Как приструнить хулигана, или Чувства вне расписания

Глава 1

За окнами аудитории ветер гнул ветви растущих вдоль аллеи старых вязов. Ректор сегодня нервничал – это было очевидно по тому, как небо то затягивало серыми тучами, то неожиданно прорезало солнцем. Я сочувствовала деревьям: они потревоженно шумели, а скоро им еще предстояло желтеть. Осень в этом году обещала быть красивой, если ректор, конечно, не устроит нам досрочную зиму.

Я внимательно конспектировала на предпоследнем ряду амфитеатра. Лекция была по-настоящему интересной! Блейз Галлахер, преподаватель теории магии, рассказывал о прикладных вычислениях для заклинаний общего порядка. У него был дар превращать формулы в истории. Он стоял у кафедры – сутуловатый, с вечно взлохмаченной седой шевелюрой, в мятой мантии, из кармана которой торчали свернутые в трубочку листы с расчетами. Чертил схемы мелом так быстро, что за ним не поспевала даже моя зачарованная ручка-перо.

– На стыке контуров многие допускают досадную ошибку, – его голос разносился по амфитеатру. – Нельзя пренебрегать остаточным сопротивлением среды. Именно в этом месте заклинание то взрывается, то рассыпается, то улетает не туда. Так вместо бытового заклинания для сушки белья у вас может выйти ураган.

Я записала на полях: «проверить расчеты по сушке белья». У меня был аккуратный конспект с цветными пометками. Но кое-что мешало получать удовольствие от лекции.

– Прикинь, на вечеринке в мужском клубе была куча старшекурсниц. Ну я и говорю: дамы, кто сегодня будет лечить мое разбитое сердце?

Голос с заднего ряда. Ленивый, с хрипотцой. Принадлежал он, естественно, Ронану Макграту. Мой однокурсник, только с факультета заклинателей духов. Любимец «Сплетника» и главная моя личная катастрофа в те моменты, когда я пыталась сосредоточиться.

– И что? – тихо и немного виновато спросил его друг Киан Бреннан.

– Одна, с целительского, рассмеялась. Мы с ней потом танцевали. Имя не запомнил, но двигалась она как богиня.

Я сжала ручку так, что та жалобно скрипнула. Ну почему я сегодня села на предпоследний ряд? Могла бы выбрать первый, где сидят одни отличники. Нет, мне, видите ли, захотелось быть поближе к окну, чтобы видеть осенние деревья. И вот теперь я узнаю подробности личной жизни Ронана Макграта, без которых с легкостью обошлась бы.

Я обернулась. Ронан развалился на скамье, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку. Темный пиджак был расстегнут, под ним – белая рубашка, тоже небрежно распахнутая у ворота. Галстук, как всегда, отсутствовал. Волосы – темные, почти черные, взъерошенные – падали на лоб. Он занимал пространство, как большой хищный кот, который уверен, что вся территория принадлежит ему. Кожа бледная, черты лица резкие, с этой сильной линией челюсти, которая так бесит своей правильностью. Глаза у него были с красноватым отливом. Говорят, оттого, что еще на первом курсе Ронан вызвал какого-то опасного духа, и тот оставил на нем свой отпечаток.

Заклинатель не смотрел в мою сторону. Внимал ему Киан – щуплый русый парень-артефактор с неприметным лицом и вечно испуганным выражением, словно он случайно забрел на лекцию из библиотеки и до сих пор не понял, как тут оказался. Кивал в такт словам друга, но было видно, что ему неуютно. Киан был нормальным парнем – умным, прилежным, из тех, кто сидит на первой парте и тянет руку. Но так уж повелось, что с первого курса они с Ронаном ходили неразлучной парой. Умный мальчик и местная катастрофа. Говорят, дружба творит чудеса. Я бы сказала, что дружба в данном случае творит одни только безобразия.

Я поправила свои круглые очки на переносице и посмотрела на них с намеком. Очень выразительным намеком, который должен был означать: «Здесь вообще-то лекция, и некоторые пытаются слушать». Но намеки действовали на Ронана Макграта хуже, чем сонные чары на трезвого некроманта.

– Чего уставилась? – бросил он, наконец соизволив перевести на меня взгляд. – Тоже интересно?

Я вспыхнула. Он уставился на меня в упор – пристально, с этой своей доминирующей манерой.

– Совсем не интересно, – прошипела я. – Но шанса не слушать у меня нет.

– Заткни уши, – посоветовал Ронан, даже не моргнув. – Или сядь подальше.

– Я сижу на предпоследнем ряду. Куда уж дальше?

– На последний. Тут как раз свободно.

– Чтобы слышать тебя еще лучше? Спасибо, не надо.

Он хмыкнул. Другие сидящие рядом ребята предусмотрительно опустили глаза. Никто не хотел ввязываться. Ронан Макграт большинству внушал страх. Наглый, из богатой семьи, позволяет себе все, что захочет, вплоть до прогулов. И никак не вылетит из академии, потому что его семейка спонсирует академию. Жаль, что он и этим утром не прогулял. Было бы тихо, мирно, и я бы спокойно дописала конспект.

А еще о нем постоянно вещал «Сплетник». Моя любимая газета слухов. Каждый выпуск – новая заметка: то он устроил гонки фамильяров, то поспорил с преподавателем, то его видели с очередной девицей. А вот обо мне не писали ни разу. Ну да, у меня же исключительно скучная жизнь. Учеба, конспекты, дежурства в алхимической лаборатории, коллекция «Сплетника», которую я собираю с первого курса. Ничем не выделяюсь. Серая мышь в очках. Зато, в отличие от некоторых, не отвлекаю целый ряд.

– Ты все еще пялишься, – заметил Ронан. – Заучка, у тебя работа такая – сверлить меня взглядом?

Я задохнулась от возмущения. Набрала воздуха, чтобы ответить что-нибудь едкое, но слова застряли где-то между горлом и языком. Ничего достойного в голову не пришло. Ронан умел одной фразой выбить почву из-под ног. Вот бы запустить в него ручкой… С размаху! Чтобы на рубашке осталось чернильное пятно. Но потом он встанет, подойдет ко мне, и…

Я тряхнула головой, отгоняя дурацкое продолжение. Нет уж. Не хватало еще фантазировать о том, как Ронан Макграт будет меня убивать за испорченную одежду.

– Я не пялюсь, – отрезала я, отворачиваясь. – Просто удивляюсь, как тебя еще не выгнали.

– Видишь ли, – ответил он с самодовольством, от которого у меня свело скулы, – я нужен этому месту.

– Сделай одолжение, замолкни, – буркнула я.

Ронан хмыкнул снова – на этот раз тише, будто потерял интерес. И продолжил рассказывать Киану про пятикурсницу-целительницу. Что талия у нее была «как раз обхватить двумя руками».

Галлахер у доски продолжал рассказывать про сопротивление среды, но мне было плохо его слышно.

– Студент Макграт, – вдруг произнес преподаватель, и в аудитории повисла та особенная тишина, какая бывает, когда все задерживают дыхание. – Я вам не мешаю?

Его седые брови сошлись на переносице. Вид у Галлахера был такой, будто он прикидывал, насколько быстро сможет применить к студенту то самое заклинание сушки белья.

– Ой, – Ронан отлепился от спинки и изобразил на лице вежливое удивление. – А я думал, что меня не слышно.

– Вас слышно даже в соседнем корпусе, – припечатал Галлахер. – Тогда, может, повторите, что я только что сказал?

Ронан ухмыльнулся:

– Что меня слышно даже в соседнем корпусе.

– По теме лекции, Макграт.

Улыбка на его лице слегка поблекла. Он огляделся, ища подсказку. Киан втянул голову и сделал вид, что его здесь нет. Другие студенты тоже молчали. Никто не хотел подставляться.

– Ну, – протянул Ронан, – вы говорили о каких-то вычислениях…

– О каких именно? – настаивал Галлахер.

Ронан пожал плечами с видом человека, которого оторвали от важного дела по пустяку.

– О прикладных. Для заклинаний. И что там нужно что-то учитывать, чтобы оно не взорвалось.

По рядам прошелестел смешок. Я не смеялась. Ждала.

– Студентка Доерти, – неожиданно обратился ко мне Галлахер. – Повторите вы.

Я ответила сразу, без запинки:

– Прикладные вычисления для заклинаний общего порядка основаны на учете остаточного сопротивления среды на стыке контуров. Если пренебречь этим сопротивлением, заклинание становится нестабильным и может выйти из-под контроля. Поэтому перед применением заклинания необходимо провести проверку на устойчивость.

Галлахер кивнул с довольным видом:

– Отлично, Доерти. Макграт, и почему же ваша однокурсница смогла повторить материал, а вы нет?

– Да потому что ей нечем заняться, кроме как учебой. У нее личной жизни-то нет.

По рядам прокатился смех – неприлично громкий. Щеки залило жаром. Услышать такое было унизительно. И в то же время… лестно? Ронан в курсе моей личной жизни! Точнее, ее отсутствия.

– Студент Макграт, – ледяным тоном произнес Галлахер, – бурная личная жизнь не является уважительной причиной для незнания материала. Или вы зачем учитесь в академии?

– Честно говоря, я и сам порой думаю, зачем?

В аудитории снова грянул смех. Пара девчонок с воздушного факультета хихикали особенно заливисто.

– Замечание за поведение. – Преподаватель побагровел. – Очередное. А теперь, будьте добры, закройте рот и дайте мне довести лекцию до конца.

Ронан отмахнулся, Галлахер вернулся к доске. Лекция продолжилась, но я уже не могла сосредоточиться. Внутри все кипело.

Вот же наглый хулиган! Коллекционирует замечания, как я – выпуски «Сплетника». И все ему сходит с рук. Грозились отчислить не меньшее количество раз, чем он появлялся на первой полосе. Считается местной звездой. Девушки от него без ума, парни хотят с ним дружить.

Все-таки жизнь несправедлива.

Я уже почти заставила себя вернуться к конспекту, как вдруг на мои волосы что-то легло. Тяжелое. Ронан положил свой учебник на мою рыжую косу, будто на подставку!

– Можно осторожнее? – процедила я, высвобождая волосы.

Учебник был толстый, в темном переплете, с загнутыми уголками. Я с отвращением отодвинула его.

– А чего ты свои волосы на моем столе разложила, заучка?

Даже не извинился. Просто посмотрел на меня сверху вниз, как на предмет обстановки. Я перекинула косу на плечо. Ну, предположим, волосы могли попасть на его стол, когда я оборачивалась. Край действительно был близко. Но разве это повод класть на них книгу? Хам. А я, вместо того чтобы возмутиться, молчу в тряпочку.

Лекция закончилась, студенты засобирались: хлопали крышки парт, шелестели сумки, по амфитеатру плыл гул голосов. Я начала складывать свои вещи.

Внезапно сзади что-то грохнуло. Учебник Ронана, тот самый, который лежал на моих волосах, слетел с его стола и шлепнулся на мою скамью рядом с моей сумкой.

– Ну-ка подай, – лениво произнес Ронан, даже не потрудившись наклониться.

– Сам возьмешь, – сказала я и, вздернув подбородок, пошла прочь.

В спину мне прилетело:

– Какие мы гордые.

Я шла и смотрела прямо перед собой. Надо было подать ему учебник. Прямо в лоб! Я представила, как разворачиваюсь, хватаю книгу и с размаху запускаю в него. Она врезается ему в переносицу, и Ронан смотрит на меня ошеломленно, впервые за все время. А потом я говорю что-нибудь вроде: «Это тебе за все хорошее».

И, разумеется, попадаю в «Сплетник». Заголовок так и стоял перед глазами: «Лисса Доерти заехала учебником Ронану Макграту». А подзаголовок: «Отличницы опаснее, чем кажутся».

Эх, мечты-мечты.

Глава 2

После лекций я заполучила свежий выпуск «Сплетника», который самолетиком спикировал на мое плечо, едва не сбив очки. Лист еще пах типографской магией, от которой у меня всегда поднималось настроение. Увы, оно моментально испортилось.

На первой полосе красовалось: «Ронан Макграт на вечеринке мужского клуба: теперь он, похоже, предпочитает девушек постарше». Меня передернуло. Опять о нем!

До общежития я дошла очень быстро – это хоть как-то помогло спустить пар.

В комнате моя соседка Коралина сидела на кровати, что-то записывая в толстый потрепанный блокнот, который я про себя называла «полевым дневником укротительницы растений». Ее длинные черные волосы были собраны в хвост, лишь у самого виска выбивалась белая прядь, напоминающая седую. Она появилась еще в прошлом году, и Коралина регулярно ее подкрашивала, не давая отрасти. Говорила, что это боевой трофей.

На подоконнике вольготно раскинулась Лапочка – мухоловка размером с крайне упитанную болонку, которая жила с нами на правах фамильяра. Она развалила свои корни-лапки по краю горшка, а цветки-головки лениво поворачивались то к окну, то к нам. Рядом с ней скромно зеленел фикус, который я по старой памяти именовала «беднягой» – потому что жить рядом с Лапочкой и не завять мог только очень терпеливый фикус.

Я с размаху бросила «Сплетник» на свою кровать. Он шлепнулся, возмущенно зашелестев.

– Что такое? – Коралина подняла голову от блокнота. – Написали про тебя, и тебе не понравилось?

– Если бы! – Я стянула очки и принялась протирать их краем рукава, хотя они не запотели. – Написали про одного доставучего однокурсника, который явно поставил себе цель меня задирать.

– Хочешь, натравлю на него Лапочку? – предложила она с пугающей серьезностью.

Мухоловка помахала листком, подтверждая боевую готовность. Фикус изображал молчаливую поддержку.

– Много чести этому гаду, – фыркнула я. – Лучше буду его игнорировать.

– Игнорировать? – Коралина с сомнением приподняла бровь.

– Именно. Никаких реакций и перебранок. Он же питается моим возмущением, как Лапочка – тараканами. Перестану его кормить, и он отстанет.

Пожалуй, это самое обидное из всего, что я могла ему сделать. Ведь в словесных перепалках я ему проигрываю: он наглее и совершенно не боится показаться смешным. Поэтому лучший способ – не вступать в игру вообще.

Коралина пожала плечами:

– Ну, не хочешь – как хочешь. Но, знаешь, иногда хищников нужно бить по носу. В переносном смысле. Или в прямом.

– Я не умею бить по носу. – Я снова нацепила очки. – Зато умею красиво уходить.

– Тоже навык.

Я вздохнула и посмотрела на выпуск «Сплетника». Выкинуть его? Ну уж нет. Не позволю Ронану Макграту испортить мне коллекцию. Я достала из тумбочки папку за этот год, любовно расправила лист и вложила его в прозрачный вкладыш. Папка была уже третьей по счету. За прошлый и позапрошлый годы стояли на полке. Возможно, однажды моя коллекция будет стоить безумных денег. Или, как минимум, станет отличным материалом для мемуаров. В старости будет что перечитать.

– Слушай, – встрепенулась Коралина, – а ты будешь участвовать в магическо-научной конференции?

Ну да, она уже скоро. Ежегодная, крупная. Студенты выступают с докладами, защищают проекты, если преподаватели, конечно, сочтут их достойными. Кстати! Недавно в «Сплетнике» писали, что Асель Рэнетт бросила вызов темному магу Кайрену Эрбису – и тот позвал ее на свидание. Уф, с ума сойти, какие страсти-то.

– Хотелось бы поучаствовать, – призналась я. – Есть идея одного зелья.

– Какого?

– Секрет.

Коралина прищурилась:

– Ты думаешь, я кому-то проболтаюсь?

– Конечно, нет. Просто… – Я стесняюсь! – Это очень смелый проект. Не хочу сглазить.

– Какая ты суеверная, Лисса.

– Не суеверная. Осторожная. А ты будешь участвовать?

– В конкурсе проектов – нет. А с докладом о мухоловках выступлю. За тот год, что со мной живет Лапочка, мне есть о чем рассказать. О ее поведении в неволе, о питании, о том, как она различает своих и чужих.

Лапочка при слове «чужих» плотоядно щелкнула одним из цветков. Фикус поспешно отодвинул от нее листья на пару сантиметров.

Легко моей соседке… Она с выпускного пятого курса, и кафедра земли ее обожает. А мне придется добывать разрешение. Тем более я нацелилась не на доклад, а на проект. Моя кафедра алхимии всегда полна желающих. Идея должна быть действительно уникальной, чтобы всех сразить наповал. Но у меня такая есть. Главное – осилить.

– Пойду в лабораторию, – решила я вслух. – Попробую свои силы. Только сначала загляну в библиотеку, мне нужна книга по редким компонентам и их сочетаемости.

– Удачи. И если передумаешь насчет Лапочки – она на подхвате.

Мухоловка согласно зашипела.

Читальный зал библиотеки встретил меня запахами воска, старой бумаги и примеси магических консервирующих чар. Но за одним из дальних столов расположилась пренеприятная компания. Ронан Макграт, ясное дело, был в наличии. Рядом сидел Киан Бреннан, напротив пристроился Шон Беннет – патлатый пергидрольный второкурсник-некромант, которого я не переносила на дух. А замыкала компанию Клэр Дитсон, шатенка первокурсница с факультета иллюзий. Местная королева, хоть и появилась в академии недавно. Клэр сидела, закинув ногу на ногу, и листала какой-то глянцевый журнал, который вряд ли можно было найти в библиотечном каталоге.

Все четверо делали вид, что учатся, но от стола то и дело доносилось перешептывание и хихиканье. Ронан при этом держал перед собой толстый справочник по духам – вверх тормашками. Классика.

– О, заучка пожаловала, – произнес он нараспев, заметив меня.

Шон заржал, Киан шумно вздохнул. Клэр даже не оторвалась от журнала. У меня возникло острое желание развернуться и свалить. Прийти попозже. Или вообще завтра. Но я одернула себя: нечего менять планы. Прошла к стойке библиотекаря и попросила «Редкие компоненты для алхимии». Библиотекарь, сухонький старичок, кивнул и исчез среди стеллажей.

Ждать пришлось, как мне показалось, целую вечность. Я стояла, выпрямив спину, и делала вид, что разглядываю плакат с правилами пользования книгами, хотя знала их наизусть.

– А чего ты всегда с одной прической ходишь? – внезапно поинтересовалась Клэр.

Я не сразу поняла, что обращаются ко мне. Она соизволила оторваться от журнала и пристально меня рассматривала.

И что должна была ответить? Что мне просто удобно ходить с косой? Что академия – не место для щеголяния с такими укладками, как у Клэр? Что у меня есть дела поважнее, чем часами крутить локоны?

Того гляди, начнут и мою одежду комментировать! Форма у меня строгого покроя: кремово-бежевый пиджак с окантовкой по бортам и манжетам, из-под которого виден белый воротничок рубашки, и темно-синяя плиссированная юбка длиной до колен. Так-то ничего из ряда вон.

– Смотри, язык проглотила, – хохотнул Шон.

– А на лекции была разговорчивая, – добавил Ронан с ленивой усмешкой.

Это я-то была разговорчивая?!

Но я стойко молчала. Пусть себе болтают. Игнор так игнор.

Библиотекарь наконец вынес мне запрашиваемую книгу. Поблагодарив, я направилась в угол, подальше от этой четверки. Устроилась за столиком у окна. На улице хозяйничал ветер, завывал и третировал листья деревьев. Я раскрыла книгу и принялась искать нужный раздел. Постепенно шум голосов растворился в шелесте страниц.

Нужная глава нашлась в середине. «Сочетание пыльцы северного кристаллического лотоса и эссенции дождевого мха». Вот оно. Оба компонента по отдельности чудовищно нестабильны: пыльца норовит замерзнуть вместе с воздухом вокруг, а эссенция, наоборот, вскипает при малейшем нагреве. Но если смешать их в пропорции один к трем и добавить стабилизатор на основе толченого селенита, то они не взорвутся, а вступят в устойчивую реакцию. В книге описывались случаи использования этой смеси для зелий, считывающих человеческую ауру.

Да-да, это должно сработать. Рискованно, но я непременно справлюсь. Всего-то нужно тщательно все отмерить с точностью до грамма и не дергаться, когда эссенция начнет искрить.

Из-за дальних стеллажей снова донеслось хихиканье. Затем строгий голос библиотекаря:

– Молодые люди, ведите себя тише. Это читальный зал.

И в ответ Ронана:

– Ребята, да пойдем уже отсюда. Начитались.

Что же он там, спрашивается, вверх ногами прочитал? Впрочем, не мое дело.

– Верно, – подхватил Шон, – мы ж не немые алхимички, чтобы торчать тут этим замечательным вечером.

Это он про меня?! Пальцы сжали страницу так, что та чуть не порвалась.

– Чего вы к ней привязались? – неуклюже спросил Киан.

Заступается?.. Я не успела обрадоваться, потому что подала голос Клэр:

– Эта рыжая точно не стоит нашего внимания.

Задвигались стулья, зашелестели страницы. Хорошо, что их компания уходит.

Шаги и смешки растворились в конце зала, и я наконец выдохнула. Внутри было гадко. «Эта рыжая». Они даже не знают моего имени или хотя бы фамилии. Впрочем, зачем им?

Ну ничего. Пусть пока я для них «немая алхимичка». Если у меня получится произвести фурор своим зельем, обо мне наверняка напишут в «Сплетнике». А это цель не менее заманчивая, чем призовое место на конкурсе проектов.

Глава 3

Алхимическая лаборатория родного факультета встретила меня гулом вытяжки и непередаваемым запахом реактивов, м-м-м, обожаю. Правда, сегодня ощущалась еле уловимая нотка жженого сахара – ха-ха, кто-то опять грел сироп из лунных ягод, чтобы полакомиться! Вечером здесь царили пустота да тишина, разве что в дальнем углу покапывала вода из плохо закрытого крана. Люблю это время: никто не дышит в затылок, не спрашивает, почему у меня склянки расставлены в таком порядке, и не пытается выяснить, что именно я делаю.

Мой столик был почти приватным, располагался в углу за старым стеллажом с пузатыми колбами. Идеальное место для тайных экспериментов! Я водрузила на столешницу сумку, извлекла блокнот с расчетами и направилась к хранилищу.

Пыльца северного кристаллического лотоса хранилась в плотно запечатанной банке и мерцала даже сквозь стекло. Я выпросила ее у лаборанта еще на прошлой неделе, потратив на уговоры все свое обаяние. Эссенция дождевого мха пахла мокрым лесом. Стоило открыть флакон, как над горлышком заклубился прохладный туман.

Я приступила, закатав рукава.

Смешивать нужно строго в пропорции один к трем: одна часть пыльцы, три – эссенции. Ни в коем случае не наоборот, если, конечно, не хочешь получить вместо зелья ледяной фонтан. Я отмерила пыльцу специальной ложечкой из горного хрусталя – она не накапливала статическое электричество, – и аккуратно всыпала в охлажденную ступку. Добавила эссенцию. Смесь зашипела, по поверхности побежали голубоватые искры. Я не отшатнулась. Только сжала пальцы крепче и принялась растирать, считая про себя до десяти. На счет «семь» искры погасли, и в ступке осталась густая серебристая паста. Отлично.

Стабилизатор – толченый селенит – я всыпала по крупицам, внимательно следя за консистенцией. Паста должна была быть без единого комочка, иначе при нагреве все пойдет прахом. Добившись нужного состояния, я переложила смесь в маленький котелок.

Дальше шли компоненты попроще: настойка пижмы, три капли вытяжки из корня валерианы, щепотка толченого жемчуга и дистиллированная вода. Варила я на медленном огне. Смесь булькала, меняя цвет на нежно-розовый. Над котелком поднялся пар, я сняла зелье с огня, перелила во флакон и хорошенько взболтала.

Вверх-вниз, вверх-вниз, до мелкой пузырчатой пены. Пузырьки поднимались со дна, лопались у поверхности, оставляя после себя едва заметные радужные разводы. Ждать, пока осядет, пришлось минут десять.

Пена наконец сошла, осталась жидкость цвета утреннего неба. Я поднесла ее к свету. Красиво, даже слишком. Настал самый ответственный момент – испытание.

Ладно, я сама это сварила. Значит, мне и пить. Нечего трусить.

Я залпом выпила содержимое. На вкус зелье оказалось как мятный чай с привкусом меда. Я прислушалась к себе. Ничего. Ни жжения, ни холода, ни магических вибраций. Может, не сработало?

И тут я икнула.

Изо рта вырвался маленький радужный пузырь, завис в воздухе и, мерцая, начал расти. Передо мной парила полупрозрачная рыжая кошечка в круглых очках. Она деловито прохаживалась по воздуху, задрав пушистый хвост, затем подняла лапку и поправила очки. Совсем как я. Усевшись, она стала умываться – и лопнула, рассыпавшись облачком золотистой пыльцы.

Получилось! Прототип зелья котиковости. Оно считывает ауру выпившего и показывает, каким котиком был бы этот человек. Копирует внешность и повадки. Конечно, это не прорывное изобретение вроде левитации или там живой воды. Но изобретать что-то великое мне и не надо. Я хотела сделать милое, забавное, доброе зелье. Такое, от которого люди улыбаются.

Правда, продолжительность «жизни» котика оставляла желать лучшего. Секунд десять, не больше. Надо будет поработать над стабильностью иллюзии. Но это уже завтра. А пока я расписала новую формулу, сделала пометки на полях и закрыла блокнот. Расчеты можно будет показать преподавателю алхимии, чтобы получить допуск на конкурс.

Я прибрала на столе, вымыла флакончик, сполоснула ступку. В лаборатории стало совсем тихо – даже кран перестал капать, будто заслушался. В общежитие я вернулась поздно. Коралина уже спала, закутавшись в одеяло до самого подбородка. Лапочка дремала на подоконнике, свесив корни, и тихонько посапывала всеми четырьмя цветками. Фикус делал вид, что тоже спит, но листья у него подозрительно подрагивали. Я стянула с себя одежду, натянула ночную рубашку и рухнула в кровать. Снились мне котики. Много котиков. И все – в очках.