Одна на двоих. Поколение Next

Оборотень стоял посреди своей гостиной, сжимая телефон так, что пластик жалобно скрипел в кулаке. Голос Герольда в трубке был всё таким же ровным, как всегда. А вот внутри у самого Люциаса уже клокотало.

— Герольд, объясни мне, пожалуйста, доходчиво, почему я должен сидеть с твоими детьми? — раздался разъярённый рык. — Я, между прочим, в няньки не нанимался!

Он сам не заметил, как перешёл на рык. Слова вылетали сами, пропитанные злостью и раздражением, которое всегда вспыхивало, стоило только услышать имя Герольда.

В голове крутилась одна мысль: «Опять. Опять он меня втягивает в своё дерьмо».

— Кому я ещё могу их доверить? — вампир, как всегда, был невозмутим.

«Конечно, кому ещё, — мысленно огрызнулся Люциас. — У него же весь мир вокруг вертится только вокруг его драгоценных кланов и вечных интриг. А я, значит, самый надёжный вариант. Потому что однажды уже доказал, что могу держать слово, даже когда хочется перегрызть ему глотку».

— Да хоть кому! Выйди на порог и просто ткни пальцем в любого прохожего! У тебя там что, вампиров мало?

Люциас фыркнул, представляя, как Герольд стоит в своём огромном особняке, окружённый своими кровососами, и не может решить кому из них доверить собственных отпрысков. Ирония ситуации едва не заставила его рассмеяться, но смех вышел бы горьким.

— Я не могу доверить их вампирам, ты же знаешь. Любой более сильный вампир может внушить им что угодно.

«Вот оно что. Опять эта вечная паранойя. Боится, что кто‑то покопается в головах его людей и сделает из них марионеток. Понятно.

— Так я тут при чём? Охраняй их сам!

Голос Люциаса сорвался. Он прислонился лбом к холодной стене, пытаясь унять поднимающийся внутри жар.

— Ты знаешь, какая сейчас обстановка. Кланы на грани войны, я должен уехать, пока Ганс согласился на переговоры.

«Кланы на грани войны. Сколько раз он уже это говорил за последние годы? И каждый раз это означало, что Люциас должен бросить всё и прийти на помощь. Потому что когда‑то давно они заключили этот чёртов союз.

Потому что когда‑то он был достаточно глуп, чтобы влезть в вампирские разборки и вытащить Герольда из одной очень неприятной передряги».

— А Эллисон? — заинтересовался мужчина.

Имя вырвалось почти против воли. Оборотень тут же пожалел, что спросил. В груди что‑то неприятно сжалось. Он вспомнил её смех, запах её волос, то, как она когда‑то смотрела на него, прежде чем всё пошло к чёртям.

— Моя жена едет со мной, — в голосе вампира послышался металл.

«Жена. Конечно. Как будто это слово могло стереть всё то, что было между ними когда‑то».

Люциас стиснул зубы так, что челюсть заныла. Воспоминания нахлынули — их встречи, как она трепала нервы им обоим. Эллисон ему нравилась, действительно нравилась. И дело было не только в аномалии её ДНК. Она была не такой как все.

А потом выбор, который она сделала. Его потенциальная пара выбрала не его.

И он остался с разбитой гордостью и вечным напоминанием о неудаче в лице Герольда.

— Хм… жаль, я её так давно не видел. Встретились бы, поболтали, вспомнили прошлое.

Он произнёс это намеренно медленно, с лёгкой ухмылкой в голосе, хотя внутри всё кипело. Просто чтобы увидеть реакцию. Просто чтобы хоть немного уколоть того, кто когда‑то забрал у него всё.

На другом конце провода раздалось разъярённое рычание.

Оборотень ухмыльнулся, чувствуя, как удовлетворение разливается по венам тёплой волной. Наконец‑то он пробил эту ледяную броню.

— Что? Ты настолько неуверен в себе, Герольд? Даже спустя столько лет?

Слова вылетели с вызовом. Люциас прошёлся рукой по коротко стриженным волосам, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Я звоню тебе не за этим, — отчеканил собеседник. — Её ты в любом случае не получишь.

«Не получишь». Эти слова ударили сильнее, чем он ожидал. Люциас почувствовал, как в груди разгорается старый огонь ревности и обиды.

Он мог бы сейчас наговорить много чего, но вместо этого только закатил глаза и тяжело выдохнул.

— Я умею признавать поражение. И вообще, какого чёрта?

Голос стал тише, почти усталый. Люциас опустился на край дивана, потирая виски. В голове мелькнула мысль: «Зачем я вообще продолжаю этот разговор? Мог бы просто бросить трубку и забыть».

— Мне нужна твоя помощь.

Простые слова. Но от них по спине пробежал холодок. Он знал, что когда Герольд говорит таким тоном, отказываться опасно. Не потому, что вампир угрожает — нет. А потому что это означало, что ситуация критическая.

— Я уже сказал „нет“! Я Альфа, мать твою, а не сторожевой пёс! Найди кого‑нибудь другого на эту роль! И вообще, близнецам уже сколько?

Люциас представил себе этих двух полувампирчиков — наверняка таких же надменных и холодных, как их отец. Сидеть с ними несколько дней казалось ему хуже любой пытки.

Оборотень прикинул в уме:

— Лет семнадцать? Уже не маленькие, вполне могут побыть дома одни.

Да и вообще, что мне с ними делать? Смотреть мультики по телеку?

Прежде чем он нажал отбой, донеслось:

— В прошлом месяце исполнилось восемнадцать. Она унаследовала ген Эллисон. И я буду тебе должен.

Эти последние слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. «Буду должен». Люциас знал цену таким обещаниям от Герольда. Они никогда не были пустыми. Но цена помощи всегда оказывалась выше, чем хотелось бы.

Мужчина глубоко вздохнул и ударил кулаком в стену.

Кулак врезался в бетон с глухим звуком. Боль вспыхнула ярко, но быстро ушла — регенерация оборотня уже работала.

Люциас смотрел на треснувшую штукатурку и думал, что вот так всегда: один удар — и приходится разгребать последствия. Как и с этим звонком.

— Твою мать… твою мать…

Он повторял это тихо, почти шёпотом, пытаясь унять бурю внутри. Волк рычал, требуя выпустить злость, но разум уже начал сдаваться. Потому что отказать значило потерять союзника. А в их мире союзники стоили дорого.

— Это значит „да“? — с надеждой спросил вампир.

В голосе Герольда впервые за весь разговор прозвучала настоящая надежда. Люциас почти видел, как тот стоит где‑то в своём кабинете, сжимая телефон и ожидая ответа.

— Я тебя ненавижу, Герольд! Всей душой, ты мне всю жизнь испортил!

Слова вырвались искренне. Он действительно ненавидел его — за Эллисон, за те ночи, когда он лежал без сна, представляя, как всё могло быть. За то, что даже сейчас, спустя годы, этот вампир всё ещё мог заставить его делать то, чего он не хотел.

— Но я ценный союзник, разве не так? — вкрадчиво добавил Герольд.

«Ценный союзник. Как же. Скорее, заноза в заднице, которая иногда спасает жизнь».

— Пошёл ты!

Трубка хмыкнула:

— Будь у нас в семь и не опаздывай. Тебя встретят у западных ворот.

Люциас хотел ещё что‑то сказать, но слова застряли. Он уже знал, что проиграл этот раунд. Тело расслабилось против воли, плечи опустились.

— Подожди! На сколько вы уезжаете?

— На пару дней, я думаю, не больше.

«Пару дней. Пару дней с двумя подростками. Замечательно».

— Я тебе это припомню, — проворчал оборотень, сдаваясь. — Нарожаю тоже целую дюжину и заставлю тебя с ними сидеть.

Он попытался представить себе эту картину — он, окружённый маленькими волчатами, и Герольд, вынужденный играть роль няньки. Мысль была почти забавной.

— Женись для начала...Друг... — рассмеялся вампир и отключился, а Люциас остался стоять, сжимая несчастный телефон в руках.

1.

Люциас прошёлся взглядом по комнате, отмечая, как тени от вечернего света ложатся на старые деревянные балки потолка.

Ехать никуда абсолютно не хотелось, но раз Герольд позвонил, значит, всё действительно серьёзно.

Он знал этого вампира слишком давно, чтобы списать звонок на простую прихоть. Герольд не из тех, кто разбрасывается просьбами. Обычно принц города тщательно оберегал личную жизнь и свою семью.

Эллисон редко выбиралась из замка, сопровождая мужа только в случае крайней необходимости.

Это Люциас знал слишком хорошо, он уже давно её не видел. Он попытался представить её сейчас: те же тёмные волосы, тот же взгляд, который когда‑то заставлял его сердце биться чаще.

Но годы прошли, и он уже не был уверен, что узнает в ней ту девушку, за которой когда‑то пытался ухаживать.

А близнецов и вовсе никто никогда не видел. Изредка только в прессе появлялись смазанные фото, и то со спины или издалека.

Люциас фыркнул, вспоминая те редкие снимки, которые иногда мелькали в новостных лентах. Размытые силуэты, тёмные одежды, всегда на расстоянии.

Но Герольда можно было понять. Слишком многие хотели бы надавить на вампира через его семью.

Он прекрасно помнил тот день, когда Эллисон похитили прямо у него из‑под носа. День, когда рухнуло всё.

В итоге всё сложилось как можно удачнее для Герольда, ведь Эллисон тогда выбрала его, но, казалось, вампир никак не мог ему простить того, что она тогда чуть не погибла. Хотя в этом и не было особо его вины.

Вампир и раньше был помешан на её безопасности, а теперь и вовсе. Он не отходил от жены ни на шаг, что уж говорить о детях.

Люциас прошёлся к окну, глядя на лес, где уже сгущались сумерки. Деревья стояли неподвижно, будто прислушиваясь к его тяжёлым мыслям.

Что же сейчас настолько насторожило вампира?

Вопрос повис в воздухе.

Оборотень пытался перебрать возможные варианты: новая угроза от восточного клана или просто очередной виток вечной вампирской политики, где каждый шаг — это шахматная партия с живыми фигурами.

Или он просто перестраховывается?

Хорошо бы, если так, потому что только более‑менее всё наладилось. Не хочется, чтоб всё полетело к чёрту. Снова.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами лёгкую щетину. Последние месяцы действительно выдались относительно спокойными: границы стабильны, молодые волки не лезут в драки, торговые договоры с соседними стаями работают. И вот теперь это.

Люциас глянул на часы, времени было в обрез.

Стрелки показывали, что до семи вечера осталось меньше двух часов. Нужно было собраться, но тело сопротивлялось, будто предчувствуя, что эти «пару дней» могут растянуться или принести с собой больше проблем, чем он готов был взять на себя.

Решив сначала сходить в душ, он написал сообщение Бете:

«Ты где? Есть разговор».

Ответ не заставил себя ждать:

«Через полчаса буду. Что‑то случилось?»

Оборотень скривился: если его заместитель узнает, куда он едет, то будет потешаться до конца его дней. Он бы сам посмеялся с удовольствием, но почему‑то было не до смеха.

Представил лицо Беты — тот наверняка сначала вытаращит глаза, а потом начнёт ржать, хлопая себя по коленям: «Альфа в роли няньки у вампирских щенков».

Звучит как анекдот, который будут пересказывать из уст в уста.

«Объясню при встрече. Зайди сразу ко мне».

Телефон пиликнул снова:

«Слушаюсь, сэр» — и смайлик.

— Детский сад, — проворчал мужчина, откинув телефон в сторону.

Он никогда не понимал любви Беты к этим картинкам.

Да и вообще все эти гаджеты его раздражали. Иногда хотелось просто покоя, а телефон вечно разрывался.

Обычно звонки не сулили ничего хорошего. Все от него чего‑то хотели. Поэтому Альфа использовал его только по делу и в случае крайней необходимости.

Люциас бросил взгляд на экран, где всё ещё светилось последнее сообщение, и покачал головой. Вся эта современная суета — уведомления, эмодзи, бесконечные чаты — казалась ему лишней шумовой завесой.

Он предпочитал живой разговор, запах леса и тишину, когда можно просто слышать собственное дыхание и сердцебиение стаи.

Мужчина разделся и стал под душ, глядя на себя в зеркало.

Горячая вода ударила по плечам, смывая дневную усталость, но не мысли.

В отражении он видел крепкого мужчину с широкими плечами, покрытыми старыми шрамами — следами драк, которые уже почти стёрлись временем.

Интересно, Эллисон его узнает? Они так давно не виделись.

В то время, когда он пытался за ней ухаживать, он был ещё молод.

Более резкий, более самоуверенный, с той юношеской наглостью, которая часто заменяет опыт.

Хотя и сейчас ему никто не давал больше двадцати пяти, но он изменился.

Внешне, конечно, тоже, но больше эти изменения коснулись его самого.

Глаза стали чуть жёстче, в них появилась та глубина, которая приходит только после потерь и тяжёлых решений. Линия челюсти осталась такой же чёткой, но теперь он реже улыбался просто так.

Он понимал Герольда, да и его паранойю, если честно. С возрастом начинаешь ценить такие вещи, как дом, семья, дети.

Тогда, когда он встретил Эллисон, это было больше как соревнование. Ему просто, как и любому нормальному мужчине, хотелось победить. Чтоб выбрали его.

Вода стекала по груди, а Люциас вспоминал те вечера: запах её духов, лёгкий смех, прикосновения рук, которые казались такими многообещающими. Он тогда думал, что достаточно быть сильным, чтобы получить то, что хочешь. Но жизнь показала обратное.

И когда девушка предпочла ему другого, он не сильно расстроился, воспринимая поражение философски: «Не повезло в любви, значит, повезёт в чём‑то другом».

Он говорил себе это много раз, сидя по ночам на крыльце своего дома и глядя на луну.

И он добился определённых успехов, но чего‑то не хватало.

Стая росла, территория расширялась, уважение соседей крепло. Но по вечерам, когда всё затихало, оставалась пустота, которую не заполняли ни власть, ни победы.

У Герольда было то, чего не было у него.

Хотя, наверно, ему грех жаловаться — вампир ждал этого гораздо больше.

Но легче от этой мысли не стало.

Люциас закрыл глаза, подставляя лицо под струи воды. В груди всё ещё ворочалось что‑то тяжёлое — смесь старой обиды, усталости и непонятного предчувствия.

Он не знал, что ждёт его в вампирском замке за западными воротами: два молодых полувампира, которых он никогда не видел; Эллисон, которая наверняка будет смотреть на него с вежливой отстранённостью; и Герольд, который снова поставил его в положение, где отказаться невозможно.

Он выключил воду и быстро вытерся грубым полотенцем, чувствуя, как кожа покалывает от холода воздуха. Время поджимало. Нужно было одеться, дождаться Бету и объяснить тому, почему Альфа стаи на пару дней превращается в сторожа для чужих детей.

Люциас посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале и тихо выругался:

— Твою мать, Герольд… Ты всегда умел испортить мне жизнь.

2.

Мужчина натянул джинсы прямо ещё на влажное тело, от чего они неприятно липли к загорелой коже.

Ткань противно прилипала к бёдрам и икрам, каждый шаг вызывал лёгкое раздражение, будто напоминая, что он и так уже на взводе. Люциас быстро застегнул пуговицу и потянулся за рубашкой, чувствуя, как редкие капли воды всё ещё скатываются по позвоночнику.

Люк вошёл бесшумно, как всегда:

— Хоть бы вытерся нормально, — хмыкнул Бета, закрывая за собой дверь.

Люциас знал этот голос с детства: слегка насмешливый, но без злобы. Сейчас, однако, даже привычные шутки друга действовал на нервы.

— Я спешу.

Он не повернулся, продолжая заправлять рубашку в джинсы. В голове крутилось одно: «Только не начинай выпытывать».

Бета прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. В его глазах мелькнуло привычное любопытство, смешанное с лёгкой тревогой, которую он никогда не умел полностью скрыть.

— Настолько, что не можешь воспользоваться полотенцем?

— Люк, я не в настроении, — предупредил оборотень, — а если точнее, то чертовски зол.

Голос стал ниже обычного, с той хрипотцой, которая появлялась, когда волк внутри начинал теснить человека. Мужчина чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой комок. Злость была не на Люка — на себя, на Герольда, на то, что снова приходится бросать стаю и ехать чёрт‑куда.

Люк выпрямился, насмешка исчезла.

— Что‑то стряслось? — осторожно уточнил он, сразу меняя тон.

— Угу, меня не будет пару дней.

Люциас наконец повернулся. Он видел, как Бета слегка прищурился, пытаясь понять, что происходит. Обычно такие вещи обсуждались заранее.

— Могу я узнать причину?

— Не можешь.

Ответ вышел грубее, чем хотелось. Люциас тут же пожалел о своём тоне, но отступать было поздно. Он не хотел втягивать Люка в вампирские дела глубже, чем нужно. Чем меньше знает — тем спокойнее будет стая.

Парень хмыкнул:

— Сказал, как отрезал. У тебя проблемы?

Вожак закрыл глаза и сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Он ненавидел это состояние — когда контроль ускользает, а зверь внутри ищет, на ком сорваться.

Люк считывал его нервозность на уровне инстинктов. Когда Альфа был не в духе, это чувствовала вся стая, стараясь не попадаться Люциасу на глаза.

Только не он. Они с Люциасом дружили с детства и всегда были не разлей вода. В скольких передрягах они вместе побывали? Бета уже давно сбился со счёта.

Так что гнев вожака его не пугал. Он стоял неподвижно, не давя, просто ждал. Это было одним из тех качеств, за которые Люциас ценил его больше всего.

— Не задавай мне глупых вопросов, меня и так эта ситуация вымораживает, — рыкнул мужчина и провёл рукой по ещё влажным волосам, понимая, что перегибает палку. Люк ни в чём не виноват, но остановиться не мог.

— Может, я просто хочу помочь, — фыркнул его друг.

— Просто присмотри тут за всем, пока меня не будет, хорошо? — устало вздохнул оборотень.

Он постарался смягчить голос, но получилось не очень. В груди разрасталась неясная тревога. Он знал, что Люк справится, всегда справлялся, но что‑то внутри не давало покоя. Да и оставлять друга без объяснений было тяжело.

— О’кей, — протянул Люк, гадая, какая вожжа на этот раз попала Альфе под хвост.

— Тебе бы остепениться, глядишь, перестал бы на людей бросаться, — улыбнулся он.

Улыбка была лёгкой, почти примирительной, но Люциас услышал в ней привычную заботу, замаскированную под шутку.

— И ты туда же? Мне и одному неплохо.

— Ага, тебе, может, и не плохо. Плохо всем остальным вокруг.

— Если кого‑то что‑то не устраивает, могут катиться на все четыре стороны. Я никого не держу, — рявкнул Альфа.

— Ага, и останешься один, — хмыкнул его помощник.

— Люк, что тебе от меня надо? — взорвался мужчина и сделал шаг вперёд, сжимая кулаки.

Люк слегка поднял брови, но не отступил — как всегда.

— Пытаюсь понять, что с тобой. Ты что, с Селеной поругался?

— Да ни с кем я не ругался. Всё, мне пора, — схватив ключи от машины, Люциас пулей вылетел из дома.

— Так сходи к ней, похоже, давно не был, — крикнул со смешком ему вслед Бета.

В ответ по округе раздался взбешённый рык. Альфа, похоже, действительно был на грани.

Дверь хлопнула за спиной. Ноги сами понесли к машине. Люциас сел за руль, резко завёл двигатель и выжал газ. Машина с визгом сорвалась с места.

— Ну а что? Я тебе дело советую, — пробормотал Бета себе под нос и пошёл в очередной раз разгребать хаос, который оставил после себя Альфа.

— Чтоб он без меня делал? — вздохнул мужчина, гадая, что могло произойти на этот раз и куда так резко сорвался его друг. Но он знал, что если бы Люциас хотел, то сам бы ему рассказал. Между ними уже давно не было секретов. А раз он промолчал, значит, так нужно.

Визуал главного героя

Люциас.

Как вам девочки Люциас через 18 лет? 😏

3.

Автомобиль нёсся по пустынному шоссе на бешеной скорости. Дорога летела под колёсами размытой серой лентой, фонари мелькали один за другим, сливаясь в сплошную полосу.

Люциас сжимал руль так, что костяшки побелели, и придумывал в голове, что он скажет Герольду, когда они увидятся. Правда, пока в голове, кроме отборных матов, не было ничего.

Он вжимал педаль газа до упора, чувствуя, как двигатель ревёт под капотом, будто разделяя его злость. Мысли жалили остро и беспощадно.

«Какого чёрта я вообще согласился? — крутилось в голове. — Сидел бы сейчас дома, пил холодное пиво и смотрел телик. А вместо этого мчусь к этому кровопийце, чтобы играть в няньку».

Как он позволил вампиру втянуть себя в это? Он ему не мальчик на побегушках.

Люциас вспоминал спокойный голос Герольда в трубке, его уверенность, что он обязательно приедет. И ведь ехал. Потому что знал: отказать — значит потерять того, кто не раз прикрывал спину стае в трудные времена. Но легче от этого понимания не становилось. Обида смешивалась с усталостью, и от этого ярость только росла.

Добираться до места ему было от силы полчаса. Но благодаря тому, что он с такой силой нажимал на педаль газа, что грозил проломить днище, у особняка он был через двадцать минут.

Машина вылетела на последнем повороте, шины взвизгнули по асфальту. Впереди уже показались высокие стены и тёмные силуэты башен старого поместья. Люциас сбросил скорость лишь в самый последний момент, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови.

Резко затормозив у кованых ворот, он со всей силы нажал на клаксон, который завизжал на всю округу. Оглушительный, наглый гудок разнёсся по тихому лесу, эхом отразившись от каменных стен. Стая птиц, которую спугнул громкий звук, вспорхнула с ближайших деревьев и взмыла ввысь чёрным облаком. Альфа почувствовал удовлетворение от своей глупой выходки.

Люциас усмехнулся уголком рта — мелкая, детская месть, но хотя бы немного отпустило. «Пусть хоть кто‑то здесь тоже понервничает».

Из ворот выскочил перепуганный охранник, сжимая в руках оружие. Люциас нажал на кнопку, опуская стекло:

— Твой грёбаный хозяин сказал приехать мне и посидеть с детишками, поэтому убери эту дурацкую пукалку и открой эти чёртовы ворота! Я теряю терпение!

Голос сорвался на рык. Люциас смотрел прямо в глаза вампиру, не отводя взгляда. Внутри всё требовало действия — выйти, схватить за грудки, встряхнуть как следует. Но он сдерживался, только пальцы сильнее сжимали руль.

Надо отдать должное вампиру — он не дрогнул от этой вспышки гнева. Взяв себя в руки, он ответил:

— В этой пукалке серебряные пули. И если вы не Люциас, то у меня приказ стрелять на поражение.

— Очень смешно, — фыркнул мужчина. — А теперь открой ворота, пока я их не снёс!

Охранник усмехнулся, убирая пистолет:

— Да он предупредил, что вы так скажете, — и нажал кнопку на пульте.

Железное полотно поползло вверх. Машина медленно въехала на территорию, оборотень оглянулся. Хорошо, что он не решился на таран. Его внедорожник превратился бы в груду металла.

Он бросил взгляд на толстые металлические створки, на датчики, на камеры, которые поворачивались вслед за ним.

«Серьёзно подготовились. Словно ждут осады», — мысль была невесёлой. Он начал понимать, почему Герольд так настаивал именно на нём: внутри этих стен даже свои могли оказаться опаснее чужих.

— У Герольда что, паранойя? Нехило он тут окопался, бронированная сталь, — присвистнул оборотень.

— У хозяина много врагов, а к безопасности своих близких он относится очень серьёзно.

— Это я уже заметил. Он не говорил, когда вернётся?

— Нет, он перед нами не отчитывается, — буркнул вампир.

И, связавшись по рации с кем‑то, проговорил:

— Прибыл господин Люциас, встреть его.

— Я и сам прекрасно найду дорогу, — пробормотал Альфа, выходя из машины.

— Ему нужно обезвредить ловушки, чтоб вас не поджарило на пороге.

Люциас обернулся:

— Ты шутишь?

Охранник отрицательно покачал головой.