Попаданка в беременную. Лишняя жена дракона

35

Странный ответ. Я ожидала чего угодно – холодной ярости, презрительного молчания, приказа не задавать глупых вопросов. Но не этого. Не этого тихого, почти человеческого «сложно». Это было признание. Не слабости, нет. Признание того, что в этой истории все не так просто, как кажется. И это давало мне крошечную, призрачную зацепку.

Мой гнев угас, сменившись любопытством.

– Что сложного? – я подалась вперед, и мой голос прозвучал уже не резко, а настойчиво. – Объясни мне, Дамиан. У тебя идеальная возможность. Я все равно ничего не помню. Для меня это будет просто история.

Он долго молчал, глядя на меня своим бездонным, уставшим взглядом. Мне показалось, он снова проигнорирует меня, но он заговорил. Голос его был тихим и глухим, будто он говорил не со мной, а с самим собой.

– Сложно объяснить тому, кто не дракон. Тому, кто не чувствует мир так, как мы, драконы рода Арден.

Он отвернулся к окну, но я знала, что он по-прежнему говорит для меня.

– Когда я выбрал тебя, я связал нас. Не клятвами перед храмовником. Не кольцами и не бумагами. Эта связь… она не похожа на человеческую любовь. Она глубже. Злее. Древнее. И она не рвется. Даже если ее разрубить топором. Даже если ее предать.

Он замолчал, и я не дышала, боясь спугнуть это откровение.

– Когда такую любовь предают, она не исчезает. Она не меркнет, не угасает и не разбивается. Она чернеет и просто… медленно гниет, – он произнес это слово с тихим, концентрированным отвращением. – И отравляет дракона. Изнутри. Медленно. Год за годом.

Теперь я начала понимать. Не до конца, но общая картина вырисовывалась, и она была куда страшнее, чем я думала.

– Я не мог позволить тебе выйти за другого, – продолжил он. – Не потому, что все еще питал нежные чувства. Они осыпались трухой в тот день, когда я получил твое письмо. Зверь внутри не мог этого позволить, потому что ты уже была нашей. Частью нас. Отпустить тебя означало бы добровольно положить голову на плаху или подставить под топор крылья. А оставить… означало вечно носить в себе этот яд. Эту гниющую рану.

Он наконец повернулся ко мне. В его глазах больше не было усталости. Только холодная, беспросветная пустота.

– Я выбрал второе. Это и стало твоим наказанием. И моим.

Он закончил, и в карете повисла тишина, еще более тяжелая, чем прежде. Я смотрела на него, и впервые видела не просто жестокого тирана. Я видела существо, запертое в одной клетке со мной. Существо, которое само создало эту клетку и само же страдает в ней не меньше моего. Мой побег теперь казался не просто сложным. Он казался невозможным.

– А моя сестра?.. – я не знала, как правильно поставить вопрос, потому замолчала.

Дамиан усмехнулся и посмотрел на меня с откровенной издевкой.

– Ты меня отравила, Кристен. Слепой ревностью, яростью. Дракон внутри требовал разорвать тебя, приковать цепями к стене и мучительно долго использовать твое тело для продолжения рода.

Это звучало ужасно. Настолько, что в груди сперло дыхание.

– Он хотел твоей боли, я дал ему альтернативу.

– Сделав любовницей Лею?

– Любовницей? – он насмешливо поднял бровь. – Я рассчитывал, что она заменит тебя не только в постели.

Однако в его взгляде я не видела торжества, несмотря на ехидную улыбку. Он закрывал ею свою боль, которая читалась в потемневших глазах.

– Получилось? – спросила я, оставаясь холодной, хотя внутри все бурлило от боли и чувства несправедливости. И не только за себя, но и за этого мужчину.

Усмешка Дамиана погасла. Он смотрел в мои глаза и коротко ответил:

– Нет.

Я думала об этом, когда карета начала замедлять ход. За окном показались огни постоялого двора. Мы останавливались на ночлег.

Он объяснил мне природу моей тюрьмы. Вечной, магической, нерушимой. А я, дура, торговалась за право взять с собой саквояж.

Карета остановилась возле какого-то здания, но я не успела ничего толком рассмотреть в окно дверцы. Дамиан встал со своего места и выбрался наружу.

– Пообедаем и продолжим путь.

36

Я выбралась следом за драконом, и меня окутали запахи дорожной пыли, прелой листвы и дыма. Суетливый, низкорослый хозяин постоялого двора уже кланялся в пояс, лепеча приветствия и извинения за скромность своего заведения. Дамиан бросил ему несколько монет и отдал короткий приказ:

– Нам нужна отдельная комната. И обед. Быстро.

Мы вошли внутрь. Общий зал был почти пуст, за одним из столов сидели двое угрюмых мужчин. Нас провели на второй этаж, в небольшую, но чистую комнату с накрытым на двоих столом. Тишина, которая была нашим спутником в карете, последовала за нами и сюда, став еще более неловкой.

Служанка принесла простую еду – густую похлебку, жареную птицу, хлеб и кувшин с вином. Дамиан принялся за еду молча, с сосредоточенностью человека, для которого пища – лишь топливо. Я же сидела, глядя на свою тарелку. Мои руки, хоть и почти зажившие, все еще были укутаны в легкие защитные повязки. Новая кожа была тонкой и стянутой, а пальцы сгибались с трудом, им не хватало былой силы и ловкости.

Я смотрела на него. На его резкий профиль, на то, как двигается его челюсть, на его длинные пальцы, сжимающие рукоять ножа. Я пыталась сопоставить этого человека с тем существом из сарая, что дышало жаром и говорило голосом, от которого вибрировали кости. Пыталась понять, как в нем уживается холодный, расчетливый лорд и раненый дракон, проклятый собственной любовью.

Молчание становилось невыносимым. Я должна была его нарушить, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей. Я выбрала самый безопасный вопрос, какой только смогла придумать.

– Драконий Утес… – тихо произнесла я. Он поднял на меня взгляд. – Какой он?

Он отпил вина, раздумывая над ответом.

– Старый, – наконец сказал он. – Холодный. Построен на костях гор. Это не то место, где цветут сады, Кристен. Тебе там не понравится.

Он сказал это как данность, без злорадства или угрозы. Просто констатировал факт.

Я снова опустила взгляд на свою тарелку. Мне нужно было есть. Чтобы сохранить силы, чтобы выносить ребенка. Я неловко взяла в левую руку вилку и попыталась отделить кусок мяса от птицы. Ничего не получалось. Слабые, непослушные пальцы не могли удержать прибор как следует. Я с досадой бросила вилку.

И тут он пошевелился. Я подняла голову, ожидая увидеть на его лице насмешку. Но он, не говоря ни слова, протянул руку через стол, взял мою тарелку и придвинул к себе. Я замерла, наблюдая за его действиями. Он взял свой нож и вилку и принялся методично, с какой-то отстраненной эффективностью, срезать мясо с костей и нарезать его на мелкие, удобные для еды кусочки.

Закончив, он так же молча пододвинул тарелку обратно ко мне.

Я смотрела на аккуратно нарезанное мясо, потом на него. Он уже вернулся к своей еде, будто ничего не произошло. Этот простой, бытовой супружеский жест выбил меня из колеи сильнее, чем его поведение. Он унизил меня, угрожал мне, вынудил согласиться на интимные отношения. А теперь нарезал мне мясо, как для беспомощного ребенка.

Я не понимала этого мужчину. Совсем.

Этот неожиданный, отстраненный жест заботы сбил меня с толку. В нем не было ни тепла, ни сочувствия, лишь какая-то холодная отстраненность. Но именно это и открыло крошечную лазейку в стене его враждебности. Я решила рискнуть.

– Зачем ты везешь меня в Драконий Утес? – тихо спросила я, когда он снова взялся за свою еду.

Он не сразу поднял взгляд. Долго жевал, сделал глоток вина, словно обдумывая ответ.

– Ты все равно пока не в состоянии понять, Кристен, – наконец произнес он ровным, безразличным тоном. – Когда придет время, тебе все станет ясно.

Это не было ответом. Это была отговорка, еще одна стена, которую он выстроил между нами.

– А теперь ешь, – его голос стал жестче, когда он посмотрел на мою тарелку. – Не смей морить голодом моего сына.

Приказ был ясен. Под его тяжелым, неотрывным взглядом я заставила себя взять вилку и принялась за еду. Куски, нарезанные его рукой, казались безвкусными, но я послушно ела, чувствуя себя не женой, а инкубатором, который нужно вовремя подкармливать.

Мы закончили обед в том же молчании. Вернувшись в карету, мы продолжили свой путь. Остаток дня прошел в густой, вязкой тишине. Я смотрела на проносящиеся мимо пейзажи, но видела лишь отражение его холодного профиля в стекле.

Когда начало смеркаться, карета снова замедлила ход. На этот раз мы остановились не у скромного придорожного трактира, а у большого, добротного постоялого двора с вывеской «Корона и Сокол». Это место выглядело дорогим и респектабельным.

Хозяин, вышедший нас встречать, был сама любезность. Дамиан, не говоря ни слова, бросил ему на стойку золотую монету.

– Лучшие покои, ужин и горячую воду для ванны.

Нас провели на второй этаж. Это была не просто комната, а целый средневековый люкс. Просторная гостиная с жарко натопленным камином, мягкими креслами и столом, на котором уже стояла бутылка вина и фрукты. И дверь, ведущая в спальню.

Слуга распахнул ее, демонстрируя нам приготовленную комнату. И мое сердце ухнуло в ледяную пропасть.

В центре спальни стояла одна-единственная, огромная кровать под тяжелым бархатным балдахином.

37

Слуга торопливо покинул наши покои, пропуская других слуг. Дамиан стоял совсем рядом, и я чувствовала затылком его взгляд.

– Раздевайся, – его голос был ровным, но я все равно напряглась. Стояла и мялась, пока слуги вносили в помещение большую деревянную лохань и ведра с горячей водой.

Я молча кивнула. Спорить было бесполезно и глупо. Я сама на это согласилась.

Когда мы остались одни, я медленно, стараясь не выдать дрожь в пальцах, повернулась к нему и начала расшнуровывать платье. Мои руки, все еще обмотанные легкими повязками, плохо слушались, и это простое действие превратилось в пытку.

Он наблюдал за мной, не двигаясь. В его взгляде не было ни желания, ни предвкушения. Только что-то хищное блестело на дне глаз.

– Что ты делаешь?

Мои губы сами собой искривились в подобии улыбки.

– То, что ты приказал.

Дамиан отвернулся, прикрыл глаза и мне показалось, что он сейчас устало потрет виски, но он просто отошел к камину и больше не поворачивался.

Я расстегнула пуговки, а когда платье наконец упало к моим ногам, я осталась стоять в тонкой нижней рубашке.

Дамиан шумно выдохнул.

– Сначала ванна, Кристен, – его голос был хриплым.

Я не стала артачиться. Подхватила платье, саквояж и шустро удалилась, а войдя в спальню, стянула сорочку, достала брусок своего мыла и забралась в лохань, наполненную водой с ароматом вервеска.

Вода была горячей. Почти обжигающей. Я медленно опустилась в нее, и мое тело отозвалось на тепло благодарной дрожью. Я прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, от него, от предстоящей ночи.

Понятия не имела, как это произойдет. Нет, я девушка в этих вопросах пресвященная, но в такой ситуации оказалась впервые.

Я осторожно размотала повязки на руках, быстро вымылась, стараясь не тревожить заживающую кожу на ладонях. Выбравшись из лохани, достала из саквояжа новые бинты и простую ночную рубашку из грубого, но чистого хлопка. Переодевшись и обработав руки мазью, я осторожно замотала их бинтами, затем забралась под одеяло, сжавшись в комок на самом краю огромной кровати.

– Я закончила, – сообщила нервно.

Через некоторое время я услышала, как он вошел в спальню. Он даже не посмотрел в мою сторону. Молча разделся до пояса, я мельком увидела его широкую спину, покрытую сетью тонких белых шрамов, и шагнул в лохань с еще горячей водой.

Я отвернулась к стене, глядя на текстуру отбеленных стен и слушая плеск воды. Мое сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен был его слышать.

Когда он закончил, то тоже надел простую ночную рубашку. В комнате пахло лавандой.

– Слуги принесли ужин. Идем есть, – сказал он.

А раньше нельзя было сказать? Я поджала губы, но послушно выбралась из-под одеяла, вышла из комнаты и села за стол.

Мы ужинали в той же гнетущей тишине, что и в обед. Он снова нарезал мне мясо, и я снова ела под его тяжелым взглядом.

Когда с ужином было покончено, я знала, что последует дальше, но снова ошиблась. Он достал из дорожной сумки знакомый флакон.

– Пей.

Я взяла склянку и молча выпила горькую настойку до дна, мысленно готовясь к новому погружению в чужие воспоминания.

Первая брачная ночь. Я сижу на краю огромной, холодной супружеской кровати. Тяжелый шелк свадебного платья давит на плечи, он кажется не нарядом, а тяжелыми доспехами. В комнате горит всего одна свеча, ее пламя лениво колышется, отбрасывая на стены длинные, уродливые тени.

Я жду.

Проходит час, другой. Свеча оплывает, оставляя на подсвечнике восковые слезы. Страх, который ледяными тисками сжимал мое сердце у алтаря, постепенно сменяется другим чувством. Жгучим, унизительным. Обидой. Он не просто задерживается. Он не придет. Это тоже часть наказания. Оставить меня одну в эту ночь, как ненужную вещь.

Мы не сказали друг другу ни слов за весь день. Только его холодное, полное презрения «да» у алтаря, прозвучавшее как проклятие. Я не могу так. Я не могу просто сидеть и ждать, пока он соизволит явиться. Я должна с ним поговорить, объяснится.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Платье тяжелое, оно сковывает движения. Я выхожу из спальни в длинный, гулкий коридор. Тишина. Только мои шаги эхом отдаются от каменных стен. Я иду наугад, не зная, где его искать. В библиотеке? В его кабинете?

И тут я слышу.

Стон.

Протяжный, полный истомы девичий стон, донесшийся из-за одной из дверей в конце коридора. Он повторяется снова, затем еще раз, переходя в частое, сбивчивое дыхание. Я замираю, еще не до конца понимая, что это значит. Может, кому-то плохо?

Я иду на звук, ноги становятся ватными. Сердце колотится где-то в горле. Дверь в комнату приоткрыта, из щели пробивается полоска света. Звуки становятся громче, отчетливее. Я кладу ладонь на холодное дерево и толкаю дверь.

Она беззвучно открывается.

Мир раскалывается на до и после.

Он стоит на коленях на кровати, спиной ко мне. Его мощная, обнаженная спина хищно напряжена, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, кожа блестит в тусклом свете, а руки… пальцы рук с силой впиваются в белые женские бедра, будто нарочно стараясь оставить там синяки.

Под ним, вцепившись пальцами в простыни и запрокинув голову, лежит моя сестра. Лея. Ее светлые волосы разметались по подушке, глаза закрыты, а с губ срываются те самые стоны, что привели меня сюда.

Дамиан не просто занимается с ней любовью. Он властно и яростно вколачивается в ее податливое тело, и в этом нет ни капли нежности. Только звериный голод.

Он предпочел ее. В нашу первую ночь. Он не просто унизил меня, оставив одну. Он растоптал меня, выбрав ту, что была моей копией, моей кровью.

Двойное предательство острой, раскаленной иглой пронзает сердце. Я закусываю губу так сильно, что чувствую вкус собственной крови, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, смешанный с рыданиями.

И в этот момент Дамиан делает странное. Он вздрагивает, делает короткий судорожный вдох, а затем громко не то рычит, не то стонет. Я понимаю, что он достиг пика.

Сухо сглатываю и делаю шаг назад. Тихо, как мышь. Прикрываю за собой дверь, оставляя их в их грязном, украденном у меня мире.

И бегу.

Не в свою холодную спальню. Вниз по лестнице, мимо спящих слуг, прочь из этого замка, который стал моей тюрьмой. Я выбегаю на улицу, в холодную ночную мглу. Ледяной ветер бьет в лицо, но я его не чувствую.

В эту ночь Дамиан оставил меня нетронутой, но взял в любовницы Лею. Если я и хотела объясниться, то сейчас он выжег из меня это желание каленой кочергой. Выжег дотла. Вместе с сердцем.

38

Я вынырнула из чужого прошлого, как утопающий, судорожно хватая ртом воздух. В ушах все еще стоял шум ветра и отчаянные, беззвучные рыдания.

Комната постоялого двора, тусклый свет свечей, мужчина, сидящий напротив, – все это казалось ненастоящим, грубой декорацией по сравнению с той реальностью, в которой я только что побывала.

Дамиан неотрывно смотрел на меня. Его лицо было непроницаемо, но я видела, как напряженно он изучает мое, пытаясь уловить малейшее изменение, прочесть в моих глазах то, что я только что увидела. Он не мог знать. Но он ждал реакции.

– Что на этот раз? – его голос был спокойным, почти безразличным, как у лекаря, спрашивающего о симптомах. – Судя по твоему лицу, воспоминание было не из приятных.

Не из приятных. Какое слабое, ничтожное слово для описания того ада, в котором он заставил гореть свою жену.

Я медленно подняла на него взгляд. Я смотрела на него, но видела его спину, его руки, впивающиеся в бедра Леи. Я чувствовала на своих губах привкус крови Кристен.

– Ничего особенного, – ровным голосом ответила я. – Просто обрывки. Свадьба. Много людей. Ничего, что имело бы смысл.

Ложь далась мне на удивление легко. Внутри меня все кричало от обиды, но снаружи я была спокойна, как замерзшее озеро. Кристен, что могла бы разрыдаться от несправедливости, умерла. А я – нет.

Он недоверчиво хмыкнул, но настаивать не стал. Мое холодное спокойствие, кажется, озадачило его.

– Что ж, – он медленно поднялся из-за стола. – Ужин окончен.

Он не приказал мне идти в спальню. Он просто подошел к двери, ведущей туда, и открыл ее, прислонившись плечом к косяку. Он молча смотрел на меня, ожидая от меня конкретных действий.

Я заставила себя встать. Каждый шаг по скрипучим половицам отдавался гулким стуком в ушах. Пройдя мимо него, я остановилась, глядя на кровать под тяжелым балдахином.

Звук закрывшейся за спиной двери заставил меня вздрогнуть.

Когда я обернулась, передо мной был уже не совсем Дамиан. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Его взгляд медленно прошелся по мне, от волос до подола платья, словно осязая, взвешивая, присваивая. Он сделал шаг, потом еще один, сокращая расстояние между нами с неумолимостью движущегося ледника. Воздух вокруг него, казалось, загустел, стал тяжелым. Я услышала его дыхание – глубокий, сдерживаемый вздох.

Он протянул руку, но не для того, чтобы коснуться лица. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, и я ощутила жар его кожи даже сквозь повязку. Он без усилий потянул меня к себе, а вторая рука легла на мой затылок, пальцы властно запутались в волосах, и он заставил меня поднять голову.

По телу против воли пробежала дрожь. Сердце билось в груди пойманной птицей, а горло пересохло.

Я смотрела ему в глаза, думая лишь о том, что не хочу делить постель с чудовищем, что так жестоко обошлось с женщиной его любившей. Даже если она разбила ему сердце. Даже если сделала это из желания улучшить свое положение.

И я решила, что сегодня побуду Динамо.

– Я не Кристен.

Дамиан замер. В его глазах ничего не отразилось. В них была темнота. Жадная, голодная темнота. Как та, в которую долго смотришь, гадая живая она или нет за миг до того, как она тебя проглотит.

39

Секунда растянулась в вечность. Он не двигался, лишь его глаза, до этого горевшие темным пламенем, стали похожи на два куска обсидиана – черные, гладкие, непроницаемые. Жар, исходивший от его тела, кажется, спал, сменившись звенящим холодом.

Он медленно, почти нехотя, отстранился от меня. Убрал руку с моего затылка, отступил на шаг. Дистанция. Первым его инстинктом было создать дистанцию.

– Что за бред ты несешь? – голос его был тихим и глухим, лишенным всяких эмоций. Словно говорила неживая статуя.

Мое сердце все еще колотилось от пережитого напряжения, но я заставила себя выглядеть спокойной. Мое единственное оружие сейчас – это его замешательство.

– Это не бред, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Я не Кристен.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Его взгляд был долгим, изучающим, он словно пытался просканировать меня, заглянуть под кожу, найти там привычную ему женщину. Но не находил.

– Лихорадка повредила твой разум, – наконец вынес он вердикт. Это было самое логичное, самое простое объяснение, и он отчаянно за него цеплялся.

– Мой разу много чище, чем когда-либо был у Кристен, –

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.