Одна на двоих. Поколение Next

8.

Миранда всё ещё сверлила его взглядом, явно ожидая продолжения разговора или хотя бы какой-то реакции.

Его взгляд скользил по её лицу, задерживаясь на губах, и это заставляло сердце девушки биться чаще, а мысли путаться.

Она облизала губы, не отдавая себе в этом отчёта. Этот жест получился таким естественным, таким бессознательным, что Миранда даже не заметила, как её собственное тело предало её.

А оборотню понадобилась вся сила воли, чтобы не прижать её к стенке и не впиться в эти манящие губы. В груди у Люциаса будто взорвалась горячая волна — дикая, первобытная, та, которую он привык держать на коротком поводке.

Мышцы рук напряглись до боли, челюсть сжалась так сильно, что он услышал, как скрипнули зубы.

С огромным трудом он взял себя в руки.

— Спокойной ночи, Миранда, — произнёс мужчина, открывая дверь своей спальни. Голос вышел ниже обычного, с едва заметной хрипотцой.

За спиной он услышал тихий, раздражённый вздох девушки, но не обернулся, потому что боялся, что не справится с собой.

— Надо же, узнали, как меня зовут? Похвально, — ответила она, и в её тоне смешались лёгкая насмешка и что-то ещё — удивление, почти детское удовольствие от того, что он запомнил.

Люциас замер на пороге, так и не войдя внутрь. Она что, специально дразнит его? Или не понимает, что он сейчас на грани?

Внутри всё сжималось от желания обернуться, сделать шаг к ней, увидеть, как изменится её лицо, если он приблизится. Но вместо этого он стоял неподвижно, сжимая дверную ручку так, что металл слегка прогнулся под пальцами.

— Я всегда подхожу ответственно к тому, что делаю, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — К тому же это не составило особого труда.

Миранда почувствовала, как по коже побежали мурашки, хотя в коридоре было совсем не холодно. «Почему я стою здесь? Почему не ухожу? Он просто друг отца. Большой, молчаливый, слишком взрослый для меня… но я почему-то продолжаю стоять и препираться с ним?»

Она нервничала, он чувствовал это по тому, как слегка ускорилось её дыхание, по лёгкому дрожанию пальцев, словно внутри неё боролись два желания: убежать в свою комнату и хлопнуть дверью или остаться и продолжить этот странный разговор, который заставлял кровь бежать быстрее.

Миранда чуть приподняла бровь, скрестив руки на груди.

— И что дальше? Что вы собираетесь делать? — спросила она.

«Надо было просто пожелать ему спокойной ночи и уйти. Теперь он подумает, что я интересуюсь…»

Люциас всё так же стоял к ней спиной, широкие плечи слегка напряжены. Он смотрел в темноту своей комнаты, но видел только её отражение в зеркале на стене — как она стоит посреди коридора, кусает губу и смотрит на него с этой смесью вызова и растерянности.

В груди у него разливалось странное, почти болезненное тепло. «Она не понимает, что делает. Не понимает, как пахнет её нервозность, смешанная с любопытством. Как от этого у меня кружится голова».

— Охранять вас, пока не вернётся Герольд, — ответил он наконец.

Слова вышли сухо, почти по-деловому, хотя внутри всё кипело от противоречивых чувств. Ему хотелось сказать что-то другое — что он готов охранять её не потому, что так велел отец, а потому, что уже не может представить, как отпустит её от себя.

— Я уже говорила. Мне не нужна ваша защита, — продолжила она гнуть своё, но в этот раз в голосе не было прежней уверенности.

Девушка сделала маленький шаг назад, словно пытаясь увеличить расстояние между ними, хотя тело тянулось вперёд.

Внутри неё росло раздражение на саму себя: «Почему я чувствую себя такой беспомощной рядом с ним? Я всегда была самостоятельной. Всегда держала парней на расстоянии. А этот… этот волк смотрит на меня так, будто видит насквозь».

— Ваш отец считает иначе.

Ему нужно было попрощаться с ней и уйти, но он продолжал стоять, ожидая сам не зная чего.

«Старый дурак, — подумал мужчина про себя с горькой усмешкой. — Тебе уже давно не семнадцать. У тебя было прошлое, были женщины, была ответственность перед стаей. А ты стоишь тут как идиот».

Всё это время у него не было серьёзных отношений. Хотя Селена считала иначе и уже присматривала свадебный наряд, выбирая ткани и фасоны в своём воображении. Он сам виноват, что позволил ей так далеко зайти в своих заблуждениях.

Она задержалась дольше других, ему с ней было просто удобно — никаких глубоких чувств, никаких обязательств, только приятная компания и способ снять напряжение. Поэтому он не спешил развеивать её иллюзии. И даже пару раз подумал, что может, чёрт с ним? Жениться на ней и дело с концом.

Но сейчас, здесь, с этой девушкой, он не мог вспомнить никого, кто был до неё. Всё отошло на второй план. Он забыл и о стае, и о Селене, и о долге. Ничего больше не существовало, кроме неё — её голоса, её запаха, её упрямого взгляда.

Но ему лучше держаться от неё подальше. «Она слишком молода. Чёрт, она дочь Эллисон и Герольда. Запретная для него. Но такая желанная».

О чём думала в этот момент его подопечная, он не знал.

А Миранда стояла, кусая губы и злясь на себя так сильно, что хотелось закричать. Потому что не понимала, почему продолжает стоять посреди коридора и пялиться в его спину, на эти широкие плечи, которые казались надёжными и одновременно раздражающими.

— Уже поздно, вам лучше уйти к себе, — произнёс Люциас, не оборачиваясь.

Голос прозвучал почти грубо, но на самом деле это была последняя, отчаянная попытка защитить их обоих от того, что могло случиться, если он повернётся.

Внутри него всё кричало: «Обернись. Посмотри на неё. Возьми то, что так жаждешь». Но он стоял неподвижно, борясь с каждой клеткой своего тела.

Девушка ничего не ответила, но, развернувшись на каблуках, вошла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Звук разнёсся по коридору, словно финальная точка в их неловком, полном невысказанного напряжения разговоре.

9.

После бессонной ночи Люциас проснулся с ощущением, будто его череп кто-то всю ночь методично колотил изнутри тяжёлым молотом. Голова гудела так, что даже слабый свет, пробивающийся сквозь шторы, казался слишком резким.

Каждый вдох отдавался тупой болью в висках, а в горле пересохло так, словно он неделю бродил по пустыне. Ему срочно нужен был крепкий кофе — чёрный, горький, такой, чтобы хоть немного прочистить мозги и заглушить этот непрекращающийся гул.

Он с трудом поднялся, чувствуя, как ноют мышцы от напряжения, которое не отпускало его даже во сне.

Приняв душ, мужчина долго стоял под горячими струями, пытаясь смыть с себя остатки ночных мыслей о девушке за стенкой. Вода стекала по плечам, но облегчения почти не приносила.

Натянув всё те же джинсы, он ругал себя последними словами за то, что в спешке даже не подумал собрать комплект сменной одежды.

«Идиот, — мысленно шипел он, застегивая ремень. — Привык, что всё всегда под рукой, а теперь выглядишь как бродяга».

Нужно выкроить время и заехать в магазин или попросить Люка? Но чем меньше людей знает, где он находится, а главное — зачем, тем лучше. Одна лишняя пара ушей — и вся осторожность пойдёт прахом.

Как говорят, где тайну знают двое, там её знает весь город. Эта мысль заставила его поморщиться. Он не любил рисковать понапрасну, особенно когда на кону стояло нечто большее, чем его собственная шкура.

Он надеялся, что Герольд стал параноиком и просто решил перестраховаться, но проверять это, подвергая опасности свою пару, он не хотел. Вряд ли судьба будет настолько милостива, что даст ему шанс в третий раз. Два и то был нонсенс.

Люциас провёл ладонью по мокрым волосам, глядя в зеркало на своё усталое отражение. Глаза были красными от недосыпа, а под глазами пролегли тени.

«Один раз я это уже пережил», — подумал он с горькой усмешкой.

Второй раз проходить через этот кошмар не хотелось. И он не собирался рисковать ею.

Люциас ни разу не слышал о таком, чтоб у волка было две пары. Возможно, дело в генах Эллисон, но тогда девушка действительно в опасности.

Кто устоит перед соблазном нарожать много хамелеончиков? То, что происходило сейчас, было из ряда вон выходящим. Появление людей с мутирующими генами было сродни выигрышу в лотерею — шанс один на миллион. А тут сразу двое.

Причём скорее всего Эллисон уже не подходила, так как Герольд постоянно поил её своей кровью. И то не факт — кто-то мог держать её в плену, пока гены вампира полностью не выйдут из её организма. Но это долго и муторно.

А вот Миранда совсем другое дело. Такие, как она, были на вес золота. Кто откажется иметь идеальную жену и потомство?

Герольд мог бы стать самым могущественным вампиром на свете, заключая для своих детей самые выгодные партии. Но он слишком их любил, чтоб продавать подороже. Жаль только, не все в этом мире отягощены моральными принципами.

Их отец скорее исключение, чем правило, а значит, он не преувеличил опасность, которая грозила девушке. Люциас тяжело вздохнул, сжимая кулаки.

«Он защищает её, как может. А я… я здесь, чтобы не дать этому миру растерзать её на части».

Люциас почувствовал, как его охватывает холодная ярость — не на Герольда, а на весь этот проклятый мир, где уникальность превращается в приговор.

При этой мысли у Люциаса внутри всё скрутило, словно кто-то вогнал раскалённый нож под рёбра и провернул. Он представил, как чужие руки скользят по её коже, как чьи-то пальцы зарываются в её волосы, как другой мужчина смотрит на неё с тем же голодом, который он сам едва сдерживал вчера в коридоре.

Желудок свело судорогой. Горло сжалось так, что стало трудно дышать. Волк внутри него взвыл — не от ярости, а от дикой, первобытной боли.

«Она моя, — пронеслось в голове, хотя он прекрасно понимал, что не имеет на неё никакого права.

Я не могу позволить себе думать о ней так. Но и оставить её без защиты тоже не могу».

Интересно, её брат тоже является носителем генов? Но его ценность уменьшается тем, что он не способен воспроизводить потомство. Сможет передать свои гены детям? Скорее всего нет, так как его генофонд тоже подстроится под партнёра.

Хотя в случае с Эллисон её гены оказались сильнее. От всех этих мыслей голова разболелась ещё больше. Мысли кружились, переплетаясь, словно клубок колючей проволоки.

— Чёрт, я не учёный, а это всё слишком сложно, — пробормотал оборотень себе под нос, садясь на край кровати и обхватывая голову руками. Голос прозвучал хрипло, устало.

Он чувствовал себя беспомощным, а это было для него хуже всего. Альфа, привыкший решать проблемы силой и авторитетом, вдруг оказался перед стеной, которую не пробить ни клыками, ни когтями.

Бывают ситуации, когда одной силы недостаточно.

И что теперь ему со всем этим делать? Увы, он не знал.

А консультироваться с кем-то слишком опасно. Он прекрасно помнил, чем обернулось для Эллисон обращение в больницу — утечкой информации. Тогда всё пошло наперекосяк за считанные дни.

Причём ни ему, ни Герольду не удалось выяснить, кто же её слил, когда они пытались перекрыть этот канал. Эта неизвестность жгла изнутри, раскалённым железом.

«Кто-то из своих? Или просто случайность, которая стоила слишком дорого?»

Только Люциас не верил в случайности.

Он встал, подошёл к окну и прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу тихо шелестели деревья, а он думал о Миранде.

Он вспомнил, как она хлопнула дверью вчера вечером, её нервное дыхание, то, как она облизала губы.

«Держись, Люциас. Ради неё. Ради того, чтобы она осталась живой и свободной».

Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться.

Кофе. Сначала кофе.

А потом — война. Со всем миром, который хочет забрать её. И с самим собой.

10.

Глянув на часы, Люциас поспешил вниз. Ему нужно было размяться, пробежать пару кругов вокруг дома или хотя бы пройтись быстрым шагом по саду, чтобы проветрить голову, пока он окончательно не свихнулся от этих ночных мыслей и утренней головной боли. Кофе так и не помог полностью, только слегка притупил гул в висках.

Но все его планы пошли прахом, когда он спустился вниз и увидел девушку у выхода. Она стояла в короткой юбке, которая едва прикрывала бёдра, с сумкой через плечо и слегка растрёпанными после сна волосами. Утренний свет падал на её ноги, и Люциас почувствовал, как в груди вспыхнул настоящий пожар.

— И куда ты собралась в таком виде? — рявкнул он, сам не ожидая от себя такой нервозности. Голос вышел резче, чем он хотел, почти рычащий.

Она обернулась, в глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся раздражением.

— Что, простите?

Мужчина сложил руки на груди, окинув её взглядом с головы до ног. Наряд девушки казался ему слишком вызывающим. Внутри всё клокотало — смесь злости, беспокойства и того самого первобытного инстинкта, который он едва сдерживал.

— Спрашиваю, куда ты собралась в таком виде?

В глазах его пары отразилось непонимание, смешанное с растущим недовольством.

— А что не так с моим видом? Я всегда так хожу в колледж.

— Куда ты ходишь? — внутри волка всё бурлило от ярости, когда он представил, как на неё пялятся другие парни.

Миранда стояла, уперев руки в бока, и смотрела на него с открытым вызовом.

— Вы что, совсем больной? — видно было, что ей хочется покрутить пальцем у виска.

— Ты никуда не пойдёшь! — проревел мужчина, подлетая к ней ближе. Шаг вышел слишком быстрым, слишком агрессивным, и он сам это почувствовал.

Внутри неё кипела злость: «Кто он такой, чтобы указывать мне, как одеваться? Я не ребёнок и уж точно не его собственность».

— Слушайте, вам лечиться надо, — отшатнулась девушка, в её голосе теперь звучала не только злость, но и лёгкий испуг, который она тут же попыталась скрыть. — И вообще, что вы себе позволяете? Кто вы такой, чтоб указывать, что мне делать?

Люциас открыл рот, чтобы ответить ей, но вдруг осознал — он ей действительно пока никто. Просто тот, кого нанял её отец. Если будет продолжать в том же духе, то никем и останется. Эта мысль немного отрезвила.

«Спокойнее, Люциас. Ты её отпугнёшь, и тогда защищать станет в десять раз сложнее».

— Я тот, кто отвечает за твою безопасность, поэтому не могла бы ты переодеться? — попытался смягчить тон оборотень. Голос всё равно вышел низким и напряжённым, но уже без рыка.

— Идите вы знаете куда со своей защитой? Пока что мне грозит опасность только сойти с ума от ваших нравоучений! — рявкнула она, глаза сверкнули. — Я всегда так хожу и ничего менять не собираюсь!

Со стороны лестницы раздался дикий ржач. Маркус буквально сползал вниз, хватаясь за живот в приступе смеха, плечи тряслись.

— А это забавно, — пробормотал он сквозь смех, вытирая выступившие слёзы.

— Ничего забавного в этом не вижу! — рявкнули оба синхронно. Голоса слились в один раздражённый хор, и от этого стало ещё смешнее.

Сын Герольда наконец спустился, чуть ли не хрюкая от хохота, лицо покраснело, глаза блестели.

— Прекрати ржать, — разозлилась его сестра, щёки у неё тоже слегка порозовели от злости и смущения. — Мы и так опять опаздываем из-за тебя. Опять Джону придётся превышать скорость и нарушать правила.

— А Джон это кто? — спросил Люциас, чувствуя, как внутри снова поднимается волна раздражения.

— Вас это не касается, — отчеканила девушка, голос холодный, почти ледяной.

Создавалось впечатление, что она намеренно выводит его из себя, проверяя, насколько далеко он готов зайти.

— КТО ТАКОЙ ДЖОН? — оборотень снова повысил голос, в груди всё сжалось от ревности, которую он даже не пытался скрыть.

Миранда закатила глаза, видимо не собираясь отвечать. Она стояла, скрестив руки, и смотрела куда-то в сторону, всем видом показывая, что разговор окончен.

— Наш водитель, — пробормотал парень, смахивая слезинку с глаз. — Давно я так не веселился. Кстати, я Маркус если кому интересно.

— Я сам вас отвезу, — произнёс оборотень, выходя за дверь. Тон не терпел возражений, хотя внутри он уже жалел о своей вспышке.

«Чёрт, я веду себя как собственник. Она меня возненавидит раньше, чем я успею объяснить хоть что-то».

— Всё из-за тебя, — накинулась девушка на брата, голос дрожал от ярости. — Если б ты не собирался, как кисейная барышня, полтора часа, не пришлось бы всю дорогу терпеть этого мужлана.

— Да ладно тебе, Мир, мужик запал на тебя, это же видно! — Маркус продолжал ухмыляться, явно наслаждаясь ситуацией.

— Идиот! — прошипела его сестра, вылетев пулей из дома. Щёки горели, а внутри всё кипело. Она села в машину, громко хлопнув дверью и уставилась в окно.

Люциас завёл двигатель и тихо, почти беззвучно выругался себе под нос.

«Поздравляю, гений. Первый день — и ты уже ведёшь себя как ревнивый идиот. Осталось только пометить территорию и всё будет идеально».

11.

Миранда демонстративно смотрела в окно, сложив руки на груди и не желая ни с кем разговаривать. Мало ей этого придурка за рулём, так ещё и брату приспичило над ней подшучивать.

Автомобиль плавно тронулся, и за окном замелькал привычный пейзаж: высокие сосны, мелькающие вдоль дороги, редкие просветы между деревьями, где пробивался утренний свет. Они жили далеко от колледжа и городской суеты, и девушке это всегда нравилось.

Можно было спокойно пойти прогуляться, не рискуя наткнуться на кого-то из знакомых, не ловить на себе любопытные и оценивающие взгляды.

Здесь воздух был чище, тишина — глубже.

Природа всегда её успокаивала, даря умиротворение, которого не хватало в шумном городе.

Больше всего ей нравилось ходить к реке, которая протекала недалеко от их дома.

Там можно было сесть на старый поваленный ствол, опустить ноги в прохладную воду и просто посидеть в тишине — подумать или послушать музыку, не отвлекаясь на чужие голоса.

Сейчас она мысленно уже была там: представляла, как ветер треплет волосы, как вода тихо журчит, унося все тревоги.

Звук входящего сообщения нарушил ход её мыслей, заставив взглянуть на экран смартфона. Миранда надеялась, что это родители наконец вышли на связь — короткое «мы в порядке» или хотя бы эмодзи с сердечком.

Но сообщение было от Маркуса:

«Мне уже интересно посмотреть на реакцию этого оборотня, когда он увидит тебя с Карлом» — а дальше шёл смайлик, который смешно шевелил бровями.

Миранда нахмурилась, пальцы быстро забегали по экрану.

«При чём тут Карл?» — отправила она, чувствуя, как раздражение нарастает.

Парень ухмыльнулся и напечатал что-то на своём телефоне. Через секунду снова раздался сигнал входящего сообщения:

«Он всю дорогу пялится на тебя в зеркало заднего вида. У чувака крышу срывает от ревности, Мир. Во ты зацепила мужика». И снова тот же смайлик.

Подняв глаза, девушка действительно встретилась взглядом в зеркале с оборотнем. Люциас наблюдал за ней — не просто смотрел, а именно наблюдал, будто пытался прочитать каждую мысль на её лице. Его глаза в отражении были тёмными, напряжёнными.

Миранда почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а в груди что-то неприятно сжалось.

«Не мели чушь!» — сердито отправила она в ответ и, отключив звук на телефоне, кинула его обратно в рюкзак.

Достав оттуда наушники, она воткнула их в уши и нажала на кнопку «Воспроизвести». Из динамиков полилась знакомая мелодия, которая всегда поднимала ей настроение. Но только в этот раз слова тоже действовали ей на нервы:

«…Я помню, как ты накричала и закрыла дверь

Я помню, как ты обещала быть только моей

И голоса в моей башке мне кричали: «Не верь»

Мемориал нашей любви — это моя постель…

Она ноет обо мне, я вою на Луну

Никто не виноват, но оба чувствуем вину…»

(На луну (To the Moon) Egor Kreed &LOVV66)

Разозлившись, девушка переключила трек, но и он был не лучше:

«…Я верю (Чувствую): у меня есть все время (Все)

Учитывай, что я на тебя помешался (Сумасшедший)

Вцепился, и вряд ли я отпущу пальцы (Вряд ли)

Жду, когда ты окажешься в моих щупальцах (Жду-жду-жду)

Я знаю (Знаю-знаю): твои губы будут точно на моих (Твои губы)

Вопрос времени…»

(«Будешь моей» MAYOT.)

— Да что ж такое? — пробормотала Миранда себе под нос, выключая музыку.

Голос вышел тихим, но полным досады. Она чувствовала себя загнанной в угол: даже любимые песни сегодня словно издевались над ней.

И тут же поймала в зеркале заднего вида понимающую ухмылку. Чёртов оборотень! Он слышал всё, что играло у неё в наушниках.

«Он слышал эти слова. Про губы. Про то, что кто-то помешался».

Миранда почувствовала, как щёки заливает жар.

— Чтоб ты провалился, — прошептала она еле слышно, почти беззвучно шевеля губами.

Люциас не обернулся, но уголок его рта дрогнул.

С водительского сиденья послышался приглушённый смешок — низкий, едва заметный, но совершенно отчётливый. Внутри него тоже бушевала целая буря. Он старался смотреть только на дорогу, но взгляд то и дело возвращался к зеркалу.

К её ногам в этой короткой юбке, к тому, как она нервно теребила край ткани, к тому, как отворачивалась, пытаясь сделать вид, что его не существует.

«Она злится. И правильно делает. Но представить, что кто-то будет смотреть на неё так же, как я сейчас, — и внутри всё переворачивается».

Брат Миранды, сидевший рядом с ней, тихо посмеивался, делая вид, что смотрит в свой телефон, но на самом деле наслаждался каждым моментом этой неловкой поездки.

Люциас крепче сжал руль, костяшки пальцев побелели. Дорога впереди казалась длиннее обычного. Каждый километр, каждое движение девушки на заднем сиденье только усиливали напряжение в салоне. Он чувствовал её запах даже через расстояние — лёгкий, свежий, с ноткой раздражения и чего-то безумно сладкого.

«Держи себя в руках, — мысленно приказывал он себе. — Ты здесь не для того, чтобы ревновать. Ты здесь, чтобы защищать. Но чёрт… как же сложно, когда она так близко и при этом так далеко».

Миранда прижалась лбом к прохладному стеклу окна, глядя на пролетающие деревья.

«Он смеётся. Пусть. Я не собираюсь подстраиваться под него». Но даже эта мысль не принесла облегчения.

Потому что где-то глубоко внутри, под слоем злости, она чувствовала странное, почти пугающее любопытство: а что, если брат прав? И что, если этот взгляд в зеркале значит гораздо больше, чем просто взгляд охранника?

Машина продолжала ехать, а напряжение в салоне росло с каждым поворотом дороги.

Визуал Маркус

брат Миранды.

12.

Когда автомобиль остановился у ворот колледжа, Миранда не сдержала вздох облегчения, выскочив из машины, как ошпаренная. Она надеялась, что привычная обстановка и знакомые лица помогут ей вернуть хотя бы видимость душевного равновесия.

«Наконец-то. Ещё немного, и я бы взорвалась прямо там, на заднем сиденье».

Карл уже ждал её у входа, прислонившись к стене.

Улыбаясь, девушка подбежала к нему и обняла, крепче, чем обычно.

— Привет.

Парень был заметно напряжён, глядя куда-то ей за спину. Его руки на её талии слегка дрогнули.

— У тебя что, новый водитель?

— Да, — она махнула рукой, стараясь говорить легко и небрежно, — просто старый друг отца.

Она специально сделала акцент на слове «старый», пытаясь задеть оборотня, который, она знала, всё слышал.

— Почему он тогда мысленно расчленяет меня взглядом? — хмыкнул парень, обнимая её в ответ. В его голосе сквозила нервозность.

Миранда только пожала плечами и сама коснулась губами губ Карла. Раньше она себе никогда такого не позволяла, всегда держала дистанцию, ограничиваясь лёгкими объятиями или поцелуями в щёку.