулся Аверин. — Он тебя напугал? Не обращай внимания, он всегда такой. Говорят, дзен-буддист, — он заговорщически понизил голос.
Я не стала спорить и сунула пальцы в карманы джинсов. Моя волновайся.
— Прости, что ничего не объяснил по телефону, — продолжил Наташин папа. — Я внимательно изучил табличку и решил, что ты у нас будешь креативным аналитиком. — Он одобрительно похлопал меня по плечу. — Те риски развития интернет-магазина, которые ты нашла, стоят не меньше, чем весь отчет маркетологов. Ну, что, идем смотреть рабочее место?
Тудум. Тудум. Мы спустились на этаж ниже, от лестницы направо, до конца по коридору и в светлую комнату с мерным жужжанием офисного планктона.
— Нравится?
Место было роскошное. Далеко от входа, рядом с окном. Уютный уголок точно по моему вкусу, скрытый от чужих глаз полупрозрачной перегородкой, и вау! — на столе красовался макинтош последнего поколения. Обнять и плакать. Я сглотнула то ли набежавшую слюну, то ли реальные слезы.
— Безумно нравится, Кирилл Леонидович. Но я должна подумать. Хотя бы ночку с этим переспать.
Однако именно в эту ночь сон не задался. Едва я легла в кровать, мысли пришли в броуновское движение. Сначала я бесилась из-за Трэша: он так ничего и не прислал, хотя я подсуетилась и отправила ему курсовик с правками. Потом злилась на Накамуру, который материализовался в моей жизни совсем не вовремя и теперь вынуждает думать о нем и творить всякую хрень. И, наконец, психовала из-за странной должности — «креативный аналитик». Что это за зверь такой? Слишком творческий для просто аналитика, но недостаточно талантливый для брендмейкера?
Звучит вроде неплохо. Но, если честно, возиться с аптечным ассортиментом — не предел моих мечтаний. Особенно когда из всех лекарств уверенно знаешь только пластыри, нурофен и клей БФ-6.
А вдруг я жестоко ошибусь, если не приму предложение Аверина? Как в тех фильмах, где героиня отказывается от крутой работы, а потом оказывается в подворотне с миской лапши быстрого приготовления. Нет, до такого точно не дойдет — Ба не отпустит меня жрать дошик в подворотне, даже если ее умолять.
В конце концов, причина для отказа нашлась. Скука. Сидеть в офисе за ногу привязанной, — это не мое. Даже за такие деньги, о которых студент без золотой ложки во рту может только мечтать. Я хочу свободы. И пробовать новое — до тех пор, пока не начнет мутить от слишком быстро пролетающего за окном пейзажа.
Утром вместо первой пары я поехала прямиком к Аверину.
— Почему? — недоумевал он. — График свободный, сможешь работать после учебы. Зарплатой не обижу. Я уже и задачи для тебя накидал…
— Простите, Кирилл Леонидович. Это о-очень лестно. Но я себя знаю: не смогу долго заниматься одной фармацевтикой. Заскучаю, вы же сами меня и выгоните. И потом, такой компании, как ваша, нужен супер-пупер специалист, а чтобы стать им, надо набраться опыта в открытом плавании.
Кирилл Леонидович покачал головой: «Какие продуманные студентки нынче». Минуту помолчал под мерное буханье моего сердца, потом взял телефон и набрал номер:
— Михаил Львович, это Аверин. Хочу вас познакомить с очень перспективной девушкой. С этого момента она будет заниматься нашим интернет-проектом. Сейчас подъедем..
Глава 7
Рекламно-маркетинговое агентство «Амадей» располагалось на десятом этаже офисного здания — всего в пяти минутах от моего дома, и это показалось хорошим знаком. Здесь не было шикарных светлых кабинетов, как в «Фармселле», зато на каждом квадратном метре опенофиса кипела жизнь. Самым старшим сотрудником оказался владелец, он же гендир — как шепнул Аверин, Михаилу Львовичу недавно исполнилось тридцать пять. Остальные — семь человек в офисе и еще сколько-то бегали в полях — плавно растянулись по графе от двадцати до тридцати. На перегородках и стенах — доски, увешанные фотками с тимбилдингов, на столах — рабочий бардак. Даже под потолком болталась гирлянда из скрепышей. То и дело тренькали телефоны, у кого-то «горели сроки»... В общем, напоминало шабаш в летнюю ночь.
Михаил Львович оказался высоким и слегка сутулым брюнетом, будто стесняющимся собственного роста. Поначалу будущий босс смотрел на меня с легкой иронией, но ровно до тех пор, пока не изучил мою табличку с оценкой рисков и перспектив нового проекта «Фармселла». Потом одобрительно покивал головой и протянул:
— Одна-ако.
Кирилл Леонидович тоже закивал, со значением:
— Ага-а. Самородок! Настоящий талант!
И распорядился, чтобы мне срочно передали все оставшиеся работы по проекту.
Дальше все завертелось с головокружительной скоростью: с моего будущего стола сняли коробки с мерчем, подкатили стул на колесиках и пообещали в ближайшее время раздобыть нормальный ноутбук. Я заверила, что обойдусь своим. Михаил Львович подозвал одну из сотрудниц, та принесла папку с техзаданием, уже знакомыми распечатками и продиктовала пароль от облачного файла с проектом.
Затем Аверин подбросил меня к универу и велел не стесняться — обращаться, если что-то пойдет не так. Ошеломленная бурным натиском жизни, я подалась ко входу и с облегчением спряталась за тяжелыми дверями альма-матер. Каким-то непостижимым образом я все-таки устроилась на работу. Было похоже на то, что меня наконец догнали и нанесли добра.
Прощай, свободная жизнь. Но и здравствуйте, бабки — что, в общем, тоже неплохо.
Остаток лекций я посвятила мечтам: на что потрачу первую зарплату, чем порадую Ба, как побыстрее да попроще справиться с проектом. И, конечно, мысленно перебирала будущих коллег — сверялась с первыми впечатлениями и пришла к выводу, что пока отношусь ко всем нейтрально.
Михаил Львович был ничего. Если быть честной — чертовски красив: вампирская бледность, темные глаза, рот, как у героя нуарного детектива. Если бы не японец, постоянно маячивший на задворках сознания, я бы с упоением пофантазировала, как у нас с Мишей все могло бы сложиться. Подумаешь, пятнадцать лет разницы. Но интуиция подсказывала: если я ему приглянулась, к протеже Аверина он не станет протягивать даже мысли — не говоря уж о руках.
Выйдя из последней на сегодня аудитории, я наткнулась на Накамуру, который разглядывал расписание на информационной доске. Снова весь в черном, с рюкзаком на спине, он водил пальцем по строчкам, будто искал какую-то группу или кабинет. Какого черта искусствовед забыл на базе математиков?
Заметив меня, Накамура улыбнулся и слегка поклонился; его щеки порозовели. От неожиданности я тоже поклонилась — с таким энтузиазмом, что тетради и учебники, которые я не успела затолкать в сумку, отлетели к его ногам. Мы одновременно присели, чтобы их подобрать. Он оказался быстрее и подал их мне, на мгновение коснувшись моей ладони теплыми пальцами.
Наши взгляды снова встретились: его — внимательный, немного насмешливый… или смущенный? А мой — слишком неприличный, наглый, изучающий. Ворующий все блестящее, не в силах устоять перед соблазном.
Его совершенные, четко очерченные губы приоткрылись, словно собираясь заговорить. Я вдруг подумала, каково это — попробовать их на вкус? Прямо сейчас. Податься вперед — буквально на двадцать сантиметров — и почувствовать их мягкость своими губами, провести по ним языком…
Но в этот момент мой научрук грубо вторгся в мою личную жизнь и утянул в кабинет обсуждать диплом. Когда я вырвалась на волю, коридор был пуст.
Решив, что на сегодня с меня хватит впечатлений, я отказалась и от Наташкиного предложения пойти на модную выставку, и от назойливых уговоров одногруппников, заманивающих на вечеринку, — и как вождь пролетариата отправилась на чердак (читай: домой, в нашу с Ба уютную квартирку) работать, работать и еще раз работать.
В метро подумать не удалось: вокруг меня на все голоса орали мелкие дети, перекрывая грохот поезда. Потом в вагон ввалилась подростковая банда — ржали, мутузились и окончательно захламили мое и без того неустойчивое сознание. Пришлось воткнуть в уши Muse и отгородиться от хаоса. Интересно, какую музыку слушает Накамура? Патриотичный j-rock? Классику? Или нечто концептуальное и труднопроизносимое?
И все-таки — чем он меня зацепил? Мне что, нравятся долговязые и лохматые? Тогда уж проще завести афганскую борзую. Ну да, красивый, но и Миша Львович, мой новый босс, не хуже. Неужели я настолько примитивна, что могу повестись на какой-то там особый взгляд? Да кто он вообще такой, чтобы так бесцеремонно вторгаться в мои мысли?
И тут меня осенило — я не могу понять, кто он такой. Влезть в его шкуру, чтобы почувствовать изнутри. Незнакомый менталитет плюс вечный покерфейс — мне просто не хватает данных, чтобы его просчитать.
Прекрасно. Теперь у меня не только диплом и работа — у меня еще и исследовательский проект, за который Нобелевка точно не светит.
.
Глава 8
Привычка копаться в людях появилась у меня лет в двенадцать, после перевода в другую школу. До этого я страдала абсолютным человеческим дальтонизмом. Все по умолчанию казались хорошими — кроме очевидных мерзавцев, — потому что в то время я не умела просчитывать чужие намерения и мотивы.
На второй день лидерши нового класса подружились со мной и подкинули записку якобы от самого красивого мальчика. А когда я, облившись бабушкиным Climat, заявилась на свидание под школьные елки, встретили толпой и объяснили, что ботаничкам вроде меня высовываться не стоит. После такого оставалось только поумнеть.
Тогда я и начертила свою первую табличку, куда внесла характеристики самой главной сучки. Читательский опыт подсказывал, что одно качество человека всегда тянет за собой целый поезд. Типажи людей совпадают в базе и варьируются только в деталях.
Лесть — значит ложь. Ложь — это жадность. Неважно, к чему: к количеству мальчиков, денег или власти. Жадность — это трусость или страх потерять то, что имеешь. Такие проявляют щедрость только чтобы набрать очки и потом взять еще больше. А трусость неизменно приводит к предательству.
Больше я не позволяла себе рассиропливаться.
Постепенно столбцы и строки прибавлялись, но вносить их в таблицу не было нужды — она в любой момент могла развернуться в моей голове. Тот, кто много говорит о себе и хвастается — слабый и завистливый, а значит, ненадежен и легко подставит. Высокомерный делит мир на себя и второй сорт, поэтому может быть жесток и опасен. Подчеркнуто вежливый — та еще мина под жопой. В самый неподходящий момент рванет из-за накопленного скрытого гнева.
Словом, люди — большие экселевские таблицы. Научись их читать, и сюрпризов не будет. Как поет «Дайте танк (!)»:
«Сколько по магистралям ни колеси, на экране будут все те же знакомые энписи».[1]
Однако всегда находятся исключения, которые не поддаются анализу и ускользают из любых систем. Вроде высокого японского парня во всем черном, с рюкзаком за плечами и стопкой бумажных книг. Такой может быть кем угодно: от депрессивного интроверта до свободного художника, от осознанного минималиста до эксцентричного миллионера. Или просто носит черное, чтобы маскировать пятна на одежде. Иногда веер возможностей ужасно бесит.
Ближе к дому от моего воодушевления не осталось и следа. Душа поднывала, как голодный щенок у шаурмичной — и я не знала, чем ее унять. На самом дне сердца, среди травы и камней, тяжелел комок страха: ничего у тебя не выйдет, Алиса, можешь не напрягать свой IQ. Оставь Накамуру в покое. Он о тебе и думать забыл, а ты пытаешься превратить его в квест уровня Dark Souls, где даже сохраниться нельзя. Между вами — культурная пропасть. А в ближайшей перспективе — и расстояние в семь тысяч километров, когда он вернется в Японию.
В общем, все как обычно: я придумала себе проблему и теперь героически ее не решаю.
.
Глава 9
И все-таки я ужасно приземленное существо. Моя тоска заглохла уже в подъезде, где витали вкусные запахи. Может, это никакая не влюбленность, а я все время тупо хочу жрать? Еще утром бабушка написала в телеге, что вернулась в город, и на обед будет омлет с помидорами и разными всяковинами. Это чтобы я не задерживалась. Знает, что за хороший омлет я могу и кольцо в Мордор отнести.
— Привет, ба! Уже лечу! — крикнула я в кухню.
— Сначала помой руки! — отозвалась бабушка.
— Мне не пять лет!
— Все равно помой!
Над тарелками поднимался нежный парок. Бабушка налила в стаканы апельсиновый сок и тоже взялась за вилку. Она всегда понимающе молчит, когда я ем. Две вещи в жизни для меня священны — сон и еда. Если меня от них отрывать, я зверею. Прости, Накамура. Я тебя подумаю позже...
После обеда я встала помыть посуду, а бабушка принялась резать яблоки на шарлотку — к ужину ожидались ее почтенные подруги. Кругленькая Марина Сергеевна служила гардеробщицей в известном театре и при желании могла бы вести сайт скандальной хроники. А статная Фелонея Аскольдовна подрабатывала горничной в сауне и с тем же успехом могла бы издавать банно-эротическую прозу. Когда она начинала описывать «очередной пердимонокль, девочки», бабушка говорила:
— Алиса! Закрой уши и ступай к себе.
Я ступала к себе и валялась на кровати, согнувшись от смеха. Зато в нашем доме никогда не говорили о болезнях, ценах и правительстве. И без того было весело.
— Алиса, у тебя что-то происходит? — вдруг спросила бабушка. — Я тебя в последние дни не узнаю. Замкнулась, ничего не рассказываешь, витаешь где-то...
— Все хорошо, ба! — сказала я, вытирая руки. — Ты же знаешь, я всегда думаю только об одном.