Лабиринт

Посмотрела в зеркало. Оттуда на нее смотрела женщина, которая приняла решение.

«Сегодня. Я хочу его. Я получу его. А завтра завтра будь что будет».

Рой приехал раньше. Сидел за тем же угловым столиком, пил воду, смотрел на дверь. Когда она вошла, в черном платье, с распущенными волосами, с горящими золотом глазами, он почувствовал, как кровь в его жилах становится горячее.

Она шла к нему через зал, и каждое ее движение, поворот бедер, взмах волос, то, как она ставила ногу в туфле на каблуке, отдавалось у него в паху. Он встал. Она подошла. Они не обнялись, не поцеловались. Просто посмотрели друг на друга.

Он видел, как ее зрачки расширились, как она чуть приоткрыла губы, втягивая воздух — его запах.

Она видела, как его челюсти сжались, как пальцы, лежащие на столе, чуть согнулись, словно он сдерживал желание схватить ее прямо здесь.

— Ты пришла, — сказал он. Голос низкий, хриплый.

— Ты позвал.

Они сели. Заказали вино, еду, почти не глядя в меню. Усатый итальянец, хозяин, принес бутылку красного и посмотрел на них с понимающей улыбкой, но ничего не сказал. Он видел много пар в своем ресторане и знал, когда слова лишние.

Они говорили о деле. О концепции приема, о площадке, о том, что лорд Эшфорд прислал очередное письмо с дурацкими пожеланиями. Вилла заправляла прядь волос за ухо, и Рой следил за движением ее пальцев. Он резал мясо, медленно, точно, и она смотрела на его руки, на проступающие вены, на то, как нож входит в плоть, и представляла эти руки на своем теле. Они оба ели мало, пили умеренно. Им не нужна была еда. Им не нужен был алкоголь. Им нужен был только предлог, чтобы сидеть здесь и смотреть друг на друга, пока напряжение между ними не достигнет точки кипения.

Когда ужин подошел к концу, Рой отставил бокал и посмотрел на нее. Прямо. Без очков, он снял их в начале ужина, и она весь вечер ловила себя на том, что не может отвести взгляд от его глаз.

— Я не хочу тянуть, — сказал он. Голос низкий, ровный, но она слышала в нем напряжение. — Я думал, что смогу, держать дистанцию. Но — Пауза, — Думаю, что если мы просто переспим, это пройдет. Утолим голод, и все вернется на свои места.

Она смотрела на него, не отводя глаз.

— Я тоже так думаю, — сказала она. — Это просто химия. Сильное влечение. Мы взрослые люди и можем справиться.

— Но?

— Никаких но, я больше не могу ждать. — Ее голос дрогнул, но она продолжила, глядя ему прямо в глаза. — Я не могу работать, не могу спать, не могу думать ни о чем, кроме тебя. Это мешает мне жить, Рой. И я хочу, чтобы это прекратилось.

— Я тоже, — сказал он. — Я не могу функционировать. Это неприемлемо. Я не привык терять контроль.

— Как и я.

Они замолчали. За окном снова моросил дождь, вечный лондонский дождь, словно город сам подыгрывал их настроению. В ресторане было тепло, пахло чесноком и розмарином, где-то на кухне играло радио, старая итальянская песня, которую Вилла не знала, но которая почему-то казалась знакомой.

— Я хочу тебя, — сказала она. Просто. Без кокетства, без игры. Как констатируют факт. — Я хочу тебя так, что это пугает меня. Я никогда не хотела никого так. И я думаю, что если мы не сделаем этого сейчас, я сойду с ума.

Рой смотрел на нее. На ее губы, на ее плечи, на лунницу в ямочке между ключицами. Он чувствовал, как его контроль, тот самый, который он выстраивал годами, осыпается, как карточный домик. И впервые в жизни он не пытался его удержать.

— Я тоже хочу тебя, — сказал он. Его голос был хриплым, почти чужим. — Я хочу тебя так, что это мешает мне быть тем, кто я есть. И я ненавижу это. Но я не могу остановиться.

— Тогда не останавливайся.

Он встал, бросил на стол несколько купюр, больше, чем стоил ужин, но ему было все равно. Протянул ей руку. Она взяла ее, чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг ее ладони, крепко, надежно, словно он боялся, что она исчезнет.

Они вышли под дождь. Он накинул свое пальто ей на плечи, и она утонула в его запахе, шерсть, мыло, он. Машина ждала у тротуара. Он открыл ей дверцу, она села, он сел за руль. Они не говорили. Слова были не нужны.

Ягуар ехал по мокрым улицам Лондона, мимо огней, мимо чужих жизней, мимо всего, что было важно еще вчера, а сегодня перестало иметь значение. Вилла смотрела на его профиль, на проседь в бороде, на жесткую линию челюсти, на то, как его руки сжимают руль. Она знала, куда они едут. К нему. Потому что ее квартира была слишком мала для того, что должно было случиться, а ей хотелось простора. Хотелось видеть его в его пространстве, понять, как он живет, чем дышит, когда его никто не видит.

Они вошли в его дом в Хайгет. Вилла огляделась: чисто, минималистично, ничего лишнего. Все на своих местах. Как и он сам, всегда на своем месте, всегда под контролем. Кроме этого момента. Кроме нее.

Он закрыл дверь, повернулся к ней. Она стояла посреди его гостиной, в его пальто, с мокрыми от дождя волосами, и смотрела на него так, будто он был ответом на вопрос, который она даже не знала, как задать.

— Последний шанс передумать, — сказал он. Голос низкий, хриплый.

— Я не передумаю.

Он сделал шаг. Она сделала шаг. Они встретились посередине. Воздух между ними исчез.

Его руки легли на ее плечи, снимая пальто. Оно упало на пол, он даже не посмотрел. Его пальцы коснулись ее плеч, провели вниз по рукам. Она вздрогнула, не от холода, от его прикосновения.

— Я хочу, чтобы это прошло, — прошептала она. — Я хочу перестать думать о тебе каждую секунду.

— Я тоже, — сказал он, наклоняясь к ее губам. — Давай попробуем.

Он впился в ее губы, как человек, который слишком долго был лишен воды. Его язык проник в ее рот, требовательно, глубоко, и она ответила тем же, кусая его нижнюю губу, заставляя его зарычать. Этот звук, низкий, утробный, вибрирующий, прошел сквозь нее, и она почувствовала, как по телу прокатывается волна жара.

Его руки скользнули вниз, сжали ее ягодицы через платье, приподнимая, прижимая к себе еще плотнее. Она обхватила его бедра ногами, он подхватил ее легко, как будто она ничего не весила, и понес к лестнице. Она целовала его шею, кусала мочку уха, чувствовала, как его пальцы впиваются в ее плоть, как его дыхание становится рваным.

Спальня была на втором этаже. Большая кровать с темным постельным бельем, окно во всю стену с видом на ночной Лондон, минимум мебели. Он опустил ее на кровать, навис сверху. Все происходило быстро, жадно, с тем самым голодом, который они сдерживали неделями. Он достал презерватив, положил на тумбочку, но когда она потянула его к себе, когда ее губы нашли его шею, а запах сандала и полыни заполнил все пространство, он забыл о нем. Она тоже забыла. Они оба забыли обо всем, кроме того, чтобы наконец почувствовать друг друга.

Она потянулась к его рубашке, начала расстегивать пуговицы, пальцы дрожали, она злилась на себя за эту дрожь, но не могла остановиться. Он помог ей, просто стянув рубашку через голову. Она увидела его грудь, широкую, с рельефными мышцами, с темными волосами. Провела ладонями, чувствуя, как бьется его сердце, сильно, быстро, и как его мышцы напрягаются под ее прикосновением.

Он стянул с нее платье одним движением. Она осталась в черном кружевном белье. Он замер на секунду, глядя на нее, бледная кожа, темное кружево, волосы разметались по подушке, глаза горят золотом.

— Ты... — начал он и не закончил.

Вместо слов он наклонился к ее груди. Мир сузился до его губ, рук. До того, что происходило с ней, когда он касался. Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что она должна что-то контролировать, но контроль ушел следом за воздухом.

Она слышала свой голос. Не узнавала его.

Все, что накопилось за недели ожидания, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение, каждая ночь, когда она лежала и смотрела в потолок, все это схлопнулось в одной точке.

Она не помнила, как оказалась на спине.

Помнила только его, нависающего, заслоняющего свет. Тяжесть его тела. Жар. И то, что она не хотела, чтобы это прекращалось.

Что-то сломалось в ней. Или встало на место.

Она перестала дышать.

Потом — выдох.

— Рой

Она не знала, что хотела сказать. Имя прозвучало как просьба. Или как разрешение.

Тишина стала плотной. И в этой тишине, только их дыхание, его и ее, сплетенное в одно.

Она закрыла глаза.

Когда она открыла их снова, мир был другим. Или она была другой.

Он смотрел на нее. Не спрашивал ни о чем.

Она провела пальцами по его лицу, по скуле, по губам, по бороде. Медленно. Как будто проверяла, настоящий ли он.

— Я здесь, — сказал он. Негромко. Твердо.

Она кивнула.

Она верила ему.

После он рухнул рядом с ней, тяжело дыша. Они лежали на его огромной кровати, глядя в потолок. В комнате пахло ими. За окном горели огни Лондона. Дождь все еще стучал по стеклу.

Прошло несколько минут. Вилла повернула голову и посмотрела на него. Он лежал на спине, все еще тяжело дыша, глядя в потолок. Она видела его профиль, проседь в бороде, жесткую линию челюсти, закрытые глаза. Он выглядел опустошенным. Не расслабленным. Опустошенным.

— Рой.

Он открыл глаза, повернул голову к ней.

— Что?

— Я все еще хочу тебя.

Он долго смотрел на нее. Потом закрыл глаза и выдохнул, длинно, тяжело.

— Я знаю. Я тоже.

Они замолчали. Потому что оба понимали: это не помогло. Голод не ушел. Он стал только сильнее. Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял ее, прижал к себе. Они лежали так, слушая дождь, и каждый думал о том, что только что случилось. И о том, что будет дальше. А дальше было утро. И разговор, к которому никто из них не был готов.

Рой проснулся первым. Это было встроено в него на уровне рефлекса — открыть глаза, оценить обстановку, восстановить контроль. Но сегодня контроль не восстанавливался. Он лежал на спине в своей постели, глядя в потолок, и чувствовал ее. Ее запах на подушке рядом. Ее тепло, все еще исходящее от смятых простыней. Ее вкус на своих губах. Он повернул голову и посмотрел на нее. Она лежала на другом краю кровати, свернувшись, спиной к нему. Волосы разметались по подушке темной волной, обнаженное плечо, изгиб спины, уходящий под простыню. Она дышала ровно, но он чувствовал, что она не спит. Слишком напряжена спина, слишком неподвижны плечи.

Он перевел взгляд на потолок и начал прокручивать в голове вчерашнюю ночь. Как он вошел в нее. Как двигался. Как кончил. В нее. Без презерватива.

Рой закрыл глаза. Черт. Черт, черт, черт.

Он никогда не терял контроль настолько. Никогда. С самого первого раза он всегда использовал защиту. Всегда. Это было одним из его правил. Контроль. Всегда контроль. А вчера он даже не вспомнил. Просто отвлекся на нее. Она тоже не спросила. Они оба просто забыли. Или им было все равно.

Он сел на кровати, провел ладонью по лицу. Во рту было сухо, в голове мутно. Посмотрел на нее снова. Она не шевелилась.

— Ты не спишь.

Пауза. Потом она медленно повернулась на спину и посмотрела на него. Глаза болотные, с золотыми крапинками, но сегодня в них не было огня. Только усталость и что-то еще — раздражение? Досада?

— Не сплю.

Они смотрели друг на друга. Тишина была тяжелой, неловкой.

— Мы не использовали презерватив.

Она отвела взгляд, уставилась в потолок.

— Я знаю. Я тоже об этом подумала.

— Я никогда так не делаю. Никогда.

— Я тоже. — Она резко села, придерживая простыню у груди. — Я всегда была осторожна. Всегда. А вчера даже не вспомнила. Ты понимаешь, что это значит?

Он понимал. Это значило, что они оба потеряли контроль настолько, что забыли об элементарном.

— Понимаю.

Она встала с кровати, завернувшись в простыню, и начала искать свою одежду. Движения были резкими. Он смотрел, как она ходит по его спальне, и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Не на нее. На себя.

— Черт, — выдохнул он, вставая. Нашел боксеры на полу, натянул. Подошел к окну, уставился на серое утреннее небо. — Этого не должно было случиться.

— Чего именно? Того, что мы переспали? Или того, что забыли о защите?

— Обоих.

Она нашла свое платье, скомканное на полу, посмотрела на него с досадой. Начала одеваться, не глядя на него.

— Я думала, это поможет. Думала, мы переспим, утолим этот чертов голод, и все встанет на свои места. Я смогу работать. Ты сможешь работать. Мы перестанем думать друг о друге каждую секунду.

— Не помогло.

— Я заметила.

Она застегнула платье, поправила волосы, безуспешно, они все равно торчали в разные стороны. Села на край кровати, чтобы надеть туфли. Он повернулся и посмотрел на нее. Она выглядела взъерошенной. Уставшей. Красивой. Он ненавидел то, что она все еще была красивой. Ненавидел то, что хотел ее снова, прямо сейчас, несмотря на все, что они только что сказали друг другу.

— И что теперь? — спросила она, застегивая ремешок туфли. — Мы делаем вид, что ничего не было? Продолжаем работать над приемом как ни в чем не бывало?

— У нас контракт, — сказал он. — Лорд Эшфорд ждет результат. Артур ждет. Мы не можем просто все бросить.

— Я знаю. — Она встала, одернула платье, которое теперь выглядело как тряпка. — Я профессионал. Я справлюсь.

Он смотрел на нее. Профессионал. Справится. Он тоже профессионал. Тоже должен справиться. Но внутри все клокотало, раздражение, голод, досада на себя, на нее, на всю эту дурацкую ситуацию. Они оба взрослые люди. Они оба должны были знать лучше.

— Вилла, — сказал он.

Она остановилась у двери, не оборачиваясь.

— Нам нужно решить вопрос с последствиями. Ты понимаешь, о чем я.

Она медленно повернулась. Ее глаза сверкнули, не золотом, а чем-то более холодным.

— Я не забеременнею, Рой. У меня спираль. Но это не отменяет того факта, что мы оба забыли обо всем на свете. Это не отменяет того, что я потеряла контроль так же, как и ты. И мне это не нравится. Мне это чертовски не нравится.

Она вышла, хлопнув дверью. Он слышал, как она спускается по лестнице, быстро, резко, каблуки стучат по деревянным ступеням. Потом входная дверь открылась и закрылась. Тишина.

Рой остался стоять у окна, глядя на серое небо. Он чувствовал себя так, будто его выпотрошили. Голод никуда не ушел. Он все еще хотел ее, хотел так, что зубы сводило. И он знал, что она хочет его. Они оба знали. И это бесило их обоих.

Он прошел в ванную, встал под ледяной душ. Вода хлестала по плечам, по спине, но не помогала. Он все еще чувствовал ее запах на своей коже. Все еще видел ее лицо, когда она кончала под ним. Все еще слышал, как она выкрикивала его имя.

«Этого не должно было случиться. Мы должны были переспать и забыть. Так почему не забывается?»

Вилла вышла на улицу и вдохнула холодный ноябрьский воздух. Он пах бензином, мокрым асфальтом и Лондоном. Не им. Слава богу, не им.

Она быстро пошла к станции метро, не оглядываясь. Внутри все кипело. Она злилась на себя, за то, что потеряла контроль, за то, что забыла о защите, за то, что позволила себе хотеть его так сильно, что это затмило все остальное. Она, Вилла Ашер, женщина, которая всегда держала все под контролем, вчера вечером превратилась в животное, которое думало только о том, чтобы почувствовать его внутри. И ей понравилось. Ей, черт возьми, понравилось.

И что самое страшное, она хотела еще. Прямо сейчас. Она хотела развернуться, вернуться в его дом, подняться в его спальню и снова почувствовать его руки на своем теле, его губы на своей шее, его внутри. Хотела так, что это причиняло физическую боль.

«Это не помогло. Стало только хуже. Намного хуже».

Она спустилась в метро, села в вагон, уставилась в темное окно. Ее отражение смотрело на нее, растрепанные волосы, припухшие губы, мятое платье, которое пахло им. Она выглядела как женщина, которая провела ночь с любовником. Не как профессионал, которым она себя считала.

Дома она сразу пошла в душ. Горячую воду, почти кипяток. Терла кожу мочалкой, пытаясь смыть его запах, но он остался, въелся, как татуировка. Она выключила воду, завернулась в полотенце и села на пол в ванной. Царица появилась в дверях, посмотрела на хозяйку и медленно моргнула, потом подошла, улеглась рядом, положила голову ей на колено.

— Я влипла, Царица, — прошептала Вилла. — Я думала, что пересплю с ним и все пройдет. А стало только хуже. Я хочу его еще сильнее. И он хочет меня. И мы оба это знаем. И мы оба ненавидим это.

Кошка замурчала. Вилла закрыла глаза и прислонилась затылком к холодной плитке.

Впереди был прием. Работа. Контракт. Им придется видеться, обсуждать детали, быть в одном пространстве. Им придется делать вид, что ничего не было. Что они просто деловые партнеры. Что они не знают, каковы на вкус губы друг друга. Что они не помнят, как кричали имена друг друга в темноте.

«Я профессионал. Я справлюсь».

Она почти верила в это.

Вечером того же дня Рой сидел в своем кабинете, глядя на открытый ноутбук. На экране была концепция приема — меню, рассадка, тайминг. Он должен был проверить детали, отправить правки, но он не видел букв. Он видел ее лицо, слышал ее голос: «Мне это чертовски не нравится».

Ему тоже не нравилось. Ему не нравилось, что он потерял контроль, не нравилось, что он хочет ее снова, прямо сейчас, несмотря ни на что. Не нравилось, что она ушла, хлопнув дверью, и больше всего ему не нравилось то, что он не знал, что делать дальше.

Он достал телефон, нашел ее номер, посмотрел на него. Убрал телефон в ящик стола.

«Нужно подождать. Остыть. Работать. Контролировать».

Он закрыл ноутбук, встал и пошел в спортзал, в подвале дома у него была оборудована небольшая комната с тренажерами и грушей. Надел перчатки и начал бить. Ритмично, сильно, до боли в костяшках. Может, физическая боль заглушит другую, ту, что поселилась внутри и не уходила.

Не помогло.