- -
- 100%
- +
— Здравствуйте, Дмитрий Иванович, — Ника смущенно поправила шарф, чувствуя, как щеки заливает жгучий румянец — и далеко не от холода. — Да я… я просто корм привезла. Уже ухожу.
— Вы замерзли, у вас нос покраснел, — нахмурился он, бесцеремонно проигнорировав её попытку сбежать. Его тон снова стал строгим, не терпящим возражений. — Идемте в домик. Таня как раз заварила свежий чай перед уходом. Нужно согреться.
Возражать сил не было. Они молча прошли в небольшое помещение персонала, и их мгновенно окутало плотное, спасительное тепло натопленной комнаты. Дмитрий Иванович снял куртку, оставшись в одном облегающем спортивном джемпере, который подчеркивал рельеф его плеч, и принялся заваривать чай, бесшумно орудуя кружками у небольшого стола.
В воздухе снова повисла та самая звенящая, наэлектризованная тишина, от которой у Ники перехватывало дыхание. Она присела на край диванчика, бережно грея руки у обогревателя, и исподтишка разглядывала его профиль в мягком полумраке.
Дмитрий Иванович пододвинул к ней кружку с дымящимся чаем, присел на соседний стул и с легкой, едва заметной усмешкой нарушил молчание:
— У меня только один вопрос, Вероника. Почему вы пятились назад к воротам, когда я вас увидел? От кого вы так усердно пытались сбежать?
Ника замерла, сжимая пальцами теплую керамику. Его ироничный тон уколол её гордость.
Избегать маски больше не хотелось. Она подняла на него свои упрямые зеленые глаза и ответила немного отстраненно, но честно:
— Хотела уйти, чтобы не нарушать те самые психологические границы, Дмитрий Иванович. Вы ведь как-то на паре очень доступно объяснили всему курсу, почему дистанция необходима. Вот я и стараюсь соблюдать субординацию. Как вы и хотели.
Дмитрий Иванович долго молчал, глядя на дымящуюся кружку в своих руках. Его плечи под серым джемпером напряглись, а взгляд стал непривычно грустным, лишенным всякого кураторского превосходства.
— Но это ведь не значит, что вы теперь должны сбегать от меня из приюта, Вероника, — тихо, с глухой хрипотой произнес он. — Вы имеете точно такое же право приходить сюда, как и я. Но если… если мое присутствие причиняет вам дискомфорт, то лучше уйду я.
Он поставил кружку на стол и уже собирался подняться со стула, когда Ника, поддавшись глухому, паническому импульсу, резко подалась вперед и перехватила его за руку. Её пальцы робко, но крепко сжались на его теплом запястье. Ей стало невыносимо страшно, что сейчас он уйдет, дверь закроется, и между ними снова вырастет ледяная стена.
— Нет, не уходите. Пожалуйста, — почти беззвучно прошептала она.
Сердце Ники бешено заколотилось в груди, грозя сломать ребра. Дмитрий Иванович медленно опустился обратно на стул. Он не стал убирать свою руку, позволяя ей держать себя. В тесном полумраке домика они замерли, неотрывно глядя друг другу в глаза, и в этой тишине воздух между ними снова стал плотным, наэлектризованным.
— Дмитрий Иванович... вы счастливы? — слова давались Нике с огромным трудом, но она обязана, жизненно обязана была это знать. — Та жизнь, которой вы сейчас живете... это именно то, о чём вы когда-то мечтали?
Дмитрий Иванович судорожно прикрыл глаза, и на его волевом лице проступила застарелая, мучительная усталость. Её психологический подтекст попал в самую точку.
— Вероника… Жизнь гораздо сложнее, чем кажется в студенческие годы, — его голос упал до интимного шепота. — Порой возникают такие тяжелые обстоятельства и обязательства, которым ты просто не в силах противостоять. И вопрос о личном выборе… он уже просто не стоит. Ты просто делаешь то, что должен. Ради близких. Ради стабильности.
— Но ведь из любой ситуации есть выход! — Ника чуть сильнее сжала его горячую ладонь, подаваясь к нему еще ближе. — Всё можно изменить, если сильно захотеть. Человек должен сам решать, какой путь ему выбирать, а не хоронить себя заживо ради чужого одобрения и красивой ширмы. Вы ведь сами писали об этом в своей работе. Помните?
Ника смотрела на него, и внутри неё всё переворачивалось от острой, щемящей жалости к этому сильному, запертому в золотую клетку мужчине. Если бы он сейчас твердо сказал ей, что искренне любит Марину и счастлив, Ника бы прямо сейчас развернулась и ушла навсегда. Она бы перешагнула через себя. Но он молчал. Его взгляд кричал о том, как ему душно в этой правильной, навязанной ему жизни. Тот дерзкий парень из архивной папки внутри него еще не умер. Он просто спал.
— Вероника, я… — Дмитрий Иванович шумно, рвано выдохнул.
Потеряв последние крохи своего хваленого самоконтроля, он потянулся к ней. Его большая, сухая ладонь легла на её щеку, а сам он ласково, отчаянно прильнул своим лбом к её лбу. Ника зажмурилась, чувствуя, как его пальцы слегка подрагивают в её волосах.
— Я пока сам не знаю, что мне делать, — глухо признался он ей прямо в губы, и в его голосе прорезалась пугающая, чисто мужская беспомощность. — Моя жизнь пять лет плавно плыла по течению, и мне казалось, что всё нормально. Всё правильно. Но появилась ты… и весь мой идеальный мир с грохотом полетел в пропасть. Я больше не могу контролировать себя, когда ты рядом. Не могу держать эти проклятые границы.
— Так не сдерживайся, — выдохнула Ника, мягко увлекая его за собой и окончательно стирая эту невидимую черту.
Дмитрий Иванович коротко вздохнул и наконец-то прижался к её губам. Это был совсем другой поцелуй, не такой, как в безумную ночь у клуба. Он целовал её медленно, трепетно, невероятно нежно и сладко, словно пробовал на вкус свою долгожданную свободу. Их пальцы по-прежнему были крепко сцеплены между собой, а второй рукой он бережно зарылся в её каштановые локоны, осторожно притягивая девушку к себе и заставляя мир вокруг окончательно исчезнуть.
Ей потребовалось много сил, но спустя минуту Дмитрий Иванович всё же сумел мягко отстраниться. Он тяжело дышал, глядя на неё потемневшими, полными решимости глазами:
— Дай мне немного времени, Вероника. Я попробую изменить ситуацию. Я найду способ всё исправить так, чтобы ректор не смог навредить тебе и твоей учебе. Но пока… пока в институте нам придется держать еще более строгую дистанцию. Ты понимаешь меня? На кону твой диплом.
Ника довольно кивнула, чувствуя, как по лицу расплывается глупая, абсолютно счастливая улыбка. Напряжение, мучившее её все эти недели, испарилось. На лице Дмитрия Ивановича тоже впервые за всё время появилась теплая, искренняя и какая-то мальчишеская улыбка. Это выглядело так глупо, контрастно и одновременно до безумия мило.
— А теперь идем, — он ласково щелкнул её по носу и поднялся, потягиваясь за курткой. — Я отвезу тебя домой, Вероника.
Глава 19
Утром Ника проснулась в прекрасном настроении. За окном вовсю светило яркое зимнее солнце, заставляя свежий снег искриться миллионами бриллиантов. Жизнь казалась удивительно легкой и правильной. Ника соскользнула с кровати и босиком поспешила на кухню, где мама уже неторопливо пила утренний кофе.
— Доброе утро, мамочка! — Ника подскочила со спины, нежно поцеловала её в щеку и прижалась щекой к плечу.
— Доброе утро, моя хорошая. Ты прям светишься сегодня, — Ольга Петровна тепло улыбнулась и приобняла дочь. — Давно я не видела тебя в таком чудесном расположении духа. Что-то случилось?
— Нет, просто всё замечательно. Жизнь прекрасна, — улыбнулась Ника, заваривая себе чашку крепкого ароматного кофе и присаживаясь за стол рядом с мамой.
— Я очень рада за тебя, — Ольга Петровна ласково погладила её по руке, но затем слегка посерьёзнела. — Кстати, Ники, вчера бабушка звонила. В деревне ударили первые сильные морозы, ей тяжело одной, нужно помочь заготовить дрова на зиму. Я с работы отпроситься никак не могу, завал. Может, у тебя получится съездить на несколько дней?
— Конечно! Зайду сегодня на кафедру, предупрежу куратора и напишу заявление, — Ника воодушевилась этой идеей. — А Дианку отпросишь из школы? Вдвоем нам будет веселее.
— Да, вдвоем вам будет даже лучше, — обрадовалась Ольга Петровна.
Ника вздохнула с облегчением. Внутренне она понимала, что эта поездка — подарок судьбы. Отличная возможность на неделю сбежать из душного института, где на неё до сих пор волком косилась Юля. А главное, это давало Дмитрию Ивановичу время и пространство, чтобы спокойно со всем разобраться и решить вопрос с Мариной, как он и обещал в приюте.
Допив кофе, Ника пулей полетела собираться. Высидев положенные пары, она сразу направилась на кафедру.
Когда она приоткрыла дверь кабинета, её сердце привычно пропустило удар. Дмитрий Иванович был там не один — за соседним столом сидел кто-то из лаборантов. Сам преподаватель с подчеркнуто серьезным видом заполнял какие-то бланки. Ника уверенно подошла к его столу, стараясь сохранять максимально официальный вид.
— Дмитрий Иванович, меня не будет до конца недели по семейным обстоятельствам. Вот заявление, — она протянула ему лист бумаги.
— Хорошо, Вероника, — сухо и ровно ответил он.
От этого тона Ника на секунду растерялась. Повеяло таким арктическим холодом, что ей на мгновение показалось, будто не было никакого домика в приюте, нежного поцелуя и его откровенных слов. Он размашисто подписал заявление, вернул его Нике и добавил, даже не поднимая головы:
— Свободны. Можете идти.
Чувствуя, как внутри неприятно покалывает обида, Ника забрала документ, развернулась и поспешила к выходу из главного корпуса. Но не успела она отойти и на десять метров от двери, как за спиной раздались быстрые, знакомые шаги.
— Вероника, постойте, — его низкий бархатный голос заставил её замереть.
Дмитрий Иванович нагнал её у самого поворота к лестнице, где не было лишних глаз. Он посмотрел на неё своими потемневшими, полными скрытой бури глазами, и тихо, почти интимно произнес:
— Поезжай и ни о чем не думай. Береги себя. Обещаю, когда ты вернёшься, всё уже будет иначе.
Ника мимолетно, но очень счастливо улыбнулась ему, кивнула и поспешила вниз по ступенькам. Теперь ей было тепло. Теперь она точно знала, что готова ждать.
Дома они с Дианой быстро собрали небольшие сумки и поторопились на вокзал. Ехать было недалеко, да и деревянный домик бабушки находился совсем близко от станции.
Дойдя до любимого дворика, в котором прошло всё её детство, Ника на секунду остановилась, с наслаждением вдыхая чистый, звенящий морозный воздух. От резкого холода приятно защекотало в носу, и она невольно улыбнулась. Весь двор, включая старую раскидистую яблоню и лавочку у забора, был засыпан девственно-белым, пушистым снегом.
Ника потянула на себя резную ручку и приоткрыла дверь. В лицо тут же ударила волна домашнего тепла, густо перемешанная с ароматом свежеиспечённых пирожков. Это был ни с чем не сравнимый, родной запах детства. Нику с головой окутала щемящая ностальгия по былым, безмятежным временам.
Из приятных воспоминаний её вырвал до боли любимый, дребезжащий голос:
— А кто это тут у нас приехал? — навстречу в коридор, вытирая руки о цветастый фартук, вышла Зинаида Степановна.
— Бабушка! — в один голос радостно закричали внучки и дружно кинулись ей на шею. — Мы так скучали!
— Ой-ой, задушите ведь старуху, — счастливо рассмеялась бабушка, крепко прижимая их к себе. — Ну-ка раздевайтесь поскорее, замерзли, поди, с дороги. Пойдемте, я накормлю вас вашими любимыми пирожками с капустой, только-только из печи достала.
Они шумной гурьбой прошли на залитую солнцем кухню. Разлив по кружкам ароматный травяной чай, пристроились за угощение, которое сейчас казалось самым вкусным на свете. Болтали без умолку, бурно обсуждая последние новости. Особенно усердствовала Диана, наперебой рассказывая про школьные дела и подружек — младшая сестра явно старалась заполнить все паузы, чтобы отвлечь бабушку от расспросов о личной жизни Ники. Пока Диана тараторила, Ника просто сидела, грела пальцы о горячую кружку и тихонько улыбалась. Её сердце впервые за долгое время было на месте.
На следующее утро за окном установилась идеальная зимняя погода. Девчонки тепло оделись, дружно расчистили деревянной лопатой дорожки от свежего снега, а потом, дурачась как в детстве, слепили огромного снеговика и затеяли веселую игру в снежки. Воздух был по-настоящему морозным, но яркое солнце припекало совсем по-весеннему. В эти минуты Нике было искренне, по-детски весело. Насущные городские проблемы, предательство Виктора и даже косые взгляды в университете отступили на задний план, растворившись в этом белом безмолвии.
Набегавшись, они отогревались в уютном доме. Укутавшись в мягкий шерстяной плед и обхватив ладонями кружку с горячим чаем, они завороженно слушали рассказы бабушки. Зинаида Степановна, тихо перебирая спицами, вспоминала свою молодость. Она с улыбкой рассказывала о том, как они когда-то познакомились с дедушкой, как забавно он за ней ухаживал и как счастливо и дружно они потом жили. Слушать это было безумно интересно, и Ника, глядя на танцующие за стеклом печи искорки, мечтала, чтобы и её собственная история любви когда-нибудь стала такой же — выстраданной, крепкой и настоящей.
— Мама твоя мне всё по телефону рассказала, доченька, — Зинаида Степановна вдруг отложила вязание и с глубоким, щемящим сочувствием посмотрела на старшую внучку. — Ну и бог с ним, с этим Виктором. Не твой это человек был, раз так поступил.
Ника на секунду замерла, глядя на пляшущие за стеклом печи огоньки, но быстро взяла себя в руки. Ей очень не хотелось погружаться в тяжелые воспоминания, поэтому она ответила спокойно и мягко:
— Да, бабушка, мы расстались. Всё к лучшему. Эти отношения просто исчерпали себя. Так бывает.
— Ах, жаль… Он вроде хорошим парнем казался, — грустно вздохнула бабушка, качнув головой.
— Да, хорошим, но так уж вышло, — улыбнулась Ника.
Ей очень не хотелось посвящать Зинаиду Степановну в грязные подробности измены Виктора и Юли, чтобы лишний раз её не волновать. Прошлое осталось в городе, и возвращаться к нему не имело смысла.
— Ну ладно, деточка, твое счастье еще впереди, — бабушка ласково притянула её к себе и крепко обняла. — Ты у меня красавица, умница, обязательно еще встретишь свою настоящую любовь.
Ника уткнулась носом в её теплое плечо и почувствовала, как к щекам мгновенно прилил густой, обжигающий румянец. Перед глазами тут же вспыхнули проницательные серо-голубые глаза Дмитрия Ивановича, вспомнился его потемневший взгляд в коридоре института и тихий, обещающий шепот: «Когда ты вернешься, все уже будет иначе».
Как он там сейчас? Что делает? Удалось ли ему сделать тот самый тяжелый шаг, о котором они говорили? Сердце сладко заныло от тоски. Нике до безумия, до дрожи в пальцах хотелось прямо сейчас достать телефон, написать ему короткое «скучаю» или просто услышать его низкий бархатный голос в трубке. Но она вовремя одернула себя. Нельзя. Категорически нельзя нарушать их пакт безопасности. Нужно просто верить и ждать.
Из глубоких раздумий её внезапно вырвал звонкий, обиженный голос младшей сестрёнки:
— А я? Я вам что, не красавица, что ли? — Диана смешно надула губы и уперла руки в бока.
Бабушка с Никой переглянулись и звонко рассмеялись, разом разряжая обстановку.
— Конечно красавица, моё ты солнышко! — с бесконечной нежностью Зинаида Степановна поймала прибежавшую Диану в охапку. — Пострелёнок ты мой. А ну-ка, егоза, марш в кровать, и ты, Никки, тоже. Завтра с самого утра с дровами будем разбираться, помощницы мои.
Девочки, шутливо толкаясь и смеясь, побежали в свою комнату. Укутавшись в одеяла, они еще какое-то время шептались, пока сухое тепло деревенской печи и неповторимый, уютный запах родного дома окончательно не убаюкали Нику, быстро провалив её в глубокий, безмятежный сон.
Глава 20 Дмитрий
Едва Вероника уехала, как город для Дмитрия словно опустел. Внутри него до сих пор жило обжигающее тепло её рук и ни с чем не сравнимый вкус губ — глубокий, трепетный, пахнущий долгожданной свободой. Он дал ей обещание всё исправить и был готов пойти до конца. Но суровая реальность настигла его в первый же вечер её отсутствия.
Марина, словно чувствуя невидимую угрозу, без лишних слов вытащила его в тот самый пафосный ресторан в центре города, который Дмитрий ненавидел всей душой. Вокруг царила давящая, фальшивая роскошь: приглушённый свет, тихий звон хрусталя и вышколенные официанты. Дмитрий отрешённо ковырял вилкой в тарелке с каким-то изысканным блюдом, не чувствуя вкуса еды. Марина же, сияя безупречной улыбкой, восторженно раскрывала перед ним один глянцевый каталог за другим. Она взахлёб расписывала достоинства пятизвёздочного отеля на островах и планировала их свадебное путешествие так, словно его мнения вообще не существовало.
Дмитрия тошнило от этой фальши. Перед его глазами неотступно стояла сцена из натопленного домика волонтеров. Уютная комната, мягкий свет, шлейф морозного воздуха за окном и Вероника, которая умоляюще просила его не сдерживаться. Там была жизнь. Здесь — глухая, удушающая эпитафия его свободе.
Не выдержав этого давления, Дмитрий накрыл ладонью глянцевую страницу каталога, прерывая затянувшийся поток слов невесты.
— Марин, остановись. Нам нужно поговорить, — его голос прозвучал низко и непривычно жёстко. — Мы давно остыли друг к другу. Давай будем честны хотя бы перед самими собой. Эта свадьба — огромная ошибка. Нам нужно расстаться.
Марина на секунду замерла, но на её холёном лице не дрогнула ни одна мышца. Она лишь снисходительно улыбнулась, аккуратно высвобождая каталог из-под его руки. В отказ она пошла мгновенно и профессионально:
— Димочка, ты просто переутомился из-за лекций, этой статьи и скорого утверждения в должности доцента. У всех нормальных людей перед свадьбой бывает мандраж. Я не обижаюсь на эти глупости, правда. Давай ты сегодня просто хорошенько выспишься, а завтра после обеда мы вместе поедем выбирать тебе костюм.
Она буквально проигнорировала его слова. В её идеальном, выстроенном до мелочей мире попросту не существовало сценария, в котором её — дочь ректора и завидную невесту — могут бросить у самого алтаря.
— Марина, услышь меня наконец, — Дмитрий подался вперёд, и его серо-голубые глаза превратились в два холодных осколка льда. — Никакого костюма не будет. Я не могу и не стану на тебе жениться. Я люблю другую женщину.
Вот теперь маска идеальной, понимающей невесты улетучилась без следа. Лицо Марины мгновенно заострилось, а в глазах полыхнула хищная, злая ярость. Она до белизны в костяшках сжала пальцами край дорогой скатерти, но голос её остался пугающе спокойным:
— Очень интересно… И кого же? — она прищурилась, лихорадочно перебирая в голове варианты. — Ты всё время проводишь исключительно в институте, Дима. Где ещё ты мог найти эту свою «другую»?
В следующую секунду её будто осенило. Взгляд Марины наполнился глухой, ядовитой злостью, а на губах появилась торжествующая, ледяная усмешка.
— Ты никуда не уйдёшь от меня, Дима, — тихо, чеканя каждое слово, произнесла она. — Если ты посмеешь сорвать эту свадьбу и публично опозоришь мою семью, мой отец сотрёт в порошок и тебя, и твою эту святую отличницу Веронику. Её отчислят с волчьим билетом со старшего курса прямо перед самым дипломом. Её матери в один день испортят репутацию и вышвырнут из больницы, а тебя самого навсегда выкинут из науки и лишат кафедры. Ты этого хочешь? Так вот знай: её жизнь будет разрушена по твоей вине.
Дмитрий сжал зубы так, что на волевом подбородке отчетливо заходили желваки, а пальцы под столом сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Внутри него бушевал первобытный, разрушительный ураган. Ему хотелось перевернуть этот чертов стол, высказать всё, что он думает о ней и её высокопоставленном отце. Но ледяной разум учёного, годами тренированная супрессия, заставили его остановиться.
Марина била без промаха. Она целилась не в него — она целилась в Веронику. И Дмитрий с ужасом осознал, что у ректора действительно хватит связей и влияния, чтобы выполнить каждую из этих угроз. Если он сейчас упрямо пойдёт напролом, он уничтожит будущее девочки, которую пообещал беречь.
Дмитрий какое-то время просто молчал, переваривая эту оглушительную капитуляцию, отзывавшуюся в его груди глухой, невыносимой болью. Ради безопасности Ники ему придётся сыграть в эту грязную игру. Позволить Марине объявить о помолвке, вытерпеть эти недели ада, но выиграть время, чтобы найти способ выбить козыри из рук её всемогущего отца. Сам он легко пережил бы отчисление, потерю кафедры и волчий билет в науке — он бы справился. Но подставлять под удар Веронику, ломать жизнь невинной девочке и её матери Дмитрий не имел права. Отец Марины действительно обладал безграничной, карательной властью в этом городе. До этого уже поступали глухие угрозы, от которых Дмитрий отчаянно пытался оградить Веронику. Но ничего не вышло. Его загнали в угол, заставив пойти на этот отчаянный, унизительный шаг.
— Будь по-твоему, — медленно откидываясь на спинку стула и возвращая на лицо ледяную, непроницаемую маску, хрипло произнёс Дмитрий. Он уверенно поднялся из-за стола, глядя на Марину сверху вниз. — Если ты хочешь этой фальши, так и будет. Завтра в семь вечера я буду готов ехать за костюмом. Но знай, Марина: я соглашаюсь на это не ради тебя. И никогда об этом не забывай.
Он развернулся, чтобы уйти, но Марина кинула ему вслед, торжествующе прищурившись:
— И да, любимый, свадьба перенесена на конец января. Хочу, чтобы вокруг был красивый белый снежок, — с довольной, приторной улыбкой съязвила она. — А приказ о твоём утверждении в должности доцента ректорат подпишет в ближайшие дни. Мой папа обо всём позаботится.
Дмитрий ничего не ответил. Он стремительно покинул душный ресторан, вышел на морозный воздух и сел в машину. Он был в ярости. Настоящий, разрушительный шторм бушевал внутри, а руки на руле дрожали от бессилия. Дмитрий злился на то, что не сдержал собственное обещание. У него не получилось. Всё развернулось в самую худшую сторону, и теперь он был обязан сделать невозможное, чтобы защитить Веронику.
Сам не замечая как, ведомый глухим подсознательным порывом, Дмитрий приехал в тот самый городской сквер у клуба. Он заглушил мотор, дошёл до знакомой аллеи и тяжело опустился прямо на ту скамейку, где они с Вероникой впервые поцеловались.
Он чувствовал себя полностью раздавленным. В груди всё сжималось от дикой, удушающей боли и горького непонимания. Неужели Марине и её семье действительно важна не любовь, а лишь статус, картинка безупречной жизни и тотальный контроль над всем вокруг?
Дмитрий поднял голову, глядя на заснеженные ветви деревьев. Мужское эго требовало немедленно пойти напролом, но разум хладнокровно шептал: сейчас нельзя. Прямо сейчас ему действительно придётся пожертвовать Вероникой — оттолкнуть её, включить ледяной холод на лекциях, заставить её возненавидеть себя за этот обман. Ради её же собственной безопасности. Ему нужно выиграть эти недели до конца января. Выиграть время, чтобы найти компромат на тестя, накопать то, что лишит ректора его безграничного влияния, и выбить козыри из рук Марины.
Дмитрий крепко зажмурился, и в тишине зимнего сквера его рваный вздох прозвучал как клятва. Он заставит их заплатить за каждую слезу Вероники. Но сначала ему придётся стать для неё главным кошмаром.
Всю неделю Дмитрий ходил по университету чернее тучи. Единственное, что приносило слабое облегчение, — Вероника на эти дни уехала из города. У него было немного времени, чтобы выиграть эту войну и придумать, как защитить её от надвигающегося шторма.
И вот, в пятницу ближе к вечеру, дверь его кабинета на кафедре без стука распахнулась. На пороге появился Анатолий Петрович. Ректор выглядел обманчиво спокойным, но в его тяжёлом, давящем взгляде читалась опасная, глухая ярость. Он закрыл за собой дверь, прошёл к столу Дмитрия и опёрся о него ладонями, нависая всем телом.
— Ты довёл мою дочь до слез, Дима? — тихо, но с леденящей кровь угрозой спросил он. — Послушай меня внимательно, мальчик. Из этой семьи ты уйдёшь только вперёд ногами — в профессиональном плане. На твоей карьере, на твоих статьях, на этом гранте и на всей твоей жизни в этом городе будет поставлен жирный крест. Ты женишься на Марине, даже если будешь до конца дней ненавидеть этот брак. Твоё мнение меня не интересует.
Дмитрий медленно поднялся со своего кресла, выравнивая дыхание. Он выдержал тяжёлый взгляд тестя, не отводя глаз. Внутри всё кипело от ярости, но внешне он оставался каменным изваянием.
— Я всё прекрасно понял, Анатолий Петрович, — чеканя каждое слово, ровно ответил он. — Ваша дочь предельно ясно объяснила мне правила вашей игры. Если для вашей семьи штамп в паспорте и красивая картинка важнее человеческого несчастья — я сделаю это. Приказ о доцентстве можете подписывать.
— Вот и славно, — ректор удовлетворённо прищурился, отстраняясь от стола. — Рад, что ты оказался благоразумным, Дима. До встречи на семейном ужине завтра.