Лабиринт

Она не сказала главного. Не сказала, что они забыли про презерватив. Не сказала, что это было первое, о чем она подумала утром, когда проснулась в его постели. Этот стыд она оставила себе. Даже Кларе — не смогла.

Вилла закрыла глаза и прислонилась лбом к коленям.

— Я просто не знаю, что делать дальше.

— А ничего не делай, — легко ответила Клара. — Пусть будет. Посмотришь, чем это закончится. А если совсем плохо станет, звони. Я приеду с мартини и моральным разложением.

Вилла тихо фыркнула.

— Ты невозможная.

— А ты наконец-то живая, — парировала Клара. — И это, между прочим, прогресс. Я тобой горжусь. Даже если ты сейчас сидишь на полу ванной и жалеешь себя.

— Я не на полу ванной.

— Врешь.

Вилла посмотрела вниз — на холодную плитку, на Царицу, которая мирно спала у ее ноги.

— ладно, на полу.

Клара рассмеялась.

— Вот поэтому я тебя и люблю. Держись там, королева.

Вилла улыбнулась сквозь усталость.

— Спасибо что выслушала.

— Всегда. Звони в любое время. Даже в три ночи. Особенно если опять переспите.

— Иди к черту.

— Уже иду. Целую тебя в твою растрепанную голову.

Вилла положила трубку и еще долго сидела на полу, гладя Царицу по мягкой шерсти.

Разговор помог. Немного.

Но легче не стало.

Вилла приезжала в лучный клуб каждое воскресенье. Это была ее традиция, два часа тишины, только мишень и лук. А сейчас ей особенно было нужно обрести равновесие и прочистить голову. Клуб находился в переоборудованном складе на востоке Лондона: высокие потолки, длинная галерея, запах дерева и воска для тетивы. Здесь не стреляли из пистолетов, только луки, только стрелы, только классическая дисциплина.

В то воскресенье она заметила новенькую почти сразу. Та стояла на соседней дорожке с клубным луком, простым, учебным, и пыталась натянуть тетиву. Получалось плохо. Очень плохо. Слишком плохо для человека, который держал лук с такой уверенностью.

Вилла закончила серию и наблюдала краем глаза. Новенькая была невысокой, коротко стриженной, в очках с тонкой оправой. Двигалась она не как лучник, но и не как случайный человек, который впервые взял лук в руки. В ее движениях было что-то другое, что-то знакомое, Вилла не сразу поняла, что именно, и это ее напрягло.

— Вам помочь? — спросила она, подойдя.

— Если можно. — Новенькая посмотрела на нее. — Я, кажется, что-то делаю не так.

Вилла встала рядом, поправила ей локоть.

— Выше. Вот так. И плечо расслабьте.

— Спасибо. — Новенькая натянула тетиву, выстрелила. Стрела ушла в нижний край мишени. — Не очень.

— Для первого раза — нормально.

— Я не говорила, что это первый раз.

Вилла посмотрела на нее. Что-то в этой фразе было не так, не угроза, но странность, женщина смотрела на нее с интересом, слишком пристальным для случайного знакомства.

— Вы давно занимаетесь? — спросила новенькая.

— Лет десять.

— Видно. Техника отличная. — Она опустила лук. — Я Кэт, кстати.

— Вилла.

— Приятно познакомиться, Вилла. — Кэт улыбнулась. — Может, еще увидимся.

Она положила лук на стойку и пошла к выходу. Вилла смотрела ей вслед, что-то было не так, эта женщина пришла не учиться стрелять, она пришла смотреть, и Вилла пока не понимала, почему.

День приема наступил быстрее, чем они оба были готовы. Особняк лорда Эшфорда в Мейфэре сиял огнями, Вилла превзошла саму себя: лабиринт теней действительно впечатлял. Гости, входя, попадали в полумрак, где на стенах двигались тени, горгульи, грифоны, древние символы, а музыка, низкая и вибрирующая, проникала под кожу. Официанты в темных костюмах двигались бесшумно, подчиняясь схеме Флоренс. Флоренс стояла у служебного входа, сверяя тайминг по планшету, и жестом указала официанту на забытый бокал. Мик уже час сидел за пультом в техническом отсеке, регулируя свет и следя за тем, чтобы тени двигались ровно. Дэн прошелся по залу, проверил крепления и скрылся в подсобке, его работа была сделана.

Вилла стояла в дальнем углу главного зала, у колонны. На ней было длинное платье цвета темного изумруда, шелковое, струящееся, с глубоким вырезом на спине. Волосы уложены в низкий узел, открывающий длинную шею и острые скулы, в ушах, черный жемчуг.

Она сканировала зал профессиональным взглядом, отмечая, что гости довольны, еда подается вовремя, музыканты не сбиваются с ритма. Но часть ее сознания искала в толпе только одного человека.

Она нашла его почти сразу. Он стоял у бара, в безупречном черном смокинге, с бокалом воды в руке, и разговаривал с Артуром.

Она заставила себя отвести взгляд и заняться делом. Проверила кухню, убедилась, что устрицы поданы правильно, перекинулась парой слов с леди Эшфорд. Все это время она чувствовала его присутствие.

Через два часа, когда гости немного расслабились, Вилла вышла на террасу, вдохнула холодный воздух и закрыла глаза. Сзади раздались шаги. Она не обернулась. Она знала, кто это.

— Ты сделала это снова, — сказал Рой, останавливаясь в нескольких шагах от нее, его голос был низким, хриплым. — Превратила прием в ритуал. Люди выходят отсюда с ощущением, что прикоснулись к чему-то запретному.

— Это моя работа, — ответила она, не оборачиваясь.

— Твоя работа, создавать иллюзии. Но это не иллюзия. Это что-то настоящее.

Она медленно повернулась и посмотрела на него. Он стоял без пальто, в одном смокинге, и холодный воздух, казалось, совсем его не беспокоил. Его глаза, без очков, он снял их, когда вышел на террасу, смотрели на нее с тем самым голодом, который она чувствовала в себе каждую секунду последних десяти дней.

— Зачем ты вышел? — спросила она.

— Потому что я больше не могу, — сказал он. Голос ровный, но она слышала, как он напряжен. — Я пытался. Десять дней я пытался делать вид, что ничего не было. Что я могу просто работать. Что я могу контролировать это. Не могу.

— Я тоже, — прошептала она.

Он сделал шаг к ней. Она не отступила.

— Я думал, что если мы переспим, это пройдет, — сказал он. — Я ошибался. Стало только хуже. Я хочу тебя еще сильнее. Я думаю о тебе постоянно. Это мешает мне жить.

— Мне тоже.

Он стоял теперь совсем близко. Она чувствовала его тепло, его запах, видела, как поднимается и опускается его грудь. Ее собственное дыхание сбилось. Она знала, что если он прикоснется к ней сейчас, она не сможет остановиться. И ей было все равно, что их могут увидеть, что она на работе, что это непрофессионально. Ей было все равно.

Он поднял руку и коснулся ее лица, кончики пальцев провели по скуле, по линии челюсти, остановились на подбородке. Она закрыла глаза и выдохнула, длинно, дрожаще.

— Это не проходит, — сказал он тихо. — Я не знаю, что с этим делать.

— Я тоже не знаю.

Он наклонился и поцеловал ее, нежно, для него, но даже в этой нежности была сила, была та самая неизбежность, которая вела их с первой встречи на Парк-лейн. Она ответила, вцепилась пальцами в лацканы его смокинга, притягивая ближе. Он зарычал ей в губы, низко, вибрирующе, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Они оторвались друг от друга только когда воздух стал критически необходим. Она прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша.

— Мы не можем продолжать так, — прошептала она. — Это разрушает нас обоих.

— Я знаю. Но я не знаю, как остановиться.

— Я тоже.

Они стояли так несколько секунд, лоб ко лбу, дыхание смешивается в холодном воздухе. Потом он отстранился, поправил смокинг, надел очки. Снова стал тем самым Роем Кейном — холодным, собранным, контролируемым. Но она видела трещины в броне, знала, что они там.

— Прием заканчивается через час, — сказал он. — Когда все уйдут, останься.

Это был не вопрос.

Она посмотрела на него. На его глаза за стеклами очков. На проседь в бороде. На руки, которые она все еще чувствовала на своем лице.

— Хорошо, — сказала она.

Он кивнул и ушел обратно в зал. Она осталась на террасе, глядя на ночной Лондон, и думала о том, что только что согласилась на то, что сделает все еще сложнее. Но у нее не было сил сопротивляться. У них обоих не было сил.

Гости разъезжались до полуночи. Вилла стояла у выхода, провожала каждого дежурной улыбкой и парой слов. Леди Эшфорд, раскрасневшаяся от шампанского, расцеловала ее. Лорд Эшфорд пожал руку. Артур Синклер, проходя мимо с Элинор под руку, остановился.

— Мисс Ашер. Это было необычно. Элинор впечатлена.

— Благодарю, мистер Синклер.

Артур перевел взгляд на Роя, стоявшего у колонны.

— Рой, ты с нами?

— Останусь. Проверю, чтобы все закрыли чисто.

Артур хмыкнул, но ничего не сказал. Взял Элинор под руку, и они вышли.

Когда дверь закрылась, Вилла выдохнула. К ней подошла Флоренс с планшетом.

— Поставщики забирают оборудование в два часа ночи. Мик остается до конца.

— Хорошо. Ты езжай домой.

— Я могу остаться.

— Не надо. Завтра разберем отчеты. Езжай.

Флоренс кивнула, мельком глянула на Роя, потом снова на Виллу.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Флоренс ушла. Особняк опустел. Персонал еще работал, официанты убирали бокалы в главном зале, техники сворачивали оборудование. Вилла слышала их голоса, звон посуды, шаги.

Рой стоял у колонны и смотрел на нее. Она чувствовала этот взгляд кожей. Десять дней. Десять дней они делали вид, что ничего не было. Десять дней она просыпалась в три ночи с его именем на губах. Десять дней он бил грушу в подвале до кровавых костяшек.

Она подошла. Остановилась в шаге от него.

— Мне нужно проверить кабинет лорда Эшфорда, — сказала она. Голос ровный, но он слышал, как она дышит. — Там остались мои бумаги.

— Я с тобой.

Они пошли через особняк. Не касаясь друг друга. Она впереди, он на полшага сзади. Кабинет находился в дальнем крыле, в стороне от главного зала, где работал персонал. Тяжелая дубовая дверь, обитая кожей. Вилла открыла ее, вошла. Рой вошел следом и закрыл дверь. Щелкнул замок.

Кабинет был небольшим, обшитым темным деревом. Книжные шкафы до потолка, массивный стол, камин, в котором догорали угли. Окно выходило во внутренний двор — темный, пустой. Здесь было тихо. Здесь никого не было.

Вилла остановилась у стола, положила на него клатч. Не оборачивалась. Слышала, как он стоит у двери. Не двигается.

— Десять дней, — сказала она. Голос низкий, хриплый. — Я не сплю. Не могу работать. Я срываю дедлайны. Я никогда не срываю дедлайны.

— Я тоже, — сказал он.

Она повернулась. Он стоял у двери, сняв очки. Смотрел на нее. В тусклом свете камина его глаза были почти черными.

— Это не проходит, — сказала она. — Я думала, пройдет. Стало хуже. Намного хуже. Я чувствую тебя даже когда тебя нет. Это сводит с ума.

— Знаю. У меня так же.

Она смотрела на него. На его руки, сжатые в кулаки. На желваки, проступившие под кожей. На то, как он дышит, тяжело, рвано, совсем не так, как всегда.

— Я не могу больше, — сказала она. — Я устала бороться. Устала делать вид. Устала сжимать бедра под столом каждый раз, когда ты заходишь в комнату.

Он сорвался первым. Пересек комнату в три шага, схватил ее, прижал к столу. Его руки на ее плечах, его губы, жесткие, жадные, не спрашивающие. И ее ответ, такой же. Пальцы в его волосах. Зубы на его губе. Тихий рык из его груди.

Мир схлопнулся до размера этого кабинета. До его запаха. До того, как его ладони скользят по ее телу, сминая изумрудную ткань.

— Здесь, — выдохнула она. — Сейчас. Дверь заперта.

Он не ответил. Развернул ее спиной к себе, прижал к столу. Она уперлась ладонями в темное дерево стола, выгнула спину. Он был сзади, она чувствовала его дыхание на своей шее, жар его тела, то, как его пальцы впиваются в ее бедра, приподнимая, подтягивая к себе.

Она была готова. Знала, что будет готова. Весь этот долбаный вечер она знала, чем кончится. И хотела этого. Каждой клеткой.

Когда он вошел в нее, она прикусила собственную ладонь, чтобы не закричать. Стол скрипел под ними, бумаги летели на пол, где-то за стеной звенели бокалы, и все это не имело значения. Имело значение только это. Только его руки, его дыхание, то, как он срывается, железный человек, который никогда не теряет контроль, а сейчас теряет. Из-за нее.

Она потеряла себя первой. Где-то на полпути между его дыханием у ее шеи и тем, как его пальцы впивались в ее бедра, она перестала существовать как отдельное «я». Осталось только тело, которое знало, чего хочет. И океан, в который она падала без надежды выплыть.

За ней — он. Она почувствовала этот момент: как контроль уходит из его рук, как железная воля трещит под напором того же океана. Он уткнулся лицом ей в плечо, не поцеловал, просто спрятался. Будто не хотел, чтобы она видела то, что происходит с ним. Будто это можно было скрыть.

Но она чувствовала все. Его дрожь. Его выдох, долгий, сдавленный, почти беззвучный. И то, как он держал ее в этот момент — крепче, чем когда-либо. Будто она была единственным якорем, который у него остался.

Все стихло. Только их дыхание.

А потом реальность ударила одновременно.

Он отстранился. Она выпрямилась, одернула платье, провела рукой по волосам. Посмотрела на него. Он смотрел на нее. Его лицо было каменным, но она видела, в глазах то же, что чувствовала сама. Злость. На себя. На него. На это чертово наваждение.

— Мы опять, — сказала она. Голос сел.

— Да.

— Черт.

— Да.

Она прижала ладони к лицу, глубоко вдохнула. Опустила руки. Посмотрела на него.

— У меня спираль. Ты сказал, что чист. Но дело не в этом.

— Знаю. Дело в том, что мы снова потеряли контроль.

— Мы даже не подумали. Оба. Как будто это не имеет значения.

— Для меня имеет. Я никогда так не делаю.

— Как и я.

Они замолчали. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Где-то вдалеке слышались голоса персонала, но здесь, в запертом кабинете, было тихо.

Он поправил брюки, застегнул. Надел очки. Снова стал тем самым Роем Кейном, холодным, собранным. Но она видела трещины, видела, как дрожат его пальцы.

— Это не помогает, — сказал он глухо. — Каждый раз я думаю: если утолю голод, и станет легче. Не становится. Становится хуже.

— Я знаю. Я хочу тебя еще больше. Это как болезнь.

— Да.

Она взяла клатч, поправила волосы. Посмотрела на него.

— Мне нужно домой, — сказала она.

— Отвезу.

— Не надо. Вызову такси.

— Вилла.

Она повернулась. Он смотрел на нее, все с тем же непроницаемым лицом, но она уже научилась видеть то, что под ним. Напряжение. Голод. Усталость. И что-то еще, что-то, чему она пока не могла подобрать названия.

— Я не знаю, что с нами происходит, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы ты уходила вот так.

— Как?

— Злая. На себя. На меня. На все это.

Она выдержала его взгляд. Потом медленно выдохнула.

— Я не злая. Я — она замолчала, подбирая слово. — Я не в своей тарелке. Мне нужно время. Побыть одной. Понять, что с этим делать.

Он кивнул. Коротко. Один раз.

— Хорошо. Возьми время. Я не буду давить.

— Спасибо.

Она вышла. Он остался в кабинете, глядя на догорающие угли. Ее запах все еще был на его руках, на его губах. Он сжал кулаки и закрыл глаза.

«Это не проходит. И я не знаю, что делать».

В такси по дороге домой Вилла смотрела в окно и видела только его лицо. Она все еще чувствовала его внутри себя, фантомное ощущение, от которого низ живота снова начинал ныть. Она ненавидела это. Ненавидела себя за то, что хотела его снова. Прямо сейчас.

Дома она сразу пошла в душ. Стояла под горячей водой, чувствуя, как его семя вытекает из нее, и думала: «Мы взрослые люди. Мы оба всегда все контролируем. Почему с ним я превращаюсь в животное? Почему я забываю обо всем, кроме того, чтобы почувствовать его внутри?»

Она выключила воду, завернулась в полотенце, села на край ванны. Царица появилась в дверях, посмотрела на хозяйку и запрыгнула ей на колени.

— Я в полной заднице, Царица, — прошептала Вилла. — Я хочу его так, что мне больно. И ему так же больно. И мы оба не знаем, что с этим делать.

Кошка замурчала. Вилла взяла телефон с полки, открыла чат с Кларой. Ее пальцы замерли, она раздумывала над тем, что она напишет. Но в итоге она просто положила телефон рядом с собой экраном вниз, опустила голову на колени и закрыла глаза.