Сын подруги. Ошибка, которую нельзя исправить

Глава 1. Она

Дождь барабанил по стеклу веранды так настойчиво, будто требовал ответа. Анна стояла у окна, сжимая в пальцах остывшую чашку чая, и смотрела, как капли разбиваются о раскалённый асфальт. Лето в этом городе всегда было жестоким — сначала пекло, потом вдруг ливень, и этот контраст выбивал из колеи сильнее, чем любой моральный выбор.

Она думала о том, что завтра Варвара уезжает в лагерь, и в доме станет совсем тихо. Артём звонил вчера — спрашивал, не нужно ли помочь с машиной. Его голос был ровным, привычным, как шум старого холодильника. Она ответила: «Нет, спасибо». И в этом «нет» было больше жизни, чем во всех разговорах за последние два года их развода.

Анна провела ладонью по лбу — кожа была горячей. Она плохо спала последние недели. Ей казалось, что в сорок два года организм и психика решили взять тайм-аут, оставив её наедине с бесконечной рефлексией. Каждое утро начиналось с одного и того же: подъём, кофе, проверка заказов для кондитерской, звонки, дела, улыбки клиентам, а вечером — тишина и чувство, что она живёт чужую жизнь.

Она хорошо помнила тот момент, когда поняла, что устала быть взрослой. Это случилось в прошлом году, на дне рождения Ирины. Все смеялись, танцевали, муж Ирины, Николай, произносил тосты, а Анна сидела в углу с бокалом шампанского и смотрела на огни гирлянды. Внутри была огромная, глухая пустота. Тогда она подумала: «Боже, я же никому не нужна как женщина. Я нужна как подруга, как мать, как хозяйка, но не как она».

Она отогнала это воспоминание, потому что сейчас не время для самокопания. Сегодня приедет Ирина.

Ирина всегда приезжала шумно, с сумками, с новостями, с запахом дорогих духов и жизненной энергии, которой можно было зарядить целый квартал. Они дружили двадцать три года. Через всё: свадьбы, разводы, рождение детей, смерть родителей Анны. Ирина была той самой «подругой на всю жизнь», которую рисуют в женских романах. Они знали друг о друге всё.

Почти всё.

Анна пошла на кухню, чтобы проверить, как доходит тесто. Она пекла собственный яблочный пирог с корицей — фирменный рецепт, который Ирина обожала. Пальцы двигались механически, пока мысли бродили где-то в другом месте. Она услышала сигнал домофона раньше, чем ожидала.

— Аннушка, открывай! Мы приехали! — голос Ирины звенел в динамике, весёлый и чуть хриплый от смеха. — Я с сюрпризом.

Анна нажала кнопку открытия двери, вытерла руки о фартук и замерла. Сердце вдруг сделало странный кульбит. Она не знала, что за «сюрприз», но в горле пересохло. Она поправила волосы, одернула кофту — простую, льняную, свободную. Зачем? Она не красилась сегодня. Она вообще редко красилась.

Она открыла входную дверь, и в подъезд влетела Ирина — яркая, как пожарная машина, с огромным букетом гортензий. А за её спиной...

Анна опешила.

Сначала она увидела только плечи — широкие, уверенные, обтянутые тёмно-синей рубашкой. Потом лицо. Молодое, острое, с чуть дерзкими глазами, которые смотрели на неё с такой настойчивостью, что Анна на секунду забыла, как дышать.

— Привет, тёть Ань, — сказал Кирилл, улыбнувшись одними уголками губ.

Голос. Голос изменился. Стал низким, бархатным, таким, от которого внутри всё сжимается. Она смотрела на него и не могла поверить, что это тот самый мальчишка, который в десять лет бегал за ней с просьбой нарисовать паровоз. Который на её свадьбе с Артёмом был смешным шестилетним женихом с соской во рту.

Теперь перед ней стоял мужчина.

Высокий, поджарый, с тёмными волосами, небрежно зачёсанными назад, с лёгкой щетиной на скулах. И в его взгляде не было той детской теплоты, которая была раньше. Там было что-то другое. Что-то, от чего у Анны сбился ритм.

— Заходите, — выдавила она, делая шаг назад и пряча руки в карманы джинсов, чтобы не видно было дрожи. — Я как раз чайник поставила.

Ирина прошла вперёд, обняла её, звонко чмокнула в щёку и вручила гортензии.

— А ты молодец, похорошела, — Ирина окинула её быстрым взглядом. — Отдыхала, что ли? Хотя нет, я же знаю твой кондитерский ад. Ты вообще спишь?

— Сплю, — соврала Анна, уткнувшись носом в цветы, чтобы не смотреть, как Кирилл проходит в гостиную и останавливается у книжного шкафа, разглядывая корешки.

Ирина прошла на кухню, расставляя принесённые пакеты, и почти сразу затараторила про общих знакомых, про нового директора в школе, куда ходила Варвара, про то, как её Николай в очередной раз купил ненужный сварочный аппарат. Обычный шум, привычный фон, который всегда успокаивал Анну.

Но сегодня фон не работал.

Анна нарезала яблоки для пирога, но руки её дрожали. Она краем глаза следила за Кириллом. Он стоял к ней спиной, но она чувствовала его присутствие кожей. Как странно. Она никогда не чувствовала этого раньше. Он был мальчиком. Сыном подруги.

Почему сейчас всё иначе?

— Кирилл, — позвала Ирина, — иди сюда, помогай. Анна сейчас таких слоёв наворотит...

Он обернулся.

Анна замерла с ножом в руке. Он смотрел на неё в упор, и в этом взгляде не было ни капли смущения или почтительности. Это был взгляд взрослого мужчины, который видит женщину и даёт ей это понять.

— Что-то я не припомню, чтобы ты пекла, — сказал Кирилл, приближаясь и опираясь плечом о дверной косяк кухни. — В детстве ты кормила меня только «Сникерсами».

Он усмехнулся, и Анна почувствовала, как тепло разливается по щекам.

— Ты взрослеешь, и вкусы меняются, — ответила она, стараясь придать голосу лёгкость, но он прозвучал хрипло. — Теперь я поощряю исключительно полезные углеводы.

Ирина засмеялась, гремя посудой, а Кирилл продолжал смотреть на Анну. Так, будто она была не просто подругой его матери, а задачей, которую он хотел разгадать.

— Ну, тогда я попробую, — сказал он спокойно. — Как-нибудь на днях.

Анна открыла было рот, чтобы ответить что-то колкое, но слова застряли в горле. Ирина повернулась к нему:

— Мы же в пятницу к озеру собрались! Анна, ты едешь с нами? Давай, я договорюсь с Николаем, чтобы он шашлыки захватил. Мы так редко отдыхаем все вместе.

Анна хотела отказаться. Хотела сказать, что у неё заказы, что Варвара в лагере, что она устала. Но Кирилл всё ещё стоял в дверях и смотрел на неё.

— Приезжай, — сказал он тихо, почти невесомо, но это слово повисло между ними, тяжёлое и липкое, как карамель.

Анна взяла нож и провела лезвием по кожуре яблока. Она не подняла головы.

— Хорошо, — сказала она, не узнавая свой голос. — Приеду.

Внутри неё всё кричало: «Нет, нет, нет». Но губы предали её. Как и руки, которые никак не могли справиться с яблоком.

Ирина что-то говорила про мангал, про то, как хорошо будет, про погоду, которая обещает быть тёплой. Анна кивала, но не слышала ни слова.

Она слышала только, как дышит Кирилл за её спиной. И чувствовала, что в этот самый момент, стоя на её кухне, он смотрит на её руки, на её шею, на то, как она кусает губу, сосредоточившись.

Она — женщина, которая боится счастья. Он — мужчина, который не боится ничего.

Этот вечер должен был быть просто встречей старых друзей. Но уже через час, когда Ирина уехала за хлебом, а Кирилл задержался (якобы помочь вынести мусор), они остались вдвоём у открытого окна. И в тишине, которая повисла между ними, Анна поняла: всё, что она знала о себе, перестало быть правдой.

Она подошла к нему слишком близко, чтобы закрыть окно от дождя, и вдруг почувствовала его руку на своём локте. Лёгкое, мимолётное касание, когда он хотел отдать ей зонт Ирины.

— Тебе идёт этот цвет, — сказал он, кивнув на её кофту.

— Кирилл... — начала она.

— Я знаю, — перебил он. И улыбнулся. — Ты скажешь, что я маленький. Но я давно уже вырос.

Он вышел, а она осталась стоять у окна, сжимая зонт в руках, и смотрела, как мокрый асфальт блестит в свете фонарей. И дождь всё так же настойчиво барабанил по стеклу.

Она проиграла эту битву ещё до того, как она началась. Она это знала. Она знала это с той самой секунды, как увидела его в дверях.

Только вот теперь начиналась война. И она будет вести её сама с собой.

Глава 2. Ужин втроём

Глава 2. Ужин втроём.

Она стояла у окна так долго, что дождь успел закончиться. Небо над городом прояснилось, и в разрывах туч показались робкие, почти осенние звёзды. Анна всё ещё сжимала зонт Ирины — мокрый, тяжёлый, совершенно бесполезный в её руках. Она заставила себя опустить его, повесить на крючок в прихожей и вернуться на кухню.

Пирог подгорел.

Она вытащила форму из духовки слишком поздно: края стали тёмно-коричневыми, почти чёрными, хотя середина ещё была сырой. Анна смотрела на эту кулинарную катастрофу и чувствовала, как к горлу подступает глупый, истеричный смех. Двадцать лет она пекла идеальные коржи, а сегодня, когда это было особенно важно, у неё всё пошло прахом.

«Потому что ты отвлеклась», — сказал внутренний голос. — «Потому что ты смотрела на него, а не на пирог».

Она скинула пригоревшую корочку в мусорное ведро, вымыла форму и решила подать к чаю просто печенье из запасов. Ничего особенного. Она уже не пыталась произвести впечатление. Она хотела, чтобы Кирилл ушёл, забыл этот вечер и оставил её в покое.

Но он не ушёл.

Когда Ирина вернулась из магазина, нагруженная пакетами, Кирилл стоял у подъезда и курил. Анна видела это в окно: его силуэт на фоне мокрого асфальта, движущийся огонёк сигареты, его медленные, спокойные движения. Он не торопился. Он ждал. И это ожидание было красноречивее любых слов.

— Ну что, — объявила Ирина, влетая в квартиру с мороженым и бутылкой красного вина, — я решила: мы никуда не идём, сидим у тебя. Я заказала роллы в том японском месте, ты же любишь. А Кирилл сейчас поднимется, и мы отлично поужинаем, как в старые времена.

Анна открыла было рот, чтобы сказать: «Я устала», «Голова болит», «Варвара звонила». Но в этот момент в дверь вошёл Кирилл, и все слова растворились.

Он снял лёгкую ветровку и остался в той самой тёмно-синей рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. На его запястье блеснули дорогие часы, которых Анна раньше не видела. Волосы были чуть влажными — дождь всё-таки застал его, пока он ждал. Он провёл рукой по затылку, и этот жест был таким взрослым, таким мужским, что у Анны перехватило дыхание.

«Ему всего двадцать пять», — напомнила она себе. — «Ты помнишь его в памперсах».

Но память отказывалась услужить. Она смотрела на него и не видела того мальчика. Она видела чужого человека. Опасного. Притягательного.

— Я помогу накрыть на стол, — сказал Кирилл и направился на кухню, даже не спросив разрешения.

Он двигался по её дому так, будто знал здесь каждую щель. Прошёл мимо неё, и Анна почувствовала запах его парфюма — древесный, с нотками табака и цитруса. Она задержала дыхание, боясь, что этот аромат останется в лёгких.

Ирина уже суетилась у стола, расставляя тарелки, и в её привычной суете было что-то спасительное. Анна ухватилась за эту суету, как за спасательный круг. Она резала лимон для чая, но пальцы её предательски дрожали.

— Ты сегодня какая-то нервная, — заметила Ирина, взглянув на неё с любопытством. — Случилось что-то?

— Ничего, — слишком быстро ответила Анна. — Просто заказов много. И Варька уезжает завтра. Переживаю.

Ирина понимающе кивнула: она знала, как Анна привязана к дочери. Но Кирилл, стоявший у окна с бокалом воды, усмехнулся — едва слышно, почти беззвучно. Анна увидела это в отражении стекла. Его глаза смеялись. Он знал, что она врёт. И этот его «я знаю» действовал ей на нервы сильнее, чем любой прямой упрёк.

Когда они сели за стол, Анна постаралась занять место напротив Ирины, чтобы Кирилл оказался сбоку, в поле периферийного зрения. Ей казалось, что если она не будет смотреть на него прямо, то сможет контролировать ситуацию.

Она ошибалась.

Она чувствовала его взгляд на себе. Он не сверлил её открыто, нет. Он был мягким, почти невесомым — как прикосновение пера. Каждый раз, когда Анна поднимала глаза, он уже смотрел в другую сторону: на вино в бокале, на окно, на руки матери. Но в те короткие мгновения, когда их взгляды встречались, Анна видела в его глазах что-то такое, от чего внутри разгорался пожар.

Ирина пила вино и болтала без умолку. Она рассказывала о том, как Николай чуть не спалил кухню, пытаясь пожарить стейк, как её клиенты на риелторском рынке в этом году были просто невыносимы, как она хочет съездить в Турцию, но муж считает, что там слишком жарко. Её голос был привычным шумом, который всегда успокаивал Анну, но сегодня он только усиливал тревогу.

Кирилл слушал мать с полуулыбкой. Он знал эти истории наизусть, но не перебивал, не поправлял, просто сидел и слушал. И в этой его невозмутимости было что-то взрослое, что-то, что заставляло Анну забывать о разнице в возрасте.

— Ну а ты, Аннушка, — Ирина внезапно переключила внимание, — как дела на личном фронте? Артём не звонил?

Анна поперхнулась чаем.

— Ирина, ну зачем ты при сыне такие вопросы задаёшь? — она попыталась перевести всё в шутку, но голос дрогнул.

— А что такого? Кирилл уже взрослый, он должен знать, что женщины — сложные существа, — Ирина засмеялась и подмигнула сыну. — Хотя у тебя сейчас тоже период… Ты, кстати, так и не рассказал мне подробно про ту Марину.

— Ничего рассказывать, — спокойно ответил Кирилл, не отрывая глаз от тарелки. — Она была милой, но скучной.

Анна почувствовала, как его взгляд скользнул по ней, когда он произнёс слово «скучной». Это был почти вызов. Он говорил о другой женщине, но смотрел на неё.

«Он дразнит меня», — поняла Анна. — «Он проверяет, как я отреагирую».

Она взяла палочки для суши, чтобы чем-то занять руки, и сосредоточилась на роллах. Но вкус еды исчез. Она чувствовала только горечь вина, оставшуюся на языке, и запах Кирилла, доносившийся с другой стороны стола.

— А ты часто бываешь в городе? — спросила она, стараясь придать голосу безразличие. — Ирина говорила, что ты в командировках всё время.

— Достаточно часто, — ответил Кирилл. — Но мне здесь нравится. Тихо. Уютно. Особенно когда есть ради кого возвращаться.

Ирина не обратила внимания на последнюю фразу — она увлечённо смахивала крошки со скатерти. А Анна почувствовала, как краснеет. Она возненавидела себя за эту детскую, неуместную реакцию. Сорок два года, мать взрослой дочери, хозяйка бизнеса — и она краснеет от намёка двадцатипятилетнего парня.

«Прекрати», — приказала она себе. — «Ты всё придумываешь. Он просто вежливый. Он просто… сын твоей подруги».

— А какие у тебя планы на выходные? — внезапно спросил Кирилл, и Анна поняла, что вопрос адресован именно ей.

— Планы? — она растерянно моргнула. — Я... Варвара уезжает. Я хотела разобрать кладовку. И может быть, поехать на рынок за ягодами для заготовок.

— Разобрать кладовку, — повторил он с лёгкой улыбкой. — Звучит как приговор.

Ирина засмеялась:

— Ну да, наша Анна всегда была домоседкой. У неё же кондитерская, она вечно занята. Её даже на море не вытащить.

— Может быть, потому что её никто правильно не приглашает, — сказал Кирилл и посмотрел на Анну так прямо, так открыто, что у неё перехватило дыхание.

На секунду ей показалось, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. Что он скажет что-то вслух, при матери, и этот хрупкий мир рухнет.

Но он взял свою вилку, поддел кусочек суши и спокойно отправил его в рот, как будто ничего не случилось.

Анна выдохнула. Но напряжение не ушло. Оно поселилось где-то в груди, в районе солнечного сплетения, и теперь пульсировало с каждым ударом сердца.

Ужин продолжался ещё час. Ирина переключилась на обсуждение того, как Кирилл давно не навещал бабушку в соседнем городе, и Кирилл обещал исправиться. Анна вставляла реплики, когда это было необходимо, улыбалась в нужных местах, но всё это было механическим. Она существовала одновременно в двух мирах: один — где она сидит на своей кухне с лучшей подругой и её сыном, и другой — где она чувствует на себе его взгляд и не может дышать.

Когда Ирина наконец решила собираться, Анна испытала облегчение, смешанное с глухим сожалением. Она помогла подруге запаковать оставшиеся роллы в контейнер, подала ей пальто и уже почти попрощалась, когда Кирилл задержался в дверях.

— Тёть Ань, — сказал он, используя это обращение, но в голосе его не было ни капли той детской интонации. — Можно я завтра заеду за рецептом того пирога? Мама говорит, ты обещала ей научить её печь.

Анна посмотрела на Ирину. Та кивнула:

— Да, он у нас теперь главный пекарь в доме. Всё кексы пытается печь, а они у него каменные. Может, ты ему объяснишь, где он ошибку делает?

У Анны не было причин отказываться. Это была обычная, безобидная просьба. И всё же она знала, чувствовала нутром: это западня.

— Хорошо, — выдавила она. — Приезжай. Я буду дома после обеда.

— Я приеду, — пообещал Кирилл. И улыбнулся.

Эта улыбка была мягкой, почти ласковой, но в ней таилась опасность. Анна захлопнула дверь и прислонилась к ней лбом, слушая, как затихают в подъезде шаги.

В квартире пахло вином, мокрой одеждой и его парфюмом. Она прошла на кухню и увидела на столе его бокал, на котором остался след от губ. Её пальцы коснулись стекла, и она быстро отдёрнула руку, как от огня.

«Что ты делаешь?» — спросила она себя. — «Ты же не идиотка. Ты видишь, что происходит».

Но ответа не было. Была только пустота в груди, которую он сумел заполнить одним своим присутствием.

Она выключила свет на кухне, прошла в спальню, легла на кровать и долго смотрела в потолок, слушая, как бьётся сердце.

Ей было страшно. И одновременно — она не помнила, когда последний раз чувствовала себя такой живой.

Глава 3. Тишина

Глава 3. Тишина

Она не спала почти всю ночь. Ворочалась, сбивала одеяло, вставала пить воду, смотрела в темноту за окном и слышала, как в соседней комнате вздыхает во сне Варвара. Мысли были липкими, назойливыми, как паутина. Она прокручивала вечер снова и снова: каждое движение Кирилла, каждое его слово, каждую случайную улыбку. И каждый раз её внутренний голос приговаривал одно и то же: «Остановись. Ты ещё можешь остановиться».

Но утром, когда солнце залило кухню жёлтым светом, а Варвара, собрав рюкзак, уехала с одноклассниками на автобусе в лагерь, Анна поняла — останавливаться уже поздно. Она не хотела останавливаться. Она хотела, чтобы он пришёл.

Эта мысль была настолько откровенной, настолько грязной в её собственной голове, что она прикусила губу до крови, стоя у зеркала в ванной. Она смотрела на своё отражение — на бледную кожу, на круги под глазами, на седые волоски, которые пора бы уже закрасить, но всё некогда. Она видела женщину, которая устала быть правильной. Женщину, которая хочет, чтобы её коснулись.

— Ты сошла с ума, — прошептала она своему отражению. — Ты просто сошла с ума.

Она надела джинсы и простую белую футболку — самый невинный наряд, который можно было найти. Никакого декольте. Никакой косметики, кроме блеска для губ. Она хотела выглядеть так, чтобы он не заметил её. Чтобы он пришёл за рецептом, взял его и ушёл.

Самообман, — усмехнулся внутренний голос. — Ты специально оставила волосы распущенными. Ты знаешь, что они тебе идут.

Домофон зазвонил в три часа дня.

Анна вздрогнула так сильно, что пролила кофе на стол. Она вытерла лужу тряпкой, поправила футболку и нажала кнопку открытия двери.

— Поднимайся, — сказала она в трубку, и голос её прозвучал слишком высоко, слишком нервно.

Она открыла входную дверь и замерла, глядя, как он поднимается по лестнице. Он был без ветровки — просто футболка тёмно-серого цвета, джинсы, кеды. Волосы чуть растрёпаны — то ли от ветра, то ли он специально провёл по ним рукой, чтобы выглядеть небрежным. В руках он держал небольшой бумажный пакет.

— Привет, — сказал он, останавливаясь на площадке.

— Привет, — ответила она, и это слово повисло между ними, слишком интимное для такого простого момента.

Он вошёл в прихожую, и она снова почувствовала его запах. Днём он был другим — более лёгким, с нотками зелёного чая и ещё чего-то свежего. Она сделала шаг назад, чтобы пропустить его в квартиру, и он скользнул мимо, на секунду задев плечом её руку.

«Случайно, — сказала она себе. — Просто случайно».

— Это тебе, — он протянул ей пакет. — Моя мама сказала, что ты любишь безе из «Северной кондитерской». Они там на Невском, я проезжал мимо.

Анна взяла пакет и заглянула внутрь. Там лежала коробка с белоснежным безе, украшенным шоколадной крошкой. Её любимое. Она говорила об этом Ирине, кажется, лет пять назад, и та, наверное, запомнила и передала сыну. А может, он запомнил сам.

Сердце сжалось.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Это… неожиданно.

— Ничего особенного, — он пожал плечами и прошёл на кухню, как будто имел на это полное право. — Так где твой рецепт?

— На столе. Я распечатала.

Она последовала за ним. Кирилл уже стоял у стола и рассматривал лист бумаги с аккуратно записанными ингредиентами и пошаговой инструкцией. Его пальцы, длинные и сильные, пробегали по строчкам. Анна смотрела на эти пальцы и чувствовала, как внутри разливается жар.

— Сложно, — сказал он, чуть склонив голову. — Я думал, там проще. Я обычно просто смешиваю всё в одной миске.

— И поэтому у тебя получаются «камни», — ответила Анна, стараясь улыбнуться. — Ты, наверное, не даёшь тесту отдохнуть.

— Отдохнуть? — он поднял на неё взгляд, и в глазах его мелькнула искорка. — Это как с людьми, да? Нужно дать им время, чтобы они подошли.

Она застыла. Это было слишком прямо. Слишком откровенно даже для его манеры говорить полунамёками.

— Кирилл, — начала она, но он перебил её:

— Слушай, у тебя тут розетка не работает? — он кивнул на стену, где у кухонного фартука стоял её планшет. — Я заметил, когда ты вчера хотела его зарядить. Хочешь, посмотрю?

— Ты умеешь чинить розетки? — удивилась она.

— Я умею многое, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Давай. У меня есть время.

И вот тут она должна была сказать «нет». Должна была отдать ему рецепт, поблагодарить за безе и проводить до двери. Но она промолчала. Она просто кивнула и пошла в кладовку за отверткой, оставляя его одного на кухне.

Когда она вернулась, он стоял у стены, рассматривая фотографию на холодильнике — снимок с их совместного отдыха пять лет назад. Ирина, Николай, она, Варвара и Кирилл — на фоне озера. Все улыбаются, все счастливы. Она на том фото была в купальнике, с мокрыми волосами, запрокинув голову назад.

— Ты была такой красивой, — сказал он, не оборачиваясь. — И сейчас ты такая же. Даже красивее.

— Кирилл, прекрати, — в её голосе послышалось отчаяние. — Ты не должен так говорить.

— Почему? — он обернулся. — Это правда. Или мне врать?

Он подошёл к ней и взял из её рук отвёртку. Его пальцы накрыли её ладонь, и она почувствовала, как электрический ток прошёл по всему телу. Это было всего лишь мгновение — секунда, не больше. Но она застыла. Она смотрела в его глаза — тёмные, спокойные, полные уверенности. Он не отводил взгляда. Он смотрел на неё так, как будто видел её насквозь.

— Розетка, — прошептала она, — ты же хотел посмотреть розетку.

— Ах да, — он усмехнулся и отпустил её руку. — Розетка. Конечно.

Он повернулся к стене, присел на корточки и начал аккуратно откручивать панель. Анна стояла за его спиной, чувствуя себя разбитой. Ладонь горела в том месте, где он её коснулся. Она сжала её в кулак и спрятала в карман.

Она смотрела на его спину — широкие плечи, чуть напряжённые мышцы под тканью футболки, изгиб позвоночника, когда он наклонялся вперёд. Он был так близко. Она могла бы протянуть руку и коснуться его волос. Могла бы прижаться щекой к его плечу.