Одна на двоих. Поколение Next

4.

Зайдя в просторный холл, Люциас осмотрелся. Убранством дома явно занималась Эллисон. Во всём, даже в мелочах, чувствовалась женская рука. В доме вампира было очень уютно, не то что в его холостяцкой берлоге.

Оборотень медленно поворачивался на месте, впитывая детали. Тёплый свет от настенных бра падал на тяжёлые деревянные панели, покрытые тонкой резьбой. На низком столике стояли живые цветы — белые лилии в простой стеклянной вазе, их запах мягко разливался по воздуху.

Кресла были обтянуты тканью приглушённого серо-зелёного оттенка, на них лежали пледы, будто кто-то только что встал и оставил их небрежно брошенными.

На стенах — несколько картин в простых рамах, без помпезности. Всё выглядело так, словно здесь действительно живут, а не просто обитают.

В его же собственном доме царил спартанский порядок: голые стены, минимум мебели, запах дерева и металла. Здесь же было тепло, почти по-домашнему. Это задело неожиданно сильно.

Может, правда жениться?

Мысль пришла и тут же осела тяжестью в груди. Он сам не понимал, почему так долго тянет с этим. Ведь истинную ему явно не встретить, его пара досталась другому. Поэтому по идее подойдёт любая.

Но Люциасу сложно было представить кого-то рядом с собой до конца его дней. Он не встретил ещё ту, с кем хотелось бы просыпаться и в чьих объятиях он желал бы засыпать. С кем захотел бы создать семью и родить детей. Но годы идут, и вечно бегать от этой проблемы он не мог.

Люциас провёл ладонью по коротко стриженным волосам, пытаясь отогнать эту мысль. Он представлял, как кто-то чужой ходит по его дому, переставляет вещи, наполняет пространство своим запахом.

И не мог. Не мог увидеть лицо этой гипотетической женщины, не мог представить её смех по утрам или тихое дыхание рядом ночью.

Всё казалось неправильным, искусственным. А время действительно шло. Стая росла, молодые волки уже заводили свои семьи, а он всё ещё возвращался в пустой дом. Это раздражало и одновременно пугало своей неизбежностью.

Ладно, сейчас не время и не место, оборвал свои мысли мужчина, но всё же в доме Принца города он чувствовал щемящую тоску.

Ему казалось, что он уже давно смирился с тем, что Эллисон принадлежит другому. Он был изначально готов к такому исходу событий.

Почему же именно сейчас его это так беспокоит?

Тоска была тихой, но въедливой, как старая заноза. Люциас стоял посреди холла и ощущал, как чужой уют давит на грудь. Он думал, что похоронил те чувства много лет назад — принял поражение, сосредоточился на стае, на обязанностях Альфы.

Но здесь, в доме, где Эллисон оставила свой след в каждой мелочи, старое снова поднялось на поверхность.

Не яркая боль, а глухая, ноющая пустота. Почему именно сегодня?

Может, потому что он снова оказался в её мире, пусть и косвенно. Или потому, что возраст уже не позволял отмахиваться от мыслей о том, что будет дальше.

— Ну и где малышня? — произнёс оборотень, оборачиваясь к дворецкому.

Откуда-то из-за спины раздался смешок:

— Малышня — это, видимо, мы с братом?

Люциас обернулся и посмотрел на девушку, которая стояла на лестнице, держась за перила.

Короткие светлые шорты оттеняли загорелые стройные ноги, которым, казалось, нет конца. Короткий топ выгодно подчёркивал упругую грудь и приоткрывал полоску плоского живота с пирсингом в пупке.

А дочурка Герольда то выросла...

Сердце оборотня пропустило удар. Она так была похожа на Эллисон. Ту, которую он тогда увидел в больнице впервые и которую знал и любил. У него возникло ощущение дежавю.

Это потом она превратилась в статусную даму, жену древнего вампира. А в их первую встречу она была перепуганной девушкой, которая изо всех сил пыталась показать, что ей не страшно.

А сейчас её дочь стояла на верхних ступенях, слегка наклонив голову, и смотрела вниз с лёгким любопытством. Тёмные волосы, собранные в косы, мягко падали на плечи, в них играли блики от люстры.

Лицо — почти точная копия матери в молодости: те же высокие скулы, тот же разрез глаз, та же лёгкая дерзость в изгибе губ.

Только в ней не было той пугливой настороженности, которая когда-то была у Эллисон.

Молодая особа на лестнице испуганной не выглядела, скорее заинтересованной.

Перед ним стояла девушка, которая явно знала себе цену.

Она смотрела прямо, без страха, с интересом, который граничил с вызовом.

Её взгляд смело скользил по его телу, вызывая у волка давно забытые ощущения.

Люциас почувствовал, как в груди что-то сжалось и тут же отпустило.

— Вас не учили, что разглядывать так незнакомых людей невежливо? — хмыкнул Альфа.

— Кажется, что-то такое отец говорил, припоминаю, — хмыкнула она, ни капли не смутившись.

— Меня зовут Люциас. Герольд попросил присмотреть за вами, пока он в отъезде, — произнёс мужчина.

— Я знаю, кто вы. Но я говорила отцу, что нам с братом нянька не нужна, — надменно проговорила девушка.

— Я такого же мнения, но у него на этот счёт другое. А Герольд не из тех людей, которым отказывают.

— Значит, вы его очередная пешка? — она изогнула красивую бровь.

— Я бы так не сказал. А характер у вас, видимо, от матери? — хмыкнул Альфа.

— Мне говорили и это, — фыркнуло юное создание.

— В любом случае до возвращения вашего отца я буду находиться тут.

— Как пожелаете, — пожала плечами девушка, собираясь уходить.

Люциас смотрел, как она разворачивается, как легко и грациозно движется по лестнице. В голове всё ещё крутилось её лицо — слишком знакомое, слишком похожее. Он почувствовал лёгкое головокружение, будто время на секунду повернулось вспять.

Часть него хотела окликнуть её, спросить что-то, просто чтобы услышать голос ещё раз. Другая часть — резко отвернуться и уйти, пока воспоминания не захлестнули окончательно.

Он стоял в этом уютном холле, ощущая, как старые раны, которые он считал давно зажившими, снова дают о себе знать. И понимал, что эти несколько дней могут оказаться гораздо сложнее, чем он предполагал.

Визуал главной героини

Как вам дочь Эллисон и Герольда?

5.

— Где ваши манеры? Вы не собираетесь представиться и показать мне мою спальню? — окликнул Люциас девушку, поднимаясь следом по лестнице.

Ступени были широкими, покрытыми мягким ковром, который полностью глушил шаги. Оборотень шёл медленно, чувствуя, как напряжение в плечах нарастает с каждым шагом. Он уже жалел, что вообще пошёл за ней следом.

— Я вас сюда не приглашала, — парировала девушка. — И в служанки к вам не нанималась.

— Будь вы моей дочерью, я бы вам

уже всыпал, — процедил Люциас, задетый её тоном.

Слова вырвались сами. Внутри поднималась волна раздражения, не столько на неё, сколько на всю эту абсурдную ситуацию. Он не привык, чтобы с ним говорили свысока, особенно в чужом доме.

— Но я не ваша дочь. А если она у вас есть, то я ей искренне сочувствую. С таким отцом ей, бедняжке, наверное, приходится несладко.

Люциас стиснул зубы. Мысль о гипотетической дочери неожиданно отдалась болью внутри. Он вдруг представил маленькую девчонку с его глазами — и с удивлением понял, насколько пустым кажется его будущее без кого-то рядом.

— У меня нет дочери, — прорычал Альфа.

— И не заводите, мой вам совет, — фыркнула дочь Герольда.

— Вы всегда такая заносчивая? — приподнял бровь Люциас.

В голове мелькнула неприятная мысль: «Она явно получает кайф, выводя меня из себя».

— Только с теми, кто мне не нравится.

— Я от вас тоже не в восторге. Вы надменная, вздорная, высокомерная... — прорычал он, шагнув к ней вплотную.

И в этот миг его ударил запах.

Сладкий, тёплый, с ванилью и нежными цветочными нотами. Люциас резко вцепился в перила, дерево жалобно скрипнуло. Сердце заколотилось тяжело, в ушах загудело.

«Нет. Только не это. Пожалуйста, только не это».

— Твою мать… Этого не может быть,— хрипло выдохнул он, хватаясь за грудь и глядя на девушку широко раскрытыми глазами.

— Что, сердечко прихватило? — насмешливо протянула она. — В вашем возрасте такое бывает. Попросите Глорию, она вам накапает валерьянки. Думаю, в ближайшее время вам это очень пригодится.

Девушка стояла совсем близко. В её глазах плясали дерзкие искры. Люциас отступил на шаг, но запах продолжал преследовать, обволакивать, сводить с ума. Волк внутри него взвыл, требуя признать то, что он только что учуял.

Это было невозможно.

Опасно.

И совершенно, категорически неправильно.

— Твой отец меня убьёт, — глухо произнёс Люциас, пятясь. — Хотя… какой к чёрту отец. Я даже боюсь представить, что со мной сделает твоя мать. Тебе хотя бы восемнадцать есть?

— Не понимаю, к чему этот вопрос, но да. Исполнилось в прошлом месяце, — ответила она, впервые слегка растерявшись. — Но если отец решит вас убить, я ему с удовольствием помогу. Можете не сомневаться.

— Я должен сказать ему, что не могу вас защищать, — Люциас достал телефон и быстро набрал номер Герольда.

«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети», — ответил механический голос.

— Чёрт, недоступен, — пробормотал он. — Ты можешь набрать матери? Она же должна быть рядом с ним.

Девушка, как ни странно, не стала спорить. Достала телефон и нажала вызов.

— Тоже вне зоны, — сказала она через пару секунд. — И что это значит?

Люциас тяжело вздохнул:

— Мне придётся задержаться здесь, пока они не выйдут на связь. Я не могу просто так уехать.

— Почему это? — с вызовом спросила она.

— Потому что я обещал твоему отцу. А теперь иди в свою комнату и постарайся мне на глаза не попадаться.

— Ещё чего, — фыркнула девушка. — Я у себя дома и буду делать то, что захочу и когда захочу.

— Да уж… будет весело, — устало бросил Люциас и направился искать Глорию.

Он чувствовал себя выжатым. Дико хотелось курить, а лучше — выпить. Где там Герольд прячет свой алкоголь?

Люциас шёл по длинному коридору второго этажа, стараясь дышать поверхностно. Запах девушки всё ещё держался на коже и одежде, сводя его с ума.

Он пытался сосредоточиться на простых вещах: найти Глорию, отправиться в свою комнату, запереться внутри и просто посидеть в тишине.

Но мысли не унимались.

«Это не может быть правдой. Ей всего восемнадцать. Она дочь Герольда и Эллисон. А я… я только что почувствовал то, чего не должен был чувствовать никогда в жизни».

В груди смешалось всё: шок, вина, болезненное притяжение и холодная паника. Он представил лицо Герольда, если тот узнает, и по спине пробежал озноб. Эллисон… даже думать о её реакции было страшно.

Люциас остановился у одной из дверей, привалился плечом к стене и закрыл глаза. Руки предательски дрожали.

«Я не могу здесь остаться. Но и уехать не могу. Что мне теперь делать?»

Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил путь. Где-то в глубине дома тихо играла музыка. Люциас не знал, кто её включил. Он знал только одно: эти несколько дней только что превратились из раздражающей обязанности в нечто гораздо более опасное и запутанное.

А запах девушки всё ещё стоял в носу, напоминая, что его мир только что раскололся пополам, разделив его жизнь на «до» и «после».

6.

Миранда захлопнула дверь чуть сильнее, чем следовало, и прислонилась к ней спиной. Комната встретила её привычным полумраком — только ночник у кровати горел мягким тёплым светом. Она провела ладонями по лицу, пытаясь унять странное волнение внутри.

Ведь обычно она не вела себя так со знакомыми отца. Но этот оборотень выводил её из себя. А ещё её задевало, что он назвал её малышней. Хотя, наверно, для него так и было. Он уже взрослый, а она для него ребёнок.

Сердце всё ещё колотилось быстрее обычного.

«Что со мной такое? — думала она, хмурясь. — Обычно я спокойно держу дистанцию со всеми. А этот… этот оборотень с жёстким взглядом и низким голосом заставил меня огрызаться, как девчонку».

Она сама не понимала, почему она грубила этому мужчине, который пробуждал внутри неё какой‑то непонятный трепет. Это заставляло её злиться на саму себя и на него.

Миранда раздражённо тряхнула головой. «Глупости. Это просто старый друг отца. Через пару дней он уедет, и всё вернётся на свои места».

Ей хотелось поговорить с мамой, убедиться, что с ней и с отцом всё в порядке, но их телефоны всё так же были недоступны.

Девушка подошла к окну и уставилась в темноту сада. За стеклом тихо шелестели листья, где‑то вдалеке ухала сова. Родители никогда не исчезали вот так — без предупреждения, без связи.

Отец всегда был предельно осторожен и никогда так не срывался из дома, не оставлял их одних. Миранда чувствовала, что за этим внезапным отъездом скрывается что‑то серьёзное, и эта мысль не давала покоя.

Девушка переживала за родителей, хоть отец и старался это скрыть, но она чувствовала, что у него неприятности.

Она вспомнила разговор, который невольно подслушала у дверей отцовского кабинета.

Миранда закрыла глаза, пытаясь восстановить обрывки фраз, которые долетели до неё тогда.

Голос отца звучал напряжённо, почти резко. Он редко позволял себе такой тон. Это только усилило её беспокойство.

Потом он звонил Люциасу. Видимо, отец ему доверял настолько, что поручил ему защищать их с братом.

«Если он позвал именно этого мужчину, а не привычную охрану, значит, дело действительно плохо», — подумала она и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Миранда ещё долго стояла у окна, вглядываясь в темноту. Шелест листьев и уханье совы больше не успокаивали, а лишь усиливали тревогу.

Она вздохнула, обхватила себя руками за плечи и решительно развернулась: «Хватит стоять тут как статуя. Пойду лучше проверю, как там Маркус».

Комната брата была ярче освещена — монитор бросал голубоватый свет на стены, усыпанные постерами с играми и музыкальными группами.

Маркус сидел, слегка сгорбившись, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Когда он играл, то полностью выпадал из реальности.

Миранда на секунду улыбнулась — в такие моменты он был похож на большого ребёнка, полностью погружённого в свой мир.

И в его мире не было тревожных звонков, загадочных оборотней и пропавших родителей. Только игра, цель и победа.

Девушка подошла и положила руку ему на плечо.

Её брат вздрогнул от неожиданности и выругался:

— Чёрт, Мир, ты меня напугала до смерти.

— Я виновата, что ты ничего не слышишь? Звала тебя несколько раз, ты не отзывался.

Парень раздражённо провёл рукой по волосам.

— У меня просто ответственный момент в игре, а из‑за тебя я проиграл.

Миранда нахмурилась.

— Уже поздно, а нам завтра рано вставать в колледж, ты помнишь?

— Не будь занудой, ещё полчаса, — её брат закатил глаза.

— Нет, ты и так весь день от монитора не отлипаешь, там, между прочим, надзиратель пожаловал.

— Какой ещё надзиратель?

— Которого отец прислал, — фыркнула девушка, — крайне неприятный тип.

— Ты со всеми в контрах, поэтому я не удивлён, — ухмыльнулся парень.

Миранда помрачнела.

— Посмотрим, как ты запоёшь, когда с ним познакомишься. Он какой‑то нервный и неуравновешенный.

— Мир, ну давай посмотрим правде в глаза, ты и святого выведешь из себя. С тобой только отец справиться может.

Она подняла глаза на брата, и вся её бравада вдруг растаяла:

— Как думаешь, с ними всё в порядке? Я волнуюсь.

— Уверен в этом, не парься. Отец знает, что делает.

Маркус обернулся к ней, и улыбка застыла на его губах, когда он увидел её лицо. Миранда смотрела на него, и в глазах её читалась такая неподдельная тревога, что он отложил джойстик.

— Да ладно, Мир, не переживай так. Всё будет нормально, вот увидишь.

Она глубоко вздохнула.

— Надеюсь, но как‑то неспокойно на душе.

Внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Она хотела верить брату, хотела убедить себя, что отец просто перестраховывается, как всегда.

Но тревога внутри, внезапный отъезд родителей и появление этого оборотня — всё вместе создавало ощущение, что привычный мир дал трещину.

7.

— Иди спать, а? Вечно ты нагнетаешь.

Миранда стояла рядом с братом, глядя на его сосредоточенное лицо, освещённое экраном. Маркус всегда был таким — лёгким, немного беспечным, способным отмахнуться от любой тревоги. А она не могла.

Сейчас его лёгкий тон казался почти кощунственным на фоне того тяжёлого беспокойства, которое сидело у неё внутри.

— Зато ты слишком легкомысленно ко всему относишься, — парировала девушка. — Знаешь, иногда мне кажется, что для тебя жизнь такая же игра.

— А зачем всё усложнять? Все мы умрём рано или поздно, — парень ей подмигнул.

Она стукнула его по плечу:

— Да ну тебя, ты хоть иногда можешь быть серьёзным?

— А на когда тебе надо? — хохотнул её брат.

Девушка закатила глаза:

— Какой же ты придурок, как тебя Нора терпит.

— Примерно так же, как тебя Карл. Хотя ему уж точно надо памятник поставить при жизни за терпение.

— Блин, Маркус, ты невыносим.

— Как и ты, сестричка, но ты же меня всё равно любишь, — он подмигнул девушке.

— Люблю, но иногда желание прибить тебя слишком велико. Выключай всё и ложись спать.

— Кто-то снова командует?

— Конечно, я старше, и ты должен меня слушаться.

— Всего на две минуты, — парень закатил глаза.

— Но старше же. Иначе я сейчас выдерну его из розетки, — пригрозила она.

— Ладно, ладно, — парень поднял руки в примирительном жесте, — сдаюсь.

Но девушка продолжала сверлить его взглядом, постукивая в нетерпении ногой.

Маркус нажал на кнопку «завершение работы» и повернулся к сестре:

— Теперь довольна?

Она тихонько вздохнула и потрепала брата по волосам.

«Завтра будет новый день, — подумала она. — Может, к утру родители выйдут на связь, и всё станет проще».

— Вполне, и не вздумай с Норой трепаться полночи по мобильнику, — произнесла она, выходя из его комнаты.

— Слушаюсь, мамочка, — донеслось ей вслед.

Миранда завернула за угол и чуть не столкнулась с оборотнем.

Она резко остановилась, едва не уперевшись ему в грудь. Запах леса и металла снова ударил в нос, и внутри всё неприятно сжалось.

Она сделала шаг назад, стараясь сохранить спокойный вид, хотя сердце уже стучало чаще.

— Вы? Что вы здесь делаете?

— А на что это похоже? Направляюсь в свою комнату, — произнес мужчина.

В коридоре повисла тяжёлая пауза. Свет редких настенных светильников отбрасывал резкие тени на лицо оборотня, подчёркивая жёсткую линию скул и упрямый изгиб губ.

— А ваша комната где? — спросила девушка, чувствуя подвох.

— Вот она, — мужчина указал на дверь, у которой они стояли.

Миранда невольно отступила ещё на шаг, но упёрлась спиной в холодную стену. Ей вдруг стало трудно дышать — не от страха, а от чего-то другого, чего она не могла назвать. Воздух между ними словно сгустился, наполнившись невидимым напряжением.

— То есть вы будете жить рядом со мной? — возмутилась Миранда. — Вы что, меня преследуете?

Альфа закатил глаза:

— Так распорядился ваш отец. Эта комната находится на одинаковом отдалении от вашей комнаты и комнаты вашего брата, чтобы в случае чего я успел прийти на помощь.

— Мне ваша помощь не нужна, — упрямо пробормотала девушка, сложив руки на груди. — Сама справлюсь, не маленькая.

— А ведёте себя как ребёнок, — хмыкнул мужчина, с удовольствием наблюдая, как его собеседница выходит из себя.

Она сжала пальцы в кулаки, стараясь унять странное волнение, которое поднималось внутри каждый раз, когда он смотрел на неё так — спокойно, чуть насмешливо, будто видел насквозь все её попытки казаться взрослой и уверенной.

— Ну конечно, в вашем возрасте все кажутся вам детьми, — не удержалась девушка от подколки.

Миранда чувствовала, как щёки слегка горят. Она стояла, пытаясь понять, почему каждое его слово цепляет так сильно.

Почему её так волнует его отношение к ней. Он ей никто.

Обычно она легко отшучивалась или просто уходила от разговора, если кто-то ей не нравился. С ним всё было иначе. Его спокойный, чуть насмешливый взгляд заставлял её внутренне кипеть и одновременно чувствовать странную, напряжённость.

«Почему мне не всё равно? — думала она, глядя на его широкие плечи и жёсткую линию челюсти. — Он просто гость. Через пару дней уедет. И всё».

Люциас же стоял неподвижно, сжимая кулаки в карманах, чтобы не выдать, как сильно его трясёт внутри.

Он старался дышать через раз. Её запах окутывал его, проникая под кожу.

Он был повсюду — сладкий, тёплый, с лёгкой горчинкой, которая напоминала спелые ягоды и свежую хвою. Он проникал в лёгкие, растекался по венам и будил в волке то, что лучше было бы оставить спящим.

Люциас пытался сосредоточиться на злости, на раздражении, на всём, что могло заглушить это внезапное, почти болезненное притяжение. «Ей восемнадцать. Она дочь Герольда. Эллисон меня лично прикончит, если узнает, о чём я сейчас думаю».

Но всё равно не мог отвести взгляд от тонкой жилки на её шее, которая пульсировала быстро и неровно, и чувствовал, как собственное сердце бьётся в том же ритме. Грудь девушки поднималась и опускалась чаще обычного от злости, и от волнения.

Мужчина на мгновение закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ровном дыхании. Он сделал глубокий вдох, но это только усугубило ситуацию — запах Миранды стал ещё ярче, ещё ощутимее. В груди что-то сжалось, в висках застучало.

Он сделал едва заметный шаг назад, пытаясь увеличить расстояние, но это не помогло. Запах следовал за ним.

Где-то глубоко внутри волчья часть его сущности глухо зарычала, требуя подойти ближе, коснуться, заявить права. Люциас сжал зубы, подавляя этот первобытный порыв. Он знал, что должен держаться на расстоянии, но каждый нерв в его теле кричал об обратном.