На перепутье миров. Акушерские заметки.

Об авторе

■ После средней школы собиралась в медицинский, но совершенно неожиданно – и прежде всего для себя – поступила в ГИТИС. После его окончания и года работы в театре с головой ушла в материнство, лишь через много лет вернувшись к детской мечте о служении медицине.

■ После лёгкого и счастливого рождения всех своих четверых детей начала помогать готовиться к родам другим женщинам, впоследствии решив получить медицинское образование. В период обучения в акушерском колледже набиралась опыта в обычном роддоме в качестве волонтёра и стажёра, затем перешла в сферу естественного акушерства. Работала в центрах, специализирующихся на домашних родах и индивидуальном сопровождении в медучреждениях.

■ Сейчас – практикующая индивидуальная акушерка, ведущая авторских курсов Родить Легко и После Родов Легко; ученица и идейный последователь одного из общепризнанных грандов мирового акушерства, учёного и врача-новатора Мишеля Одена. Подготовила множество беременных к процессу природных родов, не потребовавших участия медицины. Ведёт акушерский блог для десятков тысяч своих подписчиков.

■ Помогла появиться на свет детям Веры Полозковой, Влада Топалова и Регины Тодоренко, Валерии Гай Германики, Тимофея Трибунцева, Артёма Ткаченко, Александры Урсуляк, Дениса Шведова и Александры Розовской, Клима Шипенко и многих других известных людей.

■ Автор книг «Родить Легко. Как рождаются счастливые люди» и «Роды: прощание с иллюзиями. Хроники индивидуальной акушерки».

От автора

1. Предлагаемый вашему вниманию текст никоим образом не является научным (и даже около-) трудом. Поэтому я не сочла нужным сопровождать все встречающиеся в нём цифры, факты и цитаты прямыми ссылками на источники – тем более что их там совсем немного. На крайний случай предлагаю считать всё это моим сугубо личным субъективным мнением.

2. Имена и названия в большинстве случаев либо не указаны, либо изменены, а не относящиеся непосредственно к делу обстоятельства – намеренно искажены в целях невозможности точной идентификации. Любые прочие совпадения случайны.

3. Да простят меня ревностные блюстители орфографии: названия моих курсов Родить Легко и После Родов Легко даны именно так, со всех заглавных и без кавычек. Это вопиюще не соответствует канонам правописания, но прошу понимания. Дело в том, что я отношусь к своим курсам как к собственным детям – и потому попросту не в силах закавычить их имена: человеческое побеждает грамматическое.

4. Ввиду тематики и подачи текста от первого лица указание соавторства на обложке выглядело бы странным. Поэтому отдельно благодарю моего ближайшего друга и соавтора Дмитрия Глобачёва – без его литературного таланта, а также усилий по расшифровке и редактированию моих текстов (равно как и деятельного участия в их создании) эта книга не состоялась бы.

Глава 1. ПЕРЕПИСАТЬ МИР

Как-то я спросила одну легко родившую:

– Как ты воспринимала родовую боль, насколько она показалась тебе дикой, нечеловеческой, невыносимой?

(В процессе было видно, что схватки будто бы вообще не причиняли ей беспокойства.)

– Муж меня, как выпьет, табуреткой бил, вот это больно. А схватки… да фигня полная.

Вот только речь не о том. Меня никто никогда не бил, тем более табуреткой. Но родовые ощущения тем не менее ни разу из всех моих четырёх не причиняли страданий.

Тут о разнице мер и весов. Как говорил Декарт – давайте перед дискуссией договоримся о терминах.

То, к чему действительно, по-настоящему применимы такие суровые и трагичные определения, как беда, ад, кошмар, мучения, стыд, страх, неотвратимость, безысходность, отчаяние, страдание, боль – которую почти невозможно пережить, но мы как-то переживаем – в один далеко не прекрасный миг стало ужасающей реальностью.

Как часто женщины описывают процесс рождения своего ребёнка именно этими словами… Но впереди – не мучения и смерть, а только жизнь. Которой по умолчанию положено быть, расти и развиваться.

Сегодня сама жизнь ранжирует ценности, расставляя всё по своим местам, напоминая, чего действительно стоит бояться. И это точно не про роды.

Есть такой раздел медицины – физиология. Наука о функционировании здорового тела: как течёт по сосудам кровь, как бьётся сердце, как дышат лёгкие, как выделяют продукты обмена почки, как работают мышцы и суставы, за что отвечают печень и желчный пузырь. Сюда же (прошу заметить, совершенно обоснованно) относят роды: как здоровый процесс, протекающий в здоровом теле. А есть раздел патологии, где изучаются процессы нездоровья: травмы, инфекции, воспаления, опухоли и тому подобное – всё, что называется болезнью и требует лечения. И о родах там ни слова.

Что такое нормальная здоровая жизнь? Нормально иметь крышу над головой, физическую безопасность, свободный доступ к питьевой воде и достаточное питание. Нормально иметь возможности учиться, работать и рожать детей – чтобы они тоже жили, росли, учились и безопасно существовали в дружественной среде.

Что такое ненормальная жизнь? Теперь мы знаем. Мы стоим перед истинной бедой – близко как никогда на нашей памяти. Я смотрю в лица людей, так легко жонглирующих понятиями тотального противостояния, оружия возмездия, ядерной зимы, конца света, так далеко ушедших в своём невероятном, каком-то внебиологическом озверении. И пытаюсь представить каждого из них, когда они только появились на свет. И не могу поверить, что какая-то акушерка показала кого-то из них маме: «У вас мальчик!» или «У вас девочка». И все радовались. И мама плакала от счастья. Неужели с ними тоже такое происходило?

Написанное летом 2021-го небольшое эссе «Родить/Убить» (вошедшее, пусть и под другим, не столь «провокационным» названием в книгу «Роды: прощание с иллюзиями») оказалось не только самым популярным из всех моих текстов, но и до ужаса пророческим. Там я говорила: когда твоя работа связана с постоянной встречей новой жизни, а иногда – и борьбой за эту самую, такую хрупкую жизнь целой бригады медиков, то производство (а теперь и применение) чудовищных орудий уничтожения, способных одним ударом смести с лица земли целый роддом, вызывает не то что недоумение, а буквальный, физиологический ступор. Всё происходящее хочется стереть каким-то фантастическим ластиком, отмотать назад и прожить заново. Нормально. Здорово.

Конечно, человечество изобретательно и усердно старается истребить само себя с момента формирования Homo sapiens как такового. Но ценность жизни, даже несмотря на колоссальные катаклизмы прошлого века со всеми его антигуманистическими кошмарами, неуклонно росла. Человеческую жизнь стали беречь, о ней стали заботиться. И в первую очередь – о новой жизни.

А попутно (как неизбежное следствие повышения уровня жизни, изменения социальных ролей женщины, появления понятия планирования беременности, соответствующего падения рождаемости – и всё это на фоне постоянного прогресса медицины) в социуме возник и постепенно укрепился иррациональный, эсхатологический страх перед родами. Проблема вроде не такая наглядная, вроде даже и не проблема вовсе – особенно в сравнении с происходящим на земном шаре, тем более сейчас. Не такая очевидная, но сулящая в сумме и перспективе иные, пока неведомые, ещё не «выстрелившие» горести. Только её почти никто не видит. Или не хочет видеть.

Когда женщина ждёт родов с опасением и ужасом, когда она отмахивается – внутренне или внешне – от какой-либо подготовки к ним мыслью или словами «Врачи помогут», «Зачем терпеть боль», «Да какая разница, как родить – главное поменьше мучиться», «Неважен способ появления ребёнка на свет – важно как его потом растить и воспитывать». Когда она хочет только результата, но не предшествующего ему процесса. Когда она умоляет спасти её от «невыносимых родовых мук». Когда она думает только о себе и не видит дальше кончика собственного носа. Когда она удаляется из участия в собственном ребёнке. По сути, бросает его в родах одного.

Это ещё один мир наизнанку – тот самый Массаракш из «Обитаемого острова» Стругацких. Который тоже хочется переписать набело, расставив все ценности и приоритеты на положенные им места.

Если рожающая хоть немного поднимется над своими ощущениями, ухватит хоть каплю смысла того, что с ней происходит – происходит же прекрасное, та самая победа природы, победа здоровья, а не избиение табуреткой, – то вся драма «невыносимых страданий в родах» исчезнет. Потому что к родовым ощущениям можно – и нужно – подойти с совсем другой стороны.

Чтобы наконец перестать вопрошать, подобно апостолу Петру, этот перевёрнутый мир: «Quo vadis?»

Куда идёшь ты?

Глава 2. О БЫТОВУХЕ И КРАТКОСТИ

Однажды организаторы очередной российской онлайн-конференции Мишеля Одена предложили мне поучаствовать в формулировании её основной идеи. В качестве целевой аудитории виделись доктора и прочие медицинские работники, но планировался и свободный доступ для всех желающих.

Акушеры естественного направления давно следуют оденовским принципам, нас ни в чём убеждать не надо. Мы воспринимаем Одена как поэта, воспевающего идеи пользы и правильности естественного рождения.

А вот врачей этими идеями (как ни странно, в основном изложенными в их же учебниках!) нужно, по-хорошему, вновь наполнить. И убедить вытащить из глубин профессиональных знаний – в реальную практику.

Коллеги спросили, что я сама хотела бы услышать и как сформулировала бы ёмкое, короткое название конференции. Какая, на мой взгляд, из проблем сегодняшнего акушерства самая острая? Полагаю, у каждого перинатального специалиста найдётся свой ответ.

Полистав материалы по теме, увидела следующие версии: разрыв связей между ведущими беременность и принимающими роды; кровотечения, вызванные врастанием плаценты в рубец от кесарева; неумение молодых докторов накладывать щипцы; уничтожение классического акушерства (под ним автор публикации понимает, например, умение справиться с тазовым предлежанием без операции); «остро стоящая перед страной демографическая проблема».

Параллельно организаторы конференции проводили опросы беременных – что больше всего беспокоит, что они хотели бы узнать. Вот самые популярные запросы: можно ли быть уверенной в профессионализме детской реанимации; как заранее узнать квалификацию врача, который, если что, будет меня откачивать; какой интерьер в послеродовом отделении, какое питание; если я не смогу кормить, какой смесью станут докармливать ребёнка; не порежут ли меня эпизиотомией (так в оригинале); бесплатна ли эпидуральная анестезия.

Как-то я выступала на большой московской конференции для беременных и слышала ровно те же самое. И всё ждала – наивная! – ну когда же ну хоть кто-нибудь спросит меня о самих родах, родах как таковых… Неужели с вопросами типа «Как заключать контракт» или «Что брать с собой в роддом» взрослый человек не способен разобраться самостоятельно – посредством интернета или обращения в соответствующее учреждение?

Всё-таки дождалась. Одного: «Скажите, если схватка станет совсем мучительной, я же смогу её на минутку остановить, а потом продолжить?»

Будучи в Питере на дне открытых дверей весьма прогрессивного по отечественным меркам родильного центра, я видела: женщины пришли отнюдь не за тем, чтобы хоть что-то узнать о грядущем процессе. Даже, казалось бы, очевидное, лежащее на поверхности – например, когда считать себя рожающей и ехать в роддом. Нет, все точно так же интересовались исключительно организационно-бытовой и ценовой сторонами.

Зачем им врачи, работающие в идеологии Одена?

Предположим, доктор его послушает, вдохновится и решит работать максимально естественно. И придёт к нему женщина, уверенная, что роды – мучение, а врач на то и врач, чтобы спасал, и что? А он ей скажет во время схваток, что естественные роды – это симфония гормонов? Да конечно. Прямо так всё и будет.

Не раз «наши» доктора говорили мне:

– Инна, как приятно с твоими женщинами рожать! А с теми, кто не готовится – как получится. Потому что за уши в рай не затащишь.

Большинство приходит к ним с надеждой на спасение от «адских мук». Что же делать врачам? Они ведь фактически работают по запросу. Требуют спасать – будут спасать. Даже там, где спасать не нужно. А что при этом искажается (порой безнадёжно и непоправимо) естественный процесс, так оно протоколом не возбраняется. Напротив, согласно тем же протоколам, по сути, всячески поощряется…

Принимала я как-то вторые роды в ту пору, когда ещё бралась за сопровождение без личной подготовки беременной. Результат ожидаем: анестезиолог все роды проторчал в боксе – роженица не отпускала его ни на минуту. Наверное, ему нашлось бы чем заняться ещё, но это был контракт главврача, которая попросила его остаться на всё время, что прошло с момента введения эпидуральной анальгезии до рождения ребёнка.

К третьим родам эта дама решила готовиться. Мы занимались индивидуально – она могла себе это позволить. Как всегда, много внимания уделялось теме родовой боли.

И вот встречаемся в том же роддоме. С тем же главврачом гадаем, как получится на этот раз – уж больно женщина «давала нерва» в прошлый. Но она выглядит спокойной, во время схватки находит опору, глубоко дышит. Переглядываемся с доктором: интересно, какое открытие?

Осмотр. Довольное лицо и почти нежный голос врача:

– А у нас полное, скоро родим!

Мы уверены, что женщина обрадуется. Но та срывается на крик:

– Как так?! Как это – скоро родим?! Я не перенесу этого без обезболивания!!!

– Тссс… Спокойно. Ты всё уже перенесла, остались последние минуты.

– Быстро мне эпидуралку! Иначе такую жалобу накатаю – все отсюда вылетите!!!

Не то чтобы мы испугались, но состоятельная барышня привыкла к подобному тону в общении с «обслугой». Мы пытались убедить роженицу в бессмысленности требования – какая на фиг эпидуралка во втором периоде третьих родов… Но уговоры не смогли победить истерику.

Доктор махнула рукой – слушать угрозы насчёт жалоб и увольнений не самое приятное занятие. Вкололи (не раз задним числом думала – надо было пустой иглой, но врать? нет, не наш метод) – и через две минуты у плода «упало» сердце. Вернее, рухнуло.

Роды закончились вакуум-экстракцией – нелепой, нервной, случайной. Она гарантированно родила бы сама: минут через двадцать–тридцать, не больше. Но нам пришлось экстренно спасать ребёнка, которому на ровном месте организовали гипоксию. Благо опытный врач наложил вакуум быстро и бережно, и всё вроде как обошлось. Наверное.

Основной проблемой сегодняшнего акушерства я вижу абсолютную ненужность природных процессов. Причём с обеих сторон.

У женщин нет такого запроса. Они панически боятся родов и инфантильно думают больше об интерьерах и хорошей реанимации. Не спрашивая себя: может, доводить до реанимации не очень, как бы это сказать, правильно?

Доктора отвечают объяснимо симметрично: вам не нужны природные роды? в таком случае, нам они зачем?

Всё думала тогда – как бы это покороче сформулировать, чтобы попросить Одена высказать своё мнение?

И чтобы его хоть кто-то услышал…

Глава 3. ПРО ЖЁСТКОСТЬ И ТЕРПЕНИЕ

Как правило, тянутся к похожим. И в акушерки выбирают кого-то близкого: по энергии, по стилю общения, по каким-то общим чертам и чёрточкам. Такими обычно я вижу своих беременных – кажется, все они могли бы стать моими друзьями.

А передо мной сидела будто совсем не моя пара.

На ней мешковатая, словно с чужого плеча куртка. По-деревенски, под подбородком завязанный платок, сумка как у моей бабушки, обувь – примерно из той же эпохи. Он смахивает на сельского тракториста: уши меховой шапки залихватски торчат в стороны, одет не то в ватник, не то во что-то подобное. Оба какие-то несовременные, робкие и добрые.

Удивилась: коренные москвичи. Очень образованные, занятые фундаментальной наукой. Поинтересовалась, откуда они меня знают – друзья, ютуб, соцсети? Смутились:

– Нет, мы от этого далеки. Ничего такого не смотрим, из друзей только сослуживцы.

Оказалось, увидели меня на каком-то выступлении и запомнили.

«Поздняя беременность», – подумала я, глядя на её милое простое лицо с лучиками преждевременных морщинок.

Точно: пятнадцать лет бесплодия. Как и у многих отчаявшихся и совсем было решившихся на ЭКО – чудом возникшая естественная беременность. Конечно, счастливы.

Она моложе чем выглядит, всего тридцать восемь. Я на её фоне чувствовала себя немного неловко – после работы собиралась в ресторан: яркий макияж, дорогие сапоги, вечернее платье.

Обсудили анамнез (где кроме бесплодия ещё и гипертония), выбрали роддом и доктора, договорились о занятиях. Аккуратно поинтересовалась, почему пришли именно ко мне.

– Вы говорили правильные слова.

– Это какие?

– Все. Мы услышали то, что и нам кажется правильным.

Попросили съездить с ними на заключение контракта и первый визит к доктору. Она боялась, что с таким анамнезом ей с порога откажут в намерении естественно родить, и хотела заручиться моей поддержкой.

Очередь в контрактном отделении роддома, народу много, всё гудит словно улей. Я поглядывала на женщину, явно ощущавшую себя не в своей тарелке – будто попавшую не в своё время, какую-то иную.

А в связи со странной для такого возраста ранней гипертонией вспомнила советского клинициста Ланга, который называл её «болезнью неотреагированных эмоций».

Поделилась этой гипотезой:

– Как думаешь, что именно ты в своей жизни могла «не отреагировать»?

Она молчала, почему-то виновато склонив голову.

– Родители тебя любили?

После долгой паузы, словно она сама впервые задалась таким вопросом:

– Не били.

Что-то во мне дрогнуло:

– А любили?

Снова пауза:

– Кормили.

Если бы не толпа вокруг, набухший в моём горле ком перешёл бы в рыдания. Но рядом сидели другие беременные, сновал персонал, кипела жизнь…

А у нас в этом бурном потоке образовался общий островок, где две маленькие девочки, не нужные родителям, как-то проживают свою жизнь. По-разному, но с тем вечным тихим звоном одиночества, которое никогда не уходит – сколько бы тебе лет или людей вокруг ни было.

Я обняла её, поняв, почему она ко мне пришла, услышав нашу общую струну, общую боль – когда уже ничего не надо объяснять. Один ненужный ребёнок обнимал другого, такого же ненужного.

Она подарила мне прекрасную фразу для моих лекций.

– Я так долго ждала ребёнка, так его уже люблю, что ради него готова вытерпеть всё! Любую боль, хоть ножом режь. Но переживаю, что смогу вытерпеть что-то лишнее, когда уже патология. Скажи, когда надо перестать терпеть?

– Сразу. Роды невозможно вытерпеть.

В одном из отзывов к выложенной в сеть видеозаписи разговора с будущими акушерками поразились моей мягкости и душевности «вживую» – по контрасту с категоричностью и жёсткостью (по мнению автора комментария) моих текстов. Задумалась – а я какая? Именно в профессии, а не в личной жизни, дружбе или материнстве.

Сказал бы кто-то из тех, с кем рожала, что я была жёсткой и категоричной? Не думаю. А профессиональные и честные врачи, с которыми работаю? Вряд ли. Они всегда рады моим адекватным и вменяемым беременным, подготовленным не только к спокойному проживанию родов, но и к возможным вмешательствам, если они необходимы. А те доктора, что имеют обо мне негативное мнение, либо не знают меня реальную, либо нам просто не по пути.

Когда-то я удивилась словам редактора издательства, рассматривавшего возможность напечатать мою первую книгу:

– Мы собирали информацию из разных источников. Говорили с некоторыми врачами, с вашими известными роженицами. Интересно, что отзывы варьируются от восторга и обожания до полного неприятия.

Мне стало страсть как любопытно, какие же доводы звучали против меня как медика: конкретные, а главное – аргументированные точки несогласия. Разве я против разумной и честной медицины? Или отрицаю, что кесарево лучше, чем пострадавший в родах ребёнок?

Спросила редактора, что именно приводят в пример мои критики, какие возмутившие их методы работы или подготовки. Но ни персоналий, ни конкретных претензий он не озвучил, сославшись на «тайну следствия».

А так интересно было бы услышать обоснованные возражения! Не из разряда «Ваша упрямая женщина почему-то отказывается от родовозбуждения в сорок недель». А объективные факты, подкреплённые не только современными акушерскими протоколами, которые то и дело норовят пойти против здравого смысла.

Я жёсткая по отношению к медикам? Если речь идёт о давлении на женщину – да. Если доктор преувеличивает риски – конечно. Если беременную обманывают – безусловно! И я не только категоричной, а ещё и злой буду. И постараюсь найти приличествующие слова – да порезче.

Оправдывает перед собой то, что какой бы жёсткой я ни была, всегда описываю что есть, фиксирую реальность. Слушаю рассказы на приёмах, вижу, что происходит в системе, каким манером порой общается персонал с совершенно беззащитными в родах женщинами. Вот это действительно жёстко. А я всего лишь зеркало из басни.

Может, я жестка и категорична к прошедшим через медикаментозные роды и кесарево? Так кажется только тем, кто закрылся в своей боли, не желая признавать очевидного.

Героиня этой истории ушла на операцию на раскрытии три сантиметра.

Могу ли я её осуждать? Быть к ней жёсткой?

Имеющий уши да услышит.

Глава 4. ПЛЕСНИТЕ КОЛДОВСТВА

Расхожая претензия в адрес моих акушерских дневников – упрекают, что не вдохновляю на светлое и позитивное. Но если ты под проливным дождём, сколько можно уверять себя и других, что светит яркое солнце?

Владимир Сорокин на вопрос «Почему в ваших произведениях так много насилия?» ответил «Потому что я его ненавижу».

Не стану дословно цитировать некий заголовок в одном из акушерских аккаунтов – традиционно предпочитаю обсуждать суть без перехода на личности. Общий смысл его таков: патологические роды так же прекрасны, как и физиологические.

Ладно бы прозвучало: той, что пережила патологические роды, нужна поддержка не меньшая, а то и большая. Или: любить трудно рождённого ребёнка нужно не меньше, а то и больше. Но «Патологические роды так же прекрасны» – это как?

Представьте стоматолога, который говорит: «Ваш кариозный зуб столь же хорош, как и здоровый». Или автомеханика: «Неисправный автомобиль тоже достоин восхищения».

Грустно, что не иссякают темы неправды, которая – как, впрочем, и насилие – прорастает во все сферы жизни. В том числе, увы, и в акушерство…

Меня порой обвиняют в оценочных суждениях в адрес тех, у которых не получилось родить так, как они мечтали. И что недопустимо говорить о ком-то конкретном. Но если ты профессионал (а не просто любым путём заманиваешь клиента), как можно называть прекрасным желчный пузырь с камнями?

В багаже каждого акушера есть настолько трогательные, красивые, светлые истории, что ими хочется делиться с посылом – смотрите, как оно здорово бывает! Есть и смешные, и неожиданные, и всякие, которые могут выступать некоей литературой по типу любых записок практикующих медиков. В них особенный кайф доставляет сама жизнь, что преподносит сюжеты похлеще самых замысловатых придуманных.

В отзывах на историю из предыдущей главы повторялся один и тот же вопрос: «Так почему же всё-таки ушли на операцию?» А какая, извините, разница? Разве речь об этом? Ушли по совокупности причин: и неготовая шейка, и дородовое излитие вод, и дискоординация, и давление. Неужели это добавляет что-то к основной мысли?

Когда нужно подробно разбирать роды? Если в них что-то идёт не так, если они интересны именно как медицинский случай. Чтобы далёкие от акушерства начинали что-то понимать. Чтобы их не обезоружили чем-нибудь вроде очередного грозного (и столь же бессмысленного) «Плод страдает!»

Неиссякаемая акушерская агрессия сегодня в основном выражается отнюдь не в прямой грубости или физическом насилии.

Рассказ коллеги: она поехала в другой город на сопровождение четвёртых родов ранее уже рожавшей с ней. Предыдущие дети рождались естественно, в срок, и все как один порядка трёх килограммов – некрупные.

Идут в ПДР на приём к местному «звёздному» доктору. И на УЗИ, и по анализам, и по КТГ всё в норме, плод 3180. А доктор назначает кесарево на ближайшие дни. Ему, видите ли, шейка не нравится (по мнению же акушерки – «кисель»), плюс в плаценте обнаружены кальцинаты, и вообще ребёнок «отстаёт в развитии». Это именитый врач определил по весу… Вскользь упомянув, что нужно успеть до Нового года (правильно, праздники дело святое, не до каких-то там родов!)