Любовь с задержкой сигнала

Время прибытия

Шаттл вошёл в шлюз с таким толчком, будто станция поймала его за воротник и уже передумала отпускать.

Чашка Миры сорвалась с поручня. Коричневая дуга кофе поплыла в воздухе, вращаясь, а следом с магнитного ремня Леи съехал ящик с инструментами.

Мира поймала чашку одной рукой, ящик — локтем.

— Добро пожаловать на «Маяк-12», — сказала она. — Здесь даже вещи пытаются сбежать раньше людей.

Лея прижала ладонь к стене, пока в шлюзе гасла красная полоса блокировки. Вибрация проходила сквозь перчатки и отдавалась в костях; на визоре отражались белые полосы стыковочного коридора. За бронестеклом шаттла мигнули зелёные огни захватов.

— Кофе уцелел?

— Если не считать попытки покинуть чашку, он в порядке. Крышка, правда, сдалась. — Мира подняла ящик и повернула его так, чтобы Лея могла проверить защёлки. — Инструменты целы. Я спасла их и теперь рассчитываю на благодарность в виде горячего завтрака.

— Я не обещала завтрак.

— Ты ещё и не отказала. Это у нас называется перспективой.

Под сапогами медленно нарастало притяжение: искусственная гравитация станции подхватила прибывших — сперва робко, затем увереннее. Мира поставила чашку на полку с бортиком, а Лея придвинула ящик к ноге и потянулась к настенному терминалу. Экран вспыхнул раньше, чем рассеялся пар от её дыхания.

ПРИВЕТСТВУЕМ НА «МАЯКЕ-12», ЛЕЯ МАРЕН.

ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ: 06:44.

ТЕКУЩЕЕ ВРЕМЯ: 06:50.

ОПОЗДАНИЕ: 00:06.

Лея нахмурилась.

— Я только что пристыковалась.

— Терминал заметил, — сказала Мира. — У него просто своеобразный способ поздравить.

Под сообщением выдвинулся приглушённо-голубой значок: ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДАННЫЕ ПРИВЕТСТВЕННОГО ПАКЕТА?

Лея не нажала.

По метаданным пакет поступил в систему в 06:50, хотя создан был шестью минутами раньше. Терминал принимал за время прибытия старый слот — 06:44. Лея раскрыла историю расписания. Запись мигнула и вытянулась в длинный список служебных исправлений.

В 06:44 её слот отдали грузовому контейнеру, которому понадобилась внеплановая очистка стыковочного кольца. В 06:47 диспетчерская перенесла шаттл Леи на 06:50. Изменение дошло до захватов шлюза, но в приветственный пакет не попало.

— Вот, — сказала Лея, коснувшись строки с новым временем. — Слот изменён на 06:50.

Терминал предложил внести поправку. Рядом мигал таймер: ИЗМЕНЕНИЯ БУДУТ СОХРАНЕНЫ В ИСТОРИИ РЕГИСТРАЦИИ.

— Если примешь его версию, в журнале останется опоздание, — предупредила Мира.

— Знаю.

— Исправишь — останется исправление.

— И это знаю.

Лея вытянула из ящика короткий калибровочный ключ и коснулась им контрольной площадки под экраном. Терминал запросил подтверждение шаттлового транспондера. Пока загружалась стыковочная запись, Мира локтем придвинула к ней чашку.

— Держи. Напиток на грани, но, думаю, это можно считать личностной чертой.

— У кофе?

— У станции. Здесь у неё всё на грани.

На экране появилась отметка импульса захватов: 06:49:58. Лея сопоставила её с перенесённым слотом и добавила пояснение: «Прибытие в назначенное после переноса окно. Пакет сформирован до изменения расписания». Затем нажала «Сохранить».

Терминал помедлил, словно решал, стоит ли спорить с человеком, который стоял перед ним с инструментальным ключом. Надпись «ОПОЗДАНИЕ: 00:06» погасла.

— Поздравляю, — сказала Мира. — Ты провела первые шесть минут на станции, восстанавливая репутацию собственного шаттла.

— У него безупречная репутация.

— Теперь и у тебя.

— В журнале всё равно осталась запись об исправлении.

— Отлично. Пусть там будет указано, что ты пришла вовремя и не позволила железке переписать расписание. Мне нравится такая биография.

Лея убрала ключ. На экране осталась сухая отметка: поправка принята, источник подтверждён. Её пальцы задержались на панели ещё на миг, будто она ждала, что система попросит прощения. Ничего подобного не случилось.

— Станционные часы всё ещё спешат? — спросила она.

— Они не спешат. Просто считают, что все остальные опаздывают. На прошлой неделе медблок получил напоминание о проверке за четыре минуты до того, как проверку назначили.

— Как ты поняла, что напоминание пришло раньше?

— Я стояла рядом с диспетчером, когда он её назначал. Он сказал: «На следующей неделе». Часы ответили: «Уже пора». — Мира подняла чашку, проверила крышку и взглянула на кофе. — Впрочем, с моим завтраком они не ошиблись. Я назначила его на пять минут назад.

За спиной щёлкнули шлюзовые замки, изолируя шаттл от коридора. Где-то за стеной тяжело загудела система перекачки воздуха. Лея расправила плечи и огляделась. На «Маяке-12» всё казалось теснее, чем на схемах: низкие потолки, защитные рейки на поворотах, кабели в прозрачных каналах. Даже воздух был непривычным — сухим и металлическим, с едва заметным запахом озона.

Мира взялась за рукоять ящика, но Лея накрыла её ладонь своей.

— Я понесу.

— Ты только что прилетела.

— И знаю, где у меня лежат инструментальные головки.

— А я знаю, где у нас ближайшая стена. Придётся рискнуть.

Мира улыбнулась, однако руку убрала.

Она повела Лею не к жилым каютам, а в сторону инженерного коридора. Путь оказался длиннее, чем обещала схема: переходы огибали внутреннее кольцо, снова и снова выводя их к развилкам. По дороге Мира показала гидропонный сектор, короткий маршрут до медблока и пару проходов, которые легко было пропустить, если смотреть только на указатели.

За стеклянной перегородкой гидропонного отсека, под лампами, похожими на рассыпанные золотые бусины, теснились ряды зелени. На фоне серых панелей растения выглядели почти дерзостью. Лея различила крупные листья салата и густые стебли чего-то пряного.

— Ты теперь и медик, и гидропонистка, — сказала она. — Не понимаю, как тебе удаётся находить в сутках лишние часы.

— Я украла их у станционных часов. Они всё равно считают неправильно.

— Справедливо.

— Я знала, что ты оценишь.

Мира закрепила чашку в кольце на поясе и протянула Лее тонкий пакет.

— Еда.

— Это что?

— Завтрак.

— Ты же сказала, что он опаздывает.

— Теперь он идёт по исправленному расписанию. Открывай.

Внутри оказался плотный лепёшечный рулет с яйцом и зелёными ростками. Тёплый, завёрнутый в бумагу, он пах перцем и базиликом.

— Выращенное в твоём секторе?

— Не всё. Яйца привозные, и я не хочу выслушивать лекцию о происхождении белка. Ешь, пока на станции не завели новую систему учёта калорий.

Лея откусила. Перец обжёг язык, а следом пришло тепло, которого ей не хватало с момента выхода из шаттла.

— Хорошо.

— Вот так и надо принимать заботу: точно, без лишних слов, пока она не остыла.

— Я сказала «хорошо».

— Я услышала. Для тебя это почти песня.

К инженерному отсеку они добрались не сразу. К тому времени, как свернули в нужный коридор, Лея успела доесть рулет, а на ближайшей панели светилось 07:34. Мира убрала чашку с пояса, но у входа задержала шаг.

На панели доступа вспыхнул жёлтый значок, затем сменился синим. За дверью, у длинной стены экранов, было пусто. Несколько рабочих мест горели, но за консолями никто не сидел. В открытом проёме в конце зала виднелись кабели, аккуратно уложенные в потолочные лотки, и тёмное окно смотрового балкона.

За ним лежала Нарвель.

Ледяная луна занимала почти всё стекло. По её поверхности волнами тянулись серые хребты, между ними белели тонкие разломы. Над горизонтом стлалась голубоватая дымка. «Маяк-12» висел над луной одиноким металлическим кольцом, ловил свет звезды и медленно поворачивался, словно пытался сообщить темноте о своём присутствии.

Лея остановилась.

— Тут всегда так тихо?

— В инженерном отсеке? Нет. Обычно кому-нибудь удаётся сломать насос или возмутиться его звуком.

— Я про людей.

Мира на мгновение перевела взгляд на обзорное стекло.

— Людей здесь меньше, чем кажется по спискам. На длинной вахте все расходятся по своим норам. В медблоке я одна, если не считать дежурную машину и пациента, который уверен, что его колено звенит на морозе.

— Звенит?

— Только когда он рассказывает об этом начальству.

За дверью тихо щёлкнул замок, и инженерный терминал проснулся сам. На центральном экране вспыхнула карточка космического судна. Мира шагнула ближе; улыбка исчезла с её лица.

— Вот это уже не моё расписание.

Над карточкой рейса мигало название: «СВЕТЛЯК». Строка ниже показывала число пассажиров — 86. Ещё ниже значились расстояние до корабля и ожидаемое время прохождения сигнала: 41 минута.

Лея поставила недоеденный завтрак на край рабочей консоли. На карточке раскрылась схема маршрута: голубая дуга обходила ледяное тело луны, затем почти прямой линией пересекала участок, отмеченный пыльной штриховкой. Название этого коридора Лея помнила по навигационным картам: Стеклянный рукав.

— Корабль идёт по старому курсу, — сказала она.

— Пока идёт. Система просит подтвердить передачу поправки через ретранслятор.

Мира коснулась карточки, но доступ оказался закрыт. Появилось сообщение: ПАКЕТ НАВИГАЦИОННЫХ ДАННЫХ ОЖИДАЕТ КАЛИБРОВКИ КАНАЛА.

На соседнем экране висело окно навигации: День 5, 17:30. Под ним шла поясняющая строка: «Пакет коррекции должен пройти проверку бортовым компьютером до входа в окно».

Мира сняла чашку с пояса и поставила на консоль. Кофе качнулся; Лея тут же придвинула чашку подальше от края.

— Сколько займёт проверка? — спросила Лея.

Мира приблизила текст пальцами, ещё раз пробежала глазами строчку.

— Десять минут.

— Путь сигнала — сорок одна минута?

— В одну сторону.

Лея перевела взгляд на схему.

— Значит, если проверка должна завершиться к 17:30 на День 5, пакет нужно отправить в 16:39.

Мира замерла.

— У нас пять дней.

— Пять дней до последней безопасной отправки. Навигационное окно не изменится.

— А ответ?

Лея посмотрела на строку связи, где мелким шрифтом отображалось время обратного канала.

— Если проверка займёт десять минут и борт отправит подтверждение сразу, оно вернётся не раньше 18:11.

Мира медленно выдохнула через нос. За стеклом ледяная луна продолжала вращаться в своей равнодушной тишине.

— Сорок одна минута — это долго, когда ждёшь, что тебе скажут, живы ли там люди.

— Да.

— Ты говоришь так, будто это число можно исправить.

— Число — нет. Канал, возможно.

Мира посмотрела на неё. В её лице уже не осталось прежней насмешливости, но голос звучал всё так же мягко.

— Ты едва успела поздороваться со станцией.

— Станция поздоровалась первой. Неудачно.

— И уже нашла себе инженера.

— Я пока только читаю условия.

— Вот и читай внимательно. Не торопись соглашаться, — сказала Мира тише.

На экране внизу возникла строка: «Требуется инженер по калибровке ретранслятора. Временное назначение. Пять суток, продление — по согласованию». Под ней мигала кнопка «Открыть условия».

Лея прислонилась бедром к краю консоли, но не нажала. Сначала прочла основные пункты, затем развернула раздел об оплате и ответственности. В документе не было ничего необычного: дежурство по вызову, доступ к диагностическим каналам, возмещение расходов на расходники. Последний пункт предупреждал, что станция не гарантирует своевременного получения подтверждений от корабля.

— Кто составил контракт? — спросила Лея.

— Юридическая система подставила стандартный шаблон.

— Это я вижу. Кто утвердил условия?

— Не знаю. — Мира повела плечом. — Его показывают всем, кто собирается подписать.

Лея нажала на пункт о материальной ответственности и раскрыла мелкий текст.

— Здесь нет ограничения суммы.

— Нет?

— Есть формулировка «в пределах установленного регламента». Самого регламента не приложили.

Мира наклонилась к экрану.

— Хочешь позвать куратора?

— Хочу, чтобы регламент приложили до подписи.

— Это займёт время.

— У нас пять дней.

— А пакет сегодня нужно принять, чтобы запустить проверку калибровочного канала. — Мира постучала ногтем по временной шкале. — Можешь подписать временно, с запросом на уточнение.

— Тогда система пометит запрос открытым.

— Хорошо. Пусть пометит. Ты же только что доказала, что записи можно исправлять.

Лея вскинула на неё взгляд. Мира не улыбалась, но уголок её рта дрогнул.

— Ты помнишь, чему я училась у тебя, — сказала Лея.

— Конечно. Мне пришлось многому у тебя научиться. Например, что «я в порядке» иногда значит «я держусь на привычке и кофе».

— Не всегда.

— Достаточно часто, чтобы я спрашивала.

Лея вернулась к контракту. В графе «начало работ» стояло текущее время — 07:34. Рядом предлагалось отметить: «принимаю временное назначение». Ниже она добавила запрос на полный текст регламента ответственности. Для подписи требовалось биометрическое подтверждение.

— Если подам запрос, доступ к диагностике откроют сразу?

— Временный доступ — да. Полный допуск к ретранслятору — после подтверждения операционного куратора.

— Значит, пока я смогу только проверить пакет.

— И разобраться, что именно от нас хотят. — Мира обхватила чашку ладонями, согревая пальцы. — А потом найдём куратора, и он отдаст тебе ключи.

На экране снова мигнул срок отправки: 16:39 на День 5.

Лея перевела взгляд с цифр на схему маршрута. Стеклянный рукав казался тонкой трещиной на карте, но корабль должен был пройти через него с восемьюдесятью шестью людьми на борту. Слово «пассажиры» не давало воображению зацепиться ни за что конкретное. Восемьдесят шесть могло означать зал ожидания, тесную каюту, чьи-то колени, упирающиеся в чужое кресло, или ребёнка, который не спит и просит воды. Безликие числа обрастали подробностями, если задержать на них взгляд дольше, чем полагалось.

Лея ввела запрос, затем приложила ладонь к считывателю.

— Ты уверена? — спросила Мира.

— Нет, — ответила Лея, удивившись собственной честности.

Мира не стала подменять её ответ привычной шуткой. Она поставила чашку на подставку и коснулась плеча Леи — коротко, не пытаясь удержать.

— Ладно. Тогда подпиши не потому, что уверена. Подпиши потому, что сама решила проверить канал.

Лея снова посмотрела на карточку «Светляка», на маршрут, на число пассажиров. Потом — на отражение собственного лица в тёмном краю экрана: усталое, собранное, с прядью волос, выбившейся из-под воротника.

— Принимаю временное назначение, — сказала она.

Система открыла поле подписи. Лея провела пальцем по сенсорной площадке. На экране появилась её подпись — ровная, с угловатой последней чертой. Документ получил статус «Подписан инженером. Ожидает подтверждения операционного куратора».

— Всё, — сказала Мира. — Ты официально работаешь на станции, которой только что исправила время.

— Я работаю над ретранслятором.

— Звучит куда менее обидно для «Маяка».

— Не хотела бы я его обидеть.

— Поздно. Часы уже записали тебя в личные враги.

Лея убрала ладонь с панели. Контракт исчез, и снова появилась карточка рейса. Внизу открылось новое окно: ДЕЖУРНАЯ СМЕНА. Операционные кураторы значились столбцом, рядом с каждым стояло время дежурства.

Лея пробежала глазами список. На одной строке её взгляд задержался, и пальцы замерли над экраном. Мира сразу заметила перемену: шутливая складка у её губ разгладилась.

ДОРИАН КЕЛЛ. ОПЕРАЦИОННЫЙ КУРАТОР. СМЕНА: 08:00–16:00. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ВРЕМЕННОГО НАЗНАЧЕНИЯ: ОЖИДАЕТСЯ.

На мгновение Лея перестала слышать гул насосов.

Четыре года назад сообщение о разрыве пришло уже после того, как Дориан улетел. Короткое, выверенное, почти безупречное. Лея перечитала его дважды, прежде чем признать: человек, от которого пришли эти слова, уже не стоит рядом и не сможет поправить ни одного из них.

Теперь его имя стояло над её подписью, а под ним мигала незаполненная строка подтверждения.

Подпись под прошлым

Имя Дориана осталось на экране, а палец Леи так и не коснулся строки подтверждения.

Мира посмотрела сначала на неё, потом на фамилию операционного куратора. Шутливая складка у её губ исчезла.

— Хочешь, я пройду с тобой до галереи?

— Нет.

— Это было предложение, а не проверка на прочность.

— Знаю.

Лея отвела руку от панели. Карточка рейса снова развернулась на весь экран, будто ничего не произошло. Но имя Дориана и пустое поле подтверждения так и стояли у неё перед глазами.

Мира не стала спорить. Перехватила ремень сумки на плече и чуть наклонила голову.

— Тогда пойду в гидропонику. Если понадобится, буду на связи.

— Понадобится — позову.

— Хорошо. Только позови до того, как сама во всём разберёшься и сообщишь мне готовый результат.

Лея посмотрела на подругу.

— Постараюсь.

— Уже почти обещание.

— Не привыкай.

На миг у Миры вернулась улыбка — короткая, тёплая. Она легко коснулась Леи за локоть и направилась к боковому коридору. У поворота обернулась, но промолчала. Лея дождалась, пока шаги подруги растворятся в гуле вентиляции, и взяла со стойки пропуск.

На стенном индикаторе было 08:20.

До диспетчерской галереи — шесть минут быстрым шагом. Лея добралась за четыре.

Когда она вошла, индикатор показывал 08:24. За панорамным стеклом медленно вращалась внешняя секция «Маяка-12». Солнечный свет скользил по рёбрам корпуса и пропадал в глубине докового кольца. В галерее пахло озоном, нагретой пылью и металлом — так пахло оборудование, которое давно просило обслуживания, но продолжало работать из упрямства или по расписанию.

Дориан Келл стоял у сервисного отсека, вполоборота к ней. Без форменного пиджака, в тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Увидев Лею, он выпрямился и отступил от панели.

— Инженер Марен.

— Операционный куратор Келл.

Он кивнул, словно она назвала номер смены, а не человека, который когда-то знал, как она спит, когда не может выключить мысли.

— Ваше временное назначение ожидает моего подтверждения. Предлагаю сначала пройти ограничения по оборудованию.

— Согласна.

Дориан не спросил, почему она пришла одна, и не стал напоминать о неподтверждённом допуске. Вместо этого открыл сервисную створку и показал на прозрачный экран, защищавший участок теплоотвода.

— Здесь повреждение.

Лея шагнула ближе. За стеклом в корпус станции уходили плоские металлические каналы. Один потемнел вдоль шва; на изгибе приподнялся тонкий край металла. На первый взгляд — царапина от чего-то острого. Если не знать, сколько тепла прошло через этот узел.

Она приложила ладонь к экрану, не касаясь поверхности. Стекло едва ощутимо вибрировало.

— Локальный перегрев или усталость материала?

— Сочетание. Первичный датчик запаздывает на две целых восемь десятых секунды. Диагностика показала трещину до внутренней стенки канала. Обходной контур удерживает температуру, но запас ограничен.

— Насколько?

Дориан вывел профиль нагрузки. Цветные линии легли поверх чертежа узла: синяя — приём, белая — передача, красная — остаточная тепловая нагрузка.

— Передатчик можно держать под нагрузкой до финальной отправки в День 5, шестнадцатого июня, в 16:39. После этого аппаратный замок переведёт его в режим блокировки. Маломощный приёмник останется безопасным до 18:20 того же дня.

Лея проследила за красной линией. Та резко поднималась, затем медленно ползла вдоль жёлтой границы.

— Разница почти в два часа.

— Передатчик и приёмник по-разному нагружают теплоотвод. При приёме потребление ниже, тепловой след короче.

— А если замок сработает раньше расчётного времени?

— Возможно. Позже — нет.

Дориан не пытался смягчить цифры. Эта точность раздражала меньше, чем любая попытка проявить заботу. Лея склонилась к схеме.

— Три датчика измеряют одну и ту же температуру?

— Два измеряют стенку. Третий — обратный поток.

— Тогда кривая обратного потока скроет локальный нагрев у шва. Среднее значение будет выглядеть прилично, даже когда внутренняя стенка уже выйдет за предел.

Дориан задержал на ней взгляд, затем повернулся к панели и переключил слой.

— Именно поэтому замок связан с контрольной моделью, а не с усреднением.

— Хорошо. Насколько модель зависит от калибровки на холодном цикле?

— Полный пакет данных откроется после подтверждения допуска.

Лея подняла глаза.

— Пока я могу оценить только красивую картинку.

В его лице что-то почти дрогнуло. Не улыбка — скорее признание, что она попала точно.

— Справедливо.

Дориан вывел график холодного цикла. Лея быстро пробежала взглядом по кривым, задержалась на едва заметном изломе и увеличила участок.

— Это не тепловой отклик. Здесь помеха от соседнего контура.

— Таково заключение диагностики.

— Тогда диагностика ошиблась. Отражение идёт в той же фазе, что и импульс калибровочного лазера.

— Ты уверена?

— Нет. Поэтому мне и нужен полный пакет.

Он не возразил. Открыл ей временный доступ, ввёл короткий код куратора и отступил, освобождая место у консоли. Лея подключила пропуск. Интерфейс распознал её профиль и выдал массив данных, куда более честный, чем цветные полосы.

— Здесь часто говорят: если температура держится, узел исправен, — произнёс Дориан, глядя на экран.

— Здесь часто путают температуру с запасом прочности.

— Ещё считают, что приёмник и передатчик можно отключить одновременно и потерять лишь удобство.

— Но тогда мы потеряем подтверждение.

— И третий довод?

Лея перелистнула график к нагрузочной кривой.

— Путь сигнала занимает сорок одну минуту. Кто-нибудь наверняка решил, что это дополнительные сорок одна минута на отправку.

— Решали.

— Значит, расписание «Светляка» никто не посмотрел.

Она вызвала временную шкалу. Никакой загадки: станции, расстояние, окно корабельного компьютера и точка, после которой передача теряла смысл. Простая ясность и не позволяла ошибиться без последствий.

— Если финальный пакет покинет передатчик в 16:39, он достигнет «Светляка» в 17:20, — сказала Лея. — За десять минут до навигационного окна.

— При условии, что очередь не задержит отправку.

— Значит, у нас нет десяти минут запаса. Нет времени на повторную подготовку. А обратное подтверждение придёт в 18:11, если корабельный компьютер ответит без задержки.

— Приёмник останется в безопасном режиме до 18:20.

Лея сверила оба числа. Девять минут между подтверждением и аппаратным пределом. Не запас, а узкая полоска света в дверной щели.

— Риск сосредоточен не в отправке, — произнесла она. — Мы должны получить ответ и успеть проверить его до отключения.

Дориан чуть наклонил голову.

— Поэтому на передаче не будет повторных калибровочных импульсов. И никаких нагрузочных тестов после Дня 4.

— Нагрузочный тест не нужен уже сейчас.

— Предлагаешь довериться модели?

— Предлагаю не греть треснувший канал только ради подтверждения того, что он треснул.

Он помолчал. За стеклом секция станции повернулась на несколько градусов, и по его рубашке скользнула бледная полоса света.

— Если ограничимся холодным циклом, центральная сеть запросит обоснование.

— Приложу график фазового сдвига. На нём видно, где диагностика принимает отражение за отклик.

— Если график подтвердится.

— Если нет, я первой это увижу.

Она открыла симуляцию и задала профиль последней отправки: высокая мощность на коротком импульсе, затем пауза и переход в приёмный режим. Красная линия поднималась, но оставалась ниже контрольной отметки. На второй попытке программа добавила к нагрузке задержку, эквивалентную очереди, — и сразу вывела предупреждение о превышении предела.

Лея убрала второй импульс.

— Вот что происходит, когда время в пути принимают за рабочий запас станции. Мы отправляем один точный пакет, а не проверяем характер теплоотвода.

— Согласен.

В его голосе не было снисхождения. Он увидел тот же риск.

Лея выгрузила график в локальный журнал смены и отметила запрет на повторную высокомощную отправку после 16:39 Дня 5. Система запросила подтверждение ответственного куратора.

Дориан подписал.

На экране появилось: «Режим ограничения принят».

— Теперь назначение, — сказал он.

Лея сняла перчатку с правой руки и отодвинулась от консоли.

— Если вы подтвердите мой допуск, я приступлю к калибровке сегодня.

— Подтвержу.

Он коснулся своей панели. На запястье коротко вспыхнул индикатор, а пиктограмма на пропуске Леи сменилась с серой на зелёную.