Попаданка в злодейку. Жатва императора

Тело, как сплошной, ноющий синяк. Такое чувство, будто меня три дня методично швыряли на скалы. Что, в общем-то, недалеко от истины. Только швыряли не на скалы, а под кулаки тех, кто жаждал видеть меня у алтаря.

Меня ли?

Хороший вопрос. Эти нелюди понятия не имели, кто я такая. Да я и сама с трудом понимала.

Я пыталась вспомнить, что произошло и отчасти мне это удалось. Воспоминания вспыхивали болезненными картинками. Вот я в белом, но совсем другом платье, легком, почти невесомом. Несусь по асфальту, ломая каблуки и не обращая внимания на гудки машин. Сбегаю от собственного женишка-кретина, который умудрился притащить на нашу свадьбу свою любовницу. А та, не обремененная интеллектом, решила, что лучшего места, чем дамская комната, для рассказа о пикантных подробностях их интрижки просто не найти.

Диагноз: клиническая идиотка.

А потом... потом был только визг тормозов, разрывающий мир на до и после. Кажется, я умерла. Наверное, водителю влетело за мою смерть под колесами его авто. Впрочем, на тот момент мне было все равно.

И вот я здесь.

Стою перед алтарем в тяжеленном платье, которое мамаша Селесты, прежней владелицы этого тела, выбрала до ее первой, неудачной попытки сбежать из-под венца.

Лицо скрыто плотной фатой, и за это я была безмерно благодарна. Не хватало еще, чтобы все пялились на «карту боевых действий», которую оставил на мне Вэйзер, отчим этого забитого тела. Он-то привык, что Селеста терпит побои молча. Но мегера Марина Зубарева — это вам не забитая сиротка. На память этому козлу остались не только следы моих зубов, но и глубокие борозды от ногтей на его холеной роже. Правда, теперь ощущения были такие, будто меня старательно утрамбовывали в этот проклятый свадебный наряд ногами.

Рядом со мной возвышался... кто бы вы думали? Целый император! Мой... женишок. Даже мысленно это слово отдает горечью прокисшего вина.

Жрец монотонно гнусавил что-то о священных узах, моей вечной преданности мужу и империи. Бла-бла-бла... его голос тонул в вязком тумане боли и безразличия. Я старалась отключиться, но отдельные фразы пробивались, как комариный писк.

— ...верность своему государю превыше всего...

Какая ирония! Если бы императору действительно было так важно, чтобы весь мир знал о нашем браке, что ж мы тогда делаем на этой тайной церемонии в полутемном храме? В компании «самых близких»? Если, конечно, можно назвать близкими тех, кто с легкостью продал меня за горстку политических бонусов.

Наконец жрец закончил и воздел руки к алтарю.

— Да благословит небо этот союз!

Небольшая статуэтка на алтаре вспыхнула мягким голубым светом, и в тот же миг по сердцу мазнуло что-то чужеродно-теплое. Ощущение было навязчивым, липким, будто чьи-то невидимые пальцы пытались пригладить взъерошенные перья моей души. Успокоить, утешить...

Дрянь какая-то. Утешить они меня вздумали! Просто магия. Наверняка какое-нибудь заклинание покорности для строптивой невесты. Или вечная привязка. В любом случае, ничего хорошего мне это не сулит.

Дэонар — так, кажется, звали моего новоиспеченного мужа — повернулся. Движения плавные, выверенные, хищные. Он поднял руки к моей фате, и я напряглась, как струна, готовая лопнуть. Ткань соскользнула с лица.

Император замер.

Его пальцы на миг застыли, а в глубине зрачков плеснулась непроглядная тьма. Взгляд — тяжелый, обжигающий — впился в мою разбитую нижнюю губу. Свежий подарок от отчима за последнюю попытку побега. Он медленно, почти с отвращением, прошелся по каждой царапине, каждому синяку на моем лице, словно выжигая их в памяти. Затем резко отвернулся.

— Арестовать, — голос, лишенный любых эмоций, резанул по натянутым нервам.

Приказ был отдан кому-то за моей спиной.

— Ваше величество, я могу все объяснить!.. — засуетился Вэйзер, и в его голосе впервые за все время нашего знакомства прорезались панические нотки. — Она пыталась сбежать! Неоднократно! посмотрите, что она сделала!

Это ты еще очень мало времени со мной провел, козел!

Я повернула голову, чтобы насладиться спектаклем, но Дэонар перехватил мой подбородок и властно, но на удивление бережно, развернул обратно к себе.

— Отныне, — его голос прозвучал тихо, предназначенный только для меня, — никто. И пальцем. Тебя. Не тронет.

Он смотрел прямо в глаза. Не обещал. Утверждал. Словно ставил печать на неоспоримом факте.

Ага, щас! Спаситель нашелся. Думаешь, я без тебя, такого распрекрасного, не разберусь, кому и куда идти?

Но вслух я лишь молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Открою рот — и точно выскажу все, что думаю об этой семейке, о нем и о его империи.

И тут до меня дошло. Как обухом по голове.

Церемония окончена. Мы — муж и жена. А это значит... впереди брачная ночь. Та самая, о которой мамаша Селесты проела мне все плешь, бубня о «долге», наследниках и о том, что я должна «лежать смирно и думать об империи».

И, типа, выбора у меня нет.

Я снова посмотрела на Дэонара и с тоской подумала, что смерть под колесами автомобиля была далеко не худшим вариантом в моей новой биографии.

Возможно, даже одним из лучших.

2

Нет, не подумайте! Этот мерзавец чертовски статен и красив. Просто беловолосый атлет, в которого наверняка влюблена добрая половина империи. Но от него за версту несет властью. Такой густой, всепоглощающей, что у меня на затылке волосы дыбом встают.

Знаем, плавали. У меня первая любовь такой натуры был. Стас. Весь из себя «настоящий мужчина»: решал, в каком кафе мы сидим, какое кино смотрим, и с какими подругами мне можно общаться, а какие «плохо на тебя влияют». Сначала это казалось заботой, а потом его «я лучше знаю, что для тебя хорошо» превратилось в клетку. Закончилось все грандиозным скандалом, когда он попытался силой увести меня с вечеринки за то, что я посмела смеяться над шуткой другого парня. Доминант хренов. И вот теперь передо мной стоит такой же, только в масштабах целой империи.

Дэонар взял мою руку. Его пальцы, сухие и неожиданно теплые, сомкнулись на моем запястье. Аккуратно, почти невесомо, словно я была не его женой, а хрупкой фарфоровой статуэткой, готовой рассыпаться в пыль. Странно. От тирана, только что одним словом решившего судьбу человека, я ожидала ледяного прикосновения.

Мы двинулись к выходу из храма. Я стиснула зубы, приказывая себе не хромать. Каждый шаг отзывался вспышкой острой боли в ребрах — прощальный подарок «заботливого» отчима. Бесполезно. Дэонар тут же сбавил шаг, подстраиваясь под мой рваный ритм. Он не смотрел на меня, но я чувствовала его взгляд, изучающий, оценивающий.

Свежий ночной воздух ударил в лицо, едва мы оказались на ступенях. После запаха дыма, травяных свечей и чужого, концентрированного страха (теперь-то я знала, чьего) это было почти блаженством.

Справа от лестницы, словно карета для особо опасных преступников, стоял черный экипаж с решетками на окнах. Двое стражников без особых церемоний запихивали внутрь извивающегося Вэйзера. Он брыкался и вопил что-то неразборчивое, пока один из стражей, очевидно, устав от этого цирка, коротко и профессионально не заехал ему кулаком под дых. Отчим сложился пополам и наконец заткнулся.

Губы сами собой растянулись в хищной, мстительной усмешке. Получил по заслугам, ублюдок.

— Селеста!

Знакомый визгливый голос заставил меня обернуться. На ступенях храма кучковалась моя новоявленная «семья». Мамаша картинно прижимала к глазам кружевной платочек, изображая вселенскую скорбь. Сестрица Ализ пожирала меня взглядом, в котором неприкрытая зависть смешивалась с ядом. А вот братец Остэр... Остэр был бледнее покойника. Он трясся, как осиновый лист, и бросал панические взгляды на черный экипаж.

Я криво усмехнулась. Засранец боится, что он следующий. И правильно боится. Этот гаденыш обожал «воспитывать» Селесту кулаками, когда отчима не было дома. Дешевый трус, самоутверждающийся за счет тех, кто слабее. Я могла бы сдать его императору одним словом. Но не стала. Пусть помучается. Пусть живет в страхе. Это будет куда слаще быстрой расправы.

Дэонар подвел меня к другой карете — с виду совершенно неприметной, черной, без гербов и позолоты. Кучер распахнул дверцу. Император помог мне подняться, и я, неосторожно откинувшись на мягкие подушки, не сдержала болезненного шипения. Ребра снова взбунтовались. Дэонар молча, без единого слова, поправил подушку у меня за спиной, устраивая ее так, чтобы я могла опереться, не задевая синяки.

Я покосилась на него. Что за игры? Только что — безжалостный судья, а теперь — заботливая нянька. Странный. Опасный.

Он сел напротив. Карета качнулась, и мы плавно тронулись. За окном проплывали унылые каменные дома и редкие фонари. Город казался серым и безжизненным — ни намека на сказочные королевства из моих старых книг.

— Почему ты пыталась сбежать? — его голос в замкнутом пространстве прозвучал неожиданно громко.

Я поджала губы. Сказать правду? «Знаете, ваше величество, я вообще-то из другого мира и как-то не горю желанием выходить замуж за первого встречного тирана». Звучит как прямая заявка в дурдом.

Вспомнился старый мем про «практическое пособие, как управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров». Вот это мой случай. Нужна была простая, банальная и железобетонная причина.

— У меня есть возлюбленный, — выпалила я первое, что пришло в голову. Безопасный вариант. У любой девчонки мог быть возлюбленный, ради которого она готова на глупости. Банально, но правдоподобно.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я заметила, как на скулах на мгновение проступили желваки. А потом он усмехнулся. Тихо, безрадостно, одними уголками губ.

— Ложь, — это было не обвинение, а приговор.

От ледяного спокойствия в его голосе у меня по спине пробежал холодок. Он подался вперед, и карета внезапно показалась тесной, как гроб.

— Ты думаешь, я бы согласился на этот брак, не изучив твое окружение? У тебя не было никакого возлюбленного. Никогда. А это значит, что причина твоего отчаянного побега — совсем другая. И вот это меня действительно интригует.

3

Браво, Мариночка, браво! Соврала про возлюбленного, а теперь даже паршивого имени придумать не можешь. Стратег от бога. Я лихорадочно копалась в пустой памяти Селесты, пытаясь выудить хоть одно мужское имя. Конюх? Садовник? Сын лавочника? Тишина. Эта девушка жила в такой стерильной клетке, что о тайных романах не могло быть и речи.

Я вляпалась. Глупо и бездарно.

Дэонар молчал, и это молчание било по нервам. Он не торопил, не требовал ответа. Он просто смотрел. И этим своим тяжелым, ледяным взглядом словно препарировал мою душу, выискивая все крупицы лжи. Когда я уже была готова от напряжения закричать, он вдруг откинулся на спинку сиденья, разрывая зрительный контакт.

— Неважно, — его голос прозвучал обманчиво-спокойно. — У нас впереди вся наша жизнь. Уверен, однажды ты сама захочешь рассказать мне, почему так отчаянно пыталась избежать этого брака.

«Ага, жди», — мысленно огрызнулась я, отворачиваясь к окну. — «Как только рак на горе свистнет, так сразу и расскажу. Если раньше не грохнут».

За стеклом проплывал унылый пейзаж: темные поля, редкие огоньки в крестьянских домишках да кривая лента дороги в призрачном свете луны. Красиво, наверное. Если не чувствуешь себя узницей, которую везут в личную темницу.

План побега. Мне отчаянно нужен был план. Но откуда ему взяться? Дэонар не тот человек, который оставит жену без присмотра. А если и получится сбежать — куда? Я здесь никто. Без денег, без знакомых, без малейшего понятия о географии этого мира. Это в моей прошлой жизни можно было вызвать такси. Здесь же я заблужусь в трех соснах и замерзну в первой же канаве.

Память услужливо подкинула воспоминания о последних днях в заточении. О том, как «мамаша» Селесты, захлебываясь от восторга, расписывала «великую честь» быть живым инкубатором для наследников и красивой мебелью на приемах. А потом был Вэйзер. Три дня он методично выбивал из меня покорность, требуя сотрудничать с какими-то «союзниками» при дворе. Он не говорил «заговор», трус. Он говорил «помощь в правильном понимании ситуации».

Я прекрасно понимала, что это значит. Двор — змеиное гнездо. И я окажусь прямо в его центре. Между теми, кто хочет использовать меня против императора, и самим императором.

Слишком многого они все хотят от тела Селесты Грандэ. И никому нет дела до того, кто внутри.

Но они жестоко ошибаются. Они изучали с рождения тихую, забитую аристократку. Они не знают меня. И это будет их самой большой ошибкой.

Карета подпрыгнула на ухабе, и я не сдержала болезненного вскрика. Дэонар бросил на меня короткий взгляд, но промолчал. Время тянулось, как патока. Я уже начала клевать носом, убаюканная мерным покачиванием, когда мы наконец остановились.

За окном виднелось захудалое двухэтажное здание. Вывеска «Постоялый двор» жалобно скрипела на ветру.

— Переночуем здесь, — констатировал Дэонар.

Я огляделась. Тьма, поле, и больше ни черта. Идеальное место, чтобы никто не нашел мой заблудившийся в побеге труп.

Император вышел первым и подал мне руку. Я нехотя приняла ее — ноги затекли, а самостоятельно выкарабкаться из кареты в этом пыточном платье было бы проблематично. Хозяин, заискивающе кланяясь, проводил нас на второй этаж. Лестница стала для меня персональным адом. Тяжелый подол путался в ногах, фата закрывала обзор, а каждое движение отдавалось болью в ребрах.

В какой-то момент Дэонар, очевидно, устав от моего черепашьего темпа, просто подхватил меня на руки. Быстро, властно, словно я была не человеком, а мешком с картошкой. Его руки показались стальными тисками.

Я уже открыла рот, чтобы высказать все, что думаю о таком самоуправстве, но короткое, злое «тс-с» заставило меня захлопнуть его.

Он внес меня в номер и, не опуская на пол, приказал хозяину приготовить ванну. Когда за трактирщиком закрылась дверь, и мы остались одни, я не выдержала.

— Может, все-таки поставите меня? — голос прозвучал на удивление твердо.

Дэонар медленно перевел на меня взгляд, но ставить на пол не торопился.

— Надо же. Мы умеем разговаривать, — в его глазах блеснул опасный огонек.

4

Он не сразу опустил меня. Мгновение он просто держал меня на руках, разглядывая мое лицо с таким пристальным вниманием, словно пытался прочесть на нем все мои секреты. А затем медленно, с выверенной аккуратностью, поставил на пол. Мои ноги коснулись холодных досок, и я почувствовала, как тяжелое платье осело вокруг меня, словно кандалы.

Дэонар отступил на шаг, но взгляда не отвел.

— Мне нравятся твои глаза, — произнес он тихо, и это прозвучало не как комплимент, а как констатация неоспоримого, почти тревожного факта.

Я опешила. У меня половина лица — один сплошной синяк, а он про глаза? Что за издевательство? Но что-то в его тоне подсказывало, что речь не о красоте.

За все время в этом теле я ни разу не видела своего отражения. Было не до того. Я огляделась и заметила у стены большое, в полный рост, зеркало в потемневшей от времени раме. Ноги сами понесли меня к нему.

И я замерла.

Господи.

Из зеркальной глубины на меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Волосы — не платиновые, не седые, а именно ослепительно-белые, как первый снег в свете зимнего солнца. Они были собраны в высокую, слегка растрепавшуюся прическу, открывая длинную шею и точеное, аристократически-бледное лицо. Высокие скулы, прямой нос, упрямо сжатые полные губы... Даже синяк на скуле и ссадина на губе не могли испортить эту холодную, отстраненную красоту.

Но глаза...

Боже мой, глаза.

Гетерохромия. Один — пронзительно-голубой, цвета чистого льда под полуденным солнцем. Другой — ярко-желтый, словно вокруг зрачка застыло расплавленное золото. Они смотрели на меня из зазеркалья, и от этого взгляда по спине пробежал холодок. В них было что-то нечеловеческое, словно они видели изнанку мира.

Теперь я поняла, что имел в виду Дэонар. Такие глаза невозможно забыть. Даже если захочешь.

— Будто впервые видишь, — его голос за спиной прозвучал насмешливо.

Я резко обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его взгляде читался хищный интерес.

— Свое лицо в таком состоянии — действительно впервые, — отчеканила я, вкладывая в ложь всю крупицу убедительности, на которую была способна.

Дэонар медленно подошел ближе. Протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами моей щеки, обходя синяк. От этого прикосновения кожа под его пальцами вспыхнула. Не от боли. От чего-то другого... Этот мужчина был угрозой. Не только как император, но и как... мужчина.

— Ему оторвут руки. Медленно, — тихо пообещал он, и от ледяного спокойствия в его голосе у меня по спине пробежали мурашки.

Я отшатнулась, разрывая контакт.

— Устала? — спросил он, опуская руку.

Еще бы. Я была вымотана до предела. Хотелось просто провалиться в небытие, чтобы не думать ни о нем, ни о заговорах, ни о том, в какой кошмар я угодила. Я молча кивнула.

— Тогда ванна. И отдых, — он развернулся и направился к двери, очевидно, ведущей в ванную комнату.

Я смотрела ему в спину, и у меня в голове пронеслась паническая мысль.

— Вместе? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его остановить.

Он замер у двери. Медленно обернулся и смерил меня таким взглядом, каким, наверное, смотрят на неразумное дитя. Взглядом, в котором смешались снисхождение и откровенная насмешка.

— У тебя есть возражения, жена?

«Еще какие!» — мысленно взвыла я, а взгляд метнулся к тяжелой вазе на тумбочке. Если огреть его этой штукой, меня сразу казнят? Или все-таки учтут мой новый статус?

Дэонар проследил за моим взглядом и криво усмехнулся, будто прочитал мои мысли.

— У тебя пять минут, — бросил он и скрылся за дверью.

Твою мать!

5

Я застыла посреди комнаты, вслушиваясь в эхо его слов. «Ванна и отдых». Не «исполнение долга». Не «брачная ночь». Просто «отдых». Это что, ловушка? Изощренная игра, в которой меня сначала обезоружат мнимым милосердием, а потом возьмут теплой? Или он действительно... просто устал?

Кто разберет этого тирана? Может, на его имперском диалекте «отдых» — это эвфемизм для чего-то особо мне неприятного.

Ноги сами понесли меня к окну. Нервно отодвинув штору, я выглянула наружу. Внизу, в призрачном свете луны, расстилался аккуратный дворик постоялого двора. Скамейки, дорожки, невысокий деревянный забор... а за ним — черная, непроницаемая стена леса. Лес манил и пугал одновременно. Свобода? Или быстрая, холодная смерть в пасти какого-нибудь зверя? В этом проклятом платье и туфельках, больше похожих на орудие пытки, я далеко не уйду.

Я обернулась, мой взгляд уперся в дверь ванной. Там тоже волк. Только этот, по крайней мере, говорящий. И теплый.

Ладно, Марина, соберись. Шаг за шагом. Сначала — избавиться от этой брони.

Я принялась стягивать с себя проклятое платье. Шнуровка на спине казалась работой безумца — узлы, затянутые с садистским упорством, не поддавались дрожащим пальцам. Я рвала их ногтями, шипела от боли и бессилия, пока наконец тяжелая, удушающая ткань не рухнула на пол с глухим стуком. Я вздохнула с таким облегчением, будто сбросила с себя не платье, а целый год кошмара.

Под ним оказалась тонкая длинная сорочка из мягкого хлопка. В ней и пойду. Но сначала... Мой взгляд снова наткнулся на тяжелую стеклянную вазу на тумбочке. План «Б». На самый крайний случай.

Собрав всю свою волю в кулак, я толкнула дверь ванной. И замерла на пороге.

Это была не ванная. Это были какие-то древние термы. Огромная комната, выложенная гладким темным камнем, в центре которой располагался настоящий бассейн. Неглубокий, но достаточно просторный, чтобы там можно было плавать. От воды, подсвеченной десятками мерцающих свечей, поднимался густой пар, наполняя воздух ароматом каких-то трав.

И в этом бассейне, откинувшись на бортик, лежал Дэонар.

К моему безмерному, оглушительному облегчению, на нем были штаны. Темные, промокшие, облепившие мощные ноги, но это были штаны. Он полулежал в воде, закинув руки на края купели, и с закрытыми глазами выглядел до странного умиротворенным. Услышав скрип двери, он лениво повернул голову в мою сторону.

— Присоединяйся, — голос был хриплым и тихим, словно он приглашал меня не в ванну, а в свою тайную берлогу.

Я замялась. Купель была действительно огромной — мы могли находиться в ней, сохраняя приличную дистанцию. А вода... она выглядела как обещание рая. После всего, что пережило мое тело, горячая ванна казалась даром богов.

Медленно, опасливо, я спустилась по каменным ступенькам в воду. Она была идеальной. Горячая, но не обжигающая. Я села на противоположном от Дэонара краю, как можно дальше, и не смогла сдержать тихого стона блаженства. Тепло тут же вцепилось в ноющие мышцы, обволакивая, расслабляя, притупляя боль.

Глаза сами собой закрылись. Впервые за эти бесконечные дни я почувствовала что-то похожее на покой.

— Лучше? — его голос прорезал тишину.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня через клубы пара. В неярком свете свечей его лицо казалось мягче, черты — менее резкими.

— Намного, — честно выдохнула я.

Он кивнул и снова закрыл глаза. Мы сидели в тишине. Снаружи доносились звуки ночи: далекий лай собаки, скрип калитки, шелест ветра. Я украдкой разглядывала его. Широкие плечи, сильные руки, длинные пальцы, расслабленно лежащие на бортике... Интересно, о чем он думает? О казне? О врагах? Или, как и я, просто наслаждается моментом тишины?

— Спрашивай, — произнес он вдруг, не открывая глаз.

Я вздрогнула.

— Что?

— У тебя на лице написано, что есть миллион вопросов. Задавай.

Я помолчала, лихорадочно перебирая варианты. Какой вопрос не будет стоить мне жизни?

— Почему ты... так быстро приказал арестовать Вэйзера? — наконец выбрала я самый, на мой взгляд, безопасный. Тупой, но безопасный.

Дэонар открыл глаза. В желтом, как у меня, зрачке плеснулся насмешливый огонек.

— А ты как думаешь? — спросил он, превращая мой вопрос в тест. — Скажи мне, жена, почему, по-твоему, я это сделал?

Селеста Грандэ

6

Он что, издевается?

Этот вопрос бился в висках набатом. Это был не диалог. Это был допрос с пристрастием, замаскированный под светскую беседу. Тест. Экзамен, от которого зависело, увижу ли я завтрашний рассвет, и я понятия не имела, какой ответ правильный. Он сидел напротив, расслабленный, как хищник в своей стихии, и терпеливо ждал, когда глупая мышь сама засунет голову в пасть.

Нужно было что-то сказать. Что-то умное, логичное, что устроило бы этого товарища с замашками тирана.

— Наверное… — я говорила медленно, тщательно взвешивая каждое слово, придавая голосу оттенок почтительного размышления, — это вопрос статуса. Вэйзер посягнул не на меня, а на твою волю. Никто не смеет поднимать руку на невесту императора.

Дэонар усмехнулся. Коротко, презрительно, словно я сморозила непроходимую детскую глупость.

— Идеалистка, — бросил он с такой ледяной насмешкой, что у меня по спине пробежал холодок. — Ты действительно думаешь, меня волнует, что какой-то мелкий барон избивает свою падчерицу? Девочка, открой глаза. Если я буду вникать в каждую семейную драму, у меня не останется времени управлять государством. Ваше грязное белье — это ваше грязное белье.

Его слова ударили, как пощечина. «Тысячи таких, как ты». Вот и все. Я была для него всего лишь статистической единицей в отчете о домашнем насилии. Досадной помехой. Вещью, которую посмели испортить до того, как он ею воспользовался.

Спасибо, ваше величество. Какое облегчение — знать свое место. Ниже плинтуса.

Я сжала кулаки под водой с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя кровоточащие полумесяцы. Внутри все кипело от бессильной, униженной ярости. Хотелось выплеснуть ему в лицо эту горячую воду, а потом и все, что я о нем думаю. О его цинизме, о его власти, о его безразличии.

— Как цинично, — процедила я, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя. — Впрочем, история учит, что когда императоры перестают замечать «грязное белье» своего народа, народ мастерит для них очень острые... национальные бритвы.

На его лице впервые отразилось удивление, тут же сменившееся острым, изучающим подозрением.

— Вэйзера арестовали не за то, что он тебя бил, — продолжил Дэонар ленивым, почти скучающим тоном, явно наслаждаясь эффектом, который произвели его слова. — Его арестовали по подозрению в государственной измене. А твои синяки... это просто удобный повод, чтобы начать допрос без лишнего шума. Приятно, когда предатели так любезно подставляются сами, не находишь?