Лабиринт

— Потому что такие люди не появляются из ниоткуда, — сказал он наконец. — Империи такого масштаба всегда стоят на чем-то грязном. Мы просто пока не нашли, на чем именно.

Фостер потянулся за новой папкой.

— И потому что последние шесть месяцев вокруг Синклера стало слишком шумно.

Он бросил папку Грею. На обложке: Ливерпуль. Внутренняя эскалация. Внутри — фотографии складов, контейнеров, спутниковые снимки причалов.

— Три исчезнувшие партии за восемь недель, — продолжил Фостер. — Два трупа в доках. Один сгоревший склад в Бутле. И слишком много людей внезапно начали интересоваться портовой инфраструктурой.

— Ирландцы? — спросил Грей, листая материалы.

— Ирландцы, албанцы, часть балканских групп. Все чувствуют кровь в воде.

— А Синклер?

— А вот это интересный вопрос, — спокойно сказала Джейн.

Она развернула ноутбук к остальным. На экране была финансовая схема.

— Последние четыре месяца Синклер активно скупает доли в транспортных подрядчиках вокруг Ливерпуля. Очень тихо. Через третьи компании. Через фонды. Через людей, которых невозможно связать напрямую.

Грей нахмурился.

— То есть он готовится?

— К чему — мы пока не понимаем, — ответил Шоу. — Но никто не вкладывает такие деньги просто так.

Фостер снова сел на край стола.

— Есть еще кое-что.

Он достал фотографию. Невзрачный мужчина лет сорока. Дешевый костюм. Лицо бухгалтера.

— Саймон Уиллис. Финансовый посредник. Работал с несколькими логистическими компаниями в Ливерпуле.

— Работал?

— Три недели назад исчез.

— Мертв?

— Не нашли.

Шоу забрал фотографию и положил поверх других.

— Но через сорок восемь часов после его исчезновения два человека продали свои доли компаниям, связанным с Синклером.

Грей медленно поднял взгляд.

— Вы думаете, это Кейн?

Фостер усмехнулся без тени веселья.

— Когда люди внезапно начинают принимать правильные финансовые решения, мы почти всегда думаем про Кейна.

Джейн закрыла ноутбук.

— Самое неприятное в Синклере даже не деньги.

— А что?

— Лояльность.

Шоу кивнул.

— За двенадцать лет — ни одного информатора из внутреннего круга. Ни одного серьезного свидетеля. Люди Синклера не разговаривают.

— Потому что боятся?

— Потому что верят ему, — тихо сказала Джейн. — Это хуже.

В комнате снова стало тихо. Грей медленно перелистывал материалы. Фотографии складов. Финансовые схемы. Компании-прокладки. Лица людей, которые выглядели как юристы, консультанты и инвесторы. Ни одного типичного бандита.

— Как он вообще построил такое? — спросил он наконец.

Фостер переглянулся с Шоу.

— Хочешь официальную версию или реальную?

— Реальную.

Шоу медленно опустился в кресло.

— В девяностых Синклер был совсем другим человеком.

Грей поднял взгляд.

— Насколько другим?

Фостер тихо хмыкнул.

— Настолько, что некоторые старые лондонские семьи до сих пор предпочитают не произносить его имя лишний раз.

Шоу сцепил руки.

— Тогда он еще не был джентльменом в дорогих костюмах. Он поднимался очень жестко. Быстро. Кроваво. Несколько людей исчезли. Несколько внезапно обанкротились. Несколько войн закончились слишком удобно для молодого мистера Синклера.

— Но доказательств нет, — автоматически произнес Грей.

— Разумеется нет, — сказал Шоу. — Иначе мы бы сейчас не сидели здесь.

Фостер задумчиво покрутил стаканчик с кофе.

— А потом он внезапно изменился. Будто кто-то щелкнул выключателем. Вместо уличного хищника появился бизнесмен. Логистика. Инвестиции. Аристократы. Благотворительные ужины. Политические знакомства.

— И Кейн?

На этот раз ответил Шоу:

— Кейн появился позже. И именно после этого структура стала почти непроницаемой.

Грей снова посмотрел на фотографию Роя. Что-то в этом лице действительно вызывало дискомфорт. Не жестокость даже. Холод.

— Вы его когда-нибудь допрашивали?

Фостер рассмеялся.

— Однажды.

— И?

— Он смотрел на меня так спокойно, будто заранее знал, что ничего я не найду.

— Нашли?

Фостер помолчал пару секунд.

— Нет.

Джейн вдруг нахмурилась, глядя в телефон.

— У нас движение.

Все сразу повернулись к ней.

— Где?

— Тилбери.

Она быстро вывела что-то на экран. Контейнер. Номер маршрута. Данные таможни.

— Груз официально идет как промышленное оборудование из Роттердама. Но страховка оформлена через компанию, связанную с одним из людей Драгича.

Фостер выпрямился.

— Восточноевропейцы?

— Похоже на то.

Шоу уже тянулся за пиджаком.

— И?

Джейн посмотрела на него.

— А компания, которая обеспечивает внутреннюю разгрузку, принадлежит людям Синклера.

В комнате повисла короткая тишина. Грей почувствовал, как атмосфера изменилась. Едва заметно. Но резко.

Фостер первым нарушил молчание:

— Вот и посмотрим, насколько мистер Синклер любит держать руки чистыми.

Шоу застегнул пиджак уже на ходу.

— Поднимайте наблюдение на Тилбери. Без лишнего шума. Если там действительно груз Драгича — я хочу понимать, кто именно его встретит.

— А если это обычный серый импорт? — спросил Грей.

Фостер посмотрел на него так, будто вопрос был наивным.

— Тогда мы потеряем пару часов и плохой кофе. Но если нет — возможно, впервые за долгое время увидим кого-то из людей Синклера в движении.

Джейн быстро печатала что-то в ноутбуке.

— Я отправлю запрос в портовую службу и пробью страховщиков. Если груз застрахован через цепочку Беллуччи или людей Драгича — это уже интересно.

— А если напрямую через Синклера? — спросил Грей.

Все трое одновременно посмотрели на него. Именно это и было бы настоящей сенсацией. Но Шоу только покачал головой.

— Синклер не делает ошибок такого уровня.

Фостер усмехнулся.

— В этом городе некоторые скорее начнут торговать кокаином в парламенте, чем Артур Синклер подпишет что-то собственным именем.

Они начали собирать бумаги. Экран снова загорелся схемой портов. Красные линии. Контейнерные маршруты. Тонкая сеть, опутавшая страну.

Грей задержался взглядом на имени Синклера. Странное ощущение. Будто он смотрел не на человека, а на архитектуру чего-то слишком большого, чтобы увидеть целиком.

— Знаете, что меня смущает? — тихо сказал он.

Шоу обернулся.

— Что?

Грей медленно закрыл папку.

— Все говорят о нем как о преступнике. Но звучит так, будто половина страны держится на его логистике.

На секунду никто ничего не ответил. Потом Джейн спокойно сказала:

— Именно поэтому такие люди опаснее обычных бандитов.

Фостер открыл дверь.

— Когда уличный отморозок начинает войну — горит квартал. Когда войну начинают люди вроде Синклера — начинает шататься экономика.

Они вышли в коридор. Последним из комнаты вышел Шоу. Он на секунду остановился у экрана и посмотрел на фотографию Роя Кейна. Спокойное лицо. Очки. Абсолютно пустой взгляд человека, который привык делать неприятные вещи и не испытывать по этому поводу никаких сомнений. Шоу выключил экран. Комната погрузилась в темноту.

— Рано или поздно, — тихо произнес он, уже скорее себе самому, — кто-то из вас двоих все-таки ошибется.

И закрыл за собой дверь.

***

Двое суток. Сорок восемь часов. Рой знал это точно, потому что смотрел на часы каждый раз, когда ловил себя на мысли о ней. А ловил он себя часто. Слишком часто.

Он не звонил. Не писал. Она просила время — он дал ей время. Это было правильное решение. Единственное разумное решение во всей этой ситуации, где разумного не осталось ничего.

В первый день он работал. Провел встречу с новым поставщиком в Бирмингеме — жестко, эффективно, без единого лишнего слова. Поставщик вышел из кабинета бледный и согласный на все условия. Артур, сидевший в углу, поднял бровь, но ничего не сказал. Только когда за поставщиком закрылась дверь, он лениво заметил:

— Рой, ты сегодня особенно убедителен. Что-то случилось?

— Нет.

— Ну-ну.

Артур не стал развивать тему. Он был умен — умнее, чем казалось. Он видел, что с Роем что-то происходит, и знал, что давить бесполезно. Рой сам скажет, когда будет готов. Или не скажет. В любом случае, Артур умел ждать.

После встречи с поставщиком Артур задержал его в дверях.

— Торнтон звонил снова.

— Знаю. Хейл сказал.

— И?

— И я попросил его подождать еще три дня.

Артур смотрел на него тем самым взглядом — прищуренным, ленивым, за которым прятался точный ум.

— Рой. Ты третий раз просишь его подождать. Он нервничает. Нервный Торнтон — это непредсказуемый Торнтон.

— Нервный Торнтон — это управляемый Торнтон, — сказал Рой. — Пока он нервничает, он ждет нас. Когда перестанет нервничать — начнет действовать сам.

Артур помолчал.

— Три дня.

— Три дня.

— Хорошо. — Артур надел пальто. — Но потом ты мне объяснишь, что именно происходит. Не «собираю информацию», не «подождем». Объяснишь.

— Объясню.

— Через три дня.

Артур вышел. Рой остался в кабинете. Три дня — это был реальный срок. Хейл нашел связь между Коулом и Торнтоном через мальтийский траст. Кэт разбирала телефон Пирса — там было несколько сообщений с дублинского номера, достаточно чтобы понять: Тэдди знает о Тилбери, но еще не решил что делать с этим знанием.

Это была хорошая позиция. Пока.

Он написал Хейлу: «Три дня. Все по Коулу».

Хейл ответил: «Уже».

Вечером Рой вернулся в свой дом, переоделся, спустился в подвал. Час на тренажерах. Еще час — груша. Он бил до тех пор, пока костяшки не начали саднить даже сквозь перчатки. Потом стоял под ледяным душем, глядя в стену, и думал о том, как она выгибалась под ним в кабинете. Как вскрикнула, прикусив ладонь. Как пахла — сандалом, полынью и собой.

Он выключил воду, вытерся, лег в постель. Смотрел в потолок. Сна не было. Он знал, что она где-то там, в своем Блумсбери, и тоже не спит. Знал это так же точно, как знал, что завтра снова пойдет дождь.

***

Вилла провела первые сутки в работе. Завалила себя задачами — согласование нового проекта, правки по другому, звонки, письма, встречи. Она не давала себе ни минуты тишины, потому что в тишине возвращался он. Его руки. Его рот. То, как он рычал ей в плечо, когда кончал.

К вечеру она выдохлась. Сидела на полу в гостиной, окруженная бумагами, и смотрела в одну точку. Царица лежала на подоконнике, изредка поглядывая на хозяйку с выражением «я же говорила».

— Ничего ты не говорила, — пробормотала Вилла. — Ты кошка. Ты вообще молчишь.

Царица медленно моргнула.

На второй день она проснулась в пять утра от собственного стона. Ей снова снился он. Она села в постели, мокрая, дрожащая, злая. Пошла в душ. Стояла под горячей водой, прижавшись лбом к плитке.

«Это невыносимо. Я не могу так. Я не могу работать, не могу спать, не могу думать. Я превратилась в какую-то одержимую».

Она выключила воду, вытерлась, посмотрела на себя в зеркало. Темные круги под глазами. Осунувшееся лицо. Глаза горят, но не тем огнем, что раньше — скорее, лихорадочным, болезненным. Она выглядела как человек, который борется с зависимостью и проигрывает.

«Я должна что-то решить. Либо мы прекращаем это, полностью, совсем, никаких встреч, никаких прикосновений, чисто работа и все. Либо»

Она не знала, что «либо». Она не знала, как можно «либо» с человеком, который одним взглядом заставляет ее забыть собственное имя.

Она оделась. Выпила чай. Села за стол. Открыла ноутбук. Закрыла. Снова открыла. Поняла, что не может прочитать ни строчки.

«Так не пойдет».

Она взяла телефон. Набрала сообщение: «Нам нужно поговорить. Не по телефону. Где?»

Ответ пришел через три минуты: «У меня. В 14:00. Адрес знаешь».

Ровно в два часа она стояла у его двери. Пальто, берет, портфель в руке, как на деловую встречу. Потому что это и была деловая встреча. Решение проблемы.

Он открыл дверь. Серый кардиган, белая рубашка, темные брюки. Очки на месте. Лицо непроницаемое.

Она вошла. Он закрыл дверь. Они стояли в холле, глядя друг на друга.

— Так не может продолжаться, — сказала она. Голос ровный, деловой. — Я не работаю. Не сплю. Срываю дедлайны. Это неприемлемо. От меня зависят люди в конце концов.

— У меня так же, — сказал он.

— Понимаю. Поэтому нам нужно решить, что мы делаем.

Он молчал. Ждал.

— У меня два варианта, — продолжила она. — Первый: мы прекращаем все. Полностью. Никаких контактов, кроме рабочих. Если нужно обсудить проект — пишем на почту. Встречи — только в офисах, с открытыми дверями. Никаких прикосновений. Никаких повторений того, что было.

Он смотрел на нее. Молчал.

— Второй вариант, — сказала она, и ее голос стал чуть жестче. — Мы признаем, что между нами происходит что-то, чего мы не контролируем. И вместо того чтобы бороться с этим и проигрывать, мы договариваемся о правилах. Чтобы минимизировать ущерб.

— Правила, — повторил он. Не вопрос. Подтверждение.

— Да. Правила. Первое: защита. Всегда. Без исключений. Я не собираюсь каждый раз гадать, чем это кончится.

— Согласен.

— Второе: конфиденциальность. Никто не знает. Ни твои, ни мои. Это не касается никого, кроме нас.

— Согласен.

— Третье: это не отношения. Мы не встречаемся. Мы не ходим на свидания. Мы не ночуем друг у друга. Мы встречаемся, когда нам обоим это нужно, и расходимся. Без обязательств.

Он молчал дольше. Она видела, как что-то движется в его глазах за стеклами очков, она еще не научилась это читать.

— Без обязательств, — повторил он наконец.

— Да. Я не ищу отношений. Ты, насколько я понимаю, тоже. У нас есть проблема. Мы решаем ее самым прямым способом. Без иллюзий.

Он смотрел на нее. На ее прямую спину, на сжатые губы, на пальцы, крепко держащие портфель. Она пришла на переговоры. Она вела их жестко, четко, как профессионал. Это вызывало у него уважение. И что-то еще.

— Твои условия приняты, — сказал он.

— Хорошо.

Она открыла портфель, достала небольшую коробку, положила на столик в холле. Презервативы.

— Это сюда. Чтобы не забывать.

Он посмотрел на коробку. Потом на нее. Уголок его губ дернулся, не улыбка, тень улыбки.

— Предусмотрительно.

— Я устала от сюрпризов.

Она закрыла портфель, поправила ремешок на плече.

— Когда? — спросил он.

— Что «когда»?

— Когда тебе нужно.

Она встретила его взгляд. Ее глазах на секунду вспыхнули и погасли.

— Сейчас. Но у меня встреча через два часа. Так что либо быстро, либо в другой раз.

— Быстро.

Он взял коробку со столика, разорвал упаковку, достал один. Положил в карман. Посмотрел на нее.

— Наверх.

Она кивнула. Они поднялись. Тишина в спальне не была пустой. Она давила. Густела с каждым шагом.

Она разделась. Он тоже. Не глядя. Но чувствуя, кожей, затылком, каждой клеткой.

Воздух между ними исчез. Не постепенно, в один момент. Еще секунду назад он был, и вот его нет. Только тяжесть. Только жар, исходящий от его тела.

Когда он оказался рядом, она перестала дышать.

Не от страха. От того, что внутри нее что-то включилось, древнее, глубинное, то, что не слушается правил и договоров, и спало слишком долго.

Его руки, она не видела, как они оказались на ее теле. Просто вдруг поняла, что не может без них. Что каждое прикосновение стирает еще одну грань между «можно» и «нельзя».

Мир схлопнулся. Не постепенно, рывком. Остались только его дыхание у ее шеи, его пальцы на ее бедрах, его запах, терпкий, мужской, лишающий воли.

Она потеряла себя. Не помнила где, не помнила когда. Тело жило своей жизнью — изгибалось, вцеплялось, требовало. Она только слышала свой голос, низкий, чужой, почти звериный, и не узнавала его.

Где-то на границе сознания мелькнула мысль: «Остановись». Но мысль сгорела, не долетев.

Она чувствовала, как он тоже ломается. Как его дыхание сбивается, как контроль, тот самый, железный, трещит по швам. И это подхлестывало ее сильнее, чем его руки, чем его тяжесть, чем все, что было до.

Они падали вместе. Без страховки. Без правил.

Потом — взрыв. Тишина. Пустота, которая звенит в ушах.

В комнате пахло ими, потом, страстью, чем-то первобытным, что нельзя назвать вслух.

Она встала, пошла в ванную. Он слышал, как льется вода. Она вышла, оделась, быстро, деловито. Поправила волосы. Посмотрела на него. Он все еще сидел на краю кровати, в расстегнутой рубашке, глядя на нее.

— Когда снова? — спросил он.

— Я напишу.

Она взяла пальто, портфель и вышла. Он слышал, как она спускается по лестнице, как открывается и закрывается входная дверь. Тишина.

Рой сидел на краю кровати и смотрел на коробку с презервативами, оставленную на столике в холле. «Она предусмотрела все. Пришла, выставила условия, решила проблему. Эффективно. Холодно. По-деловому».

Это должно было его устраивать. Он сам так жил. Контроль. Порядок. Никаких лишних эмоций.

Но что-то внутри него, то, что он давил годами, не было удовлетворено. Голод никуда не ушел. Он просто получил порцию. Временную передышку. И уже чувствовал, как внутри снова начинает расти напряжение.

«Это не решение. Это управление симптомами. Но другого у нас нет».

Он встал, застегнул рубашку, спустился вниз. Взял коробку, отнес в спальню, положил в ящик прикроватной тумбы. Закрыл ящик. Посмотрел на телефон. Сообщений не было.

В такси Вилла смотрела в окно и думала. «Я все сделала правильно. Четко. По делу. Мы договорились о правилах. Теперь это под контролем».

Но внутри нее что-то саднило. Не физически, физически она получила то, что хотела. Разрядку. Временное облегчение. Но что-то другое, чему она не могла подобрать названия, осталось неудовлетворенным.

«Это не отношения. Это договор. Я сама так захотела. Это правильно».

Она повторяла это про себя снова и снова. Но когда такси остановилось у офиса, где у нее была встреча, она поймала себя на том, что все еще чувствует его запах на своей коже. И это не вызывало отвращения. Это вызывало желание развернуть машину и поехать обратно.

Она сжала зубы, вышла из такси и пошла на встречу. Работа. Контроль. Порядок. Все правильно.