Живой счёт. Некоторые люди полезны

Глава 4. Семилетие.

Уснуть получилось не сразу.

Я лежал и разбирал ложку.

Она делала круг за одинаковое время, и это была единственная проверяемая вещь во всём, что я вчера увидел. Всё остальное — казан, тарелки, дверцы шкафа — я мог только запомнить.

Семь лет я прожил в доме и во дворе. Ложка мешала сама, а я узнал об этом сегодня, потому что до этого в доме не было гостей, которые это умеют.

Похоже, дело не в том, что магии мало.

Дело в том, что я мало где был.

* * *

Проснулся я до рассвета.

Сегодня мне исполнялось семь. По этому поводу в дом должны были прийти люди, которые не хотят разговаривать друг с другом, и я должен был при этом присутствовать.

На кухне уже горело.

Али сидела за столом. Мантия выглядела так же, как вчера, — ни складки, хотя она в ней приехала. Перед ней лежал вытянутый синий камень, и она катала его между пальцами, не глядя на него.

Камень цеплялся за пальцы и каждый раз останавливался в одном и том же положении.

— Доброе утро, Алекс. Как спалось?

Другого случая спросить у неё что-нибудь сегодня могло и не быть.

— Всю ночь думал о магии.

— Вот как. — Она чуть наклонила голову. — И к чему пришёл?

Правильного ответа у меня не было. Был безопасный.

— Что с её помощью очень удобно расставлять посуду.

Али смотрела на меня.

Потом рассмеялась.

— А ты осторожный. Это хорошо.

Она достала из складок мантии деревянный шар размером с кулак. По шару шли тонкие канавки, и канавки складывались в узор, который нигде не замыкался: я вёл по нему взглядом и каждый раз приходил не туда, откуда начал.

— Тогда посмотри ещё кое на что.

Шар лёг ей на ладонь.

Сначала ничего.

Потом одна канавка налилась фиолетовым.

За ней вторая.

Ещё одна.

Через несколько ударов сердца светился весь узор, и внутри дерева было видно, как свет идёт по канавкам дальше, туда, куда снаружи они не шли. Пошёл высокий звук, на пределе слышимого. Шар дрогнул на ладони.

Я сделал шаг вперёд.

Рука потянулась сама.

Когда между ладонью и шаром осталось меньше пальца, свет начал быстро мигать.

Чёрный.

Белый.

Красный.

Дальше я перестал успевать за ним глазами.

И всё погасло.

На ладони лежал деревянный шар с канавками.

Али смотрела на него.

— Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо.

Шар ушёл в мантию.

Она поднялась со стула так, как встают из-за завтрака.

— Кстати. Твой отец просил зайти к нему, как проснёшься.

— Зачем?

— Не сказал. Но ждать он не любит.

Я кивнул.

Что это сейчас было?

Спрашивать было бессмысленно: она уже дважды ответила не на то, о чём её спрашивали, и оба раза это выглядело как ответ. Я запомнил порядок цветов и то, что рука пошла раньше меня, — и на этом остановился.

* * *

Артур ждал во дворе. Меч на поясе, рубаха чистая.

— Пойдём.

— Куда?

— Познакомлю тебя с людьми, у которых теперь будешь учиться.

Опять учиться. И опять с семи.

Я пошёл следом.

За семь лет дальше своего забора я выходил считаное число раз, и всегда с родителями. От крыльца до калитки было двадцать пять моих шагов, потом двадцать три, потом двадцать один, по мере того как ноги становились длиннее, — и это было всё, что я знал про расстояния.

За калиткой мерить оказалось нечем.

Дорога шла между домами, и дома были разные — не «похожие, но разные», а разные по-настоящему: у одного стены потемнели почти до черноты, у соседнего доски были ещё жёлтыми, дальше стоял забор из тёсаных досок, а через два дома — плетень, который держался на честном слове; в одном дворе сушились шкуры, натянутые на рамы, в другом кто-то колол дрова и попадал не каждый раз, у третьего двое мальчишек моего роста сбивали палками яблоко и уже сбили два соседних; навстречу шли люди с луками за спиной, люди с копьями и люди с пустыми руками, и все они шли не спеша, никто из них не был занят тем же, чем предыдущий.

Запомнить это целиком не получалось. Я попробовал и понял, что теряю первый дом, пока разглядываю четвёртый.

— Доброе утро, дядя Артур!

— Доброе, — сказал отец, не сбавляя шага.

Мальчишка помахал и вернулся к яблоку.

Похоже, отца тут знают все, включая тех, кому семь.

Дальше дома встали плотнее, и впереди показалось каменное здание.

Первое каменное, которое я видел.

Невысокое, с широкими ступенями. Над входом висела деревянная вывеска: меч и перекрещённая с ним ветка. На ступенях сидели трое: один проверял ремни на нагруднике, дёргая каждый по очереди; второй разложил на бочке лист и водил по нему пальцем; двое спорили и через раз показывали в сторону леса.

— Отделение гильдии авантюристов, — сказал Артур.

У крыльца стояла повозка.

Мешки в ней были в чём-то густом, зеленовато-фиолетовом, и это что-то натекло на доски и там засохло. Один мешок был раскрыт.

Из него торчали лапы.

Чёрные, покрытые чем-то вроде панциря — не гладкого, а в мелкую рябь, как кора. Длиной с человеческую руку. Может, длиннее.

Я стоял и смотрел дольше, чем собирался.

И туда он уходит каждое утро.

Вот что привозят снизу.

Вот что позавчера прошло по нагруднику наискось.

— Пойдём, — сказал Артур.

Он не объяснил, что это. Я не спросил.

* * *

Дом, к которому мы свернули, ничем не отличался от соседних.

Только у крыльца стояла длинная скамья, слишком длинная для одного дома, а на стене висела тёмная доска, исписанная белым. Символов я не знал ни одного. Одни повторялись часто, другие я нашёл всего по разу.

Может, это буквы, а не рисунки.

Дверь открыла девушка со светлой косой. Рукава простого голубого платья были закатаны до локтей, на пальцах что-то серое.

Увидев Артура, она улыбнулась.

— Доброе утро.

Потом посмотрела на меня.

— Значит, тебе уже семь?

— Да. Сегодня.

— Время летит.

Она присела на корточки. Так мы оказались почти одного роста — уже второй человек за два дня, который так сделал.

— Меня зовут София. С сегодняшнего дня я буду учить тебя читать, писать и считать.

Она говорила без того особого голоса, которым взрослые разговаривают с детьми.

— Рад познакомиться.

Слова вышли раньше, чем я успел их проверить.

София моргнула.

— Какой вежливый.

Опять.

— Это у него само получается, — сказал Артур.

— Само — это хорошо, — сказала София, и смотрела она при этом не на Артура, а на меня. — Любишь задавать вопросы?

— Да.

— Тогда мы поладим. Отвечать мне нравится гораздо больше, чем заставлять детей переписывать буквы.

Я показал на доску.

— А что здесь написано?

— Список тех, кто мне должен за прошлый месяц. — Она не запнулась. — Двое из них умеют читать, поэтому список висит снаружи.

Она сказала это ровно так же, как всё остальное.

— Занятия через три дня, — добавила София, уже Артуру. — После праздника пусть отдохнёт. Потом свободного времени у него станет меньше.

— Передам, — серьёзно сказал отец.

Хотя я стоял между ними.

София засмеялась.

— Не слушай его. Свободное время тоже останется.

* * *

За домом Софии дома снова начали редеть, и впереди показалось второе каменное здание.

Светлый камень, широкое крыльцо, четыре белые колонны у входа. Ни башен, ни куполов, ни чего-нибудь, что издалека говорило бы: это не жилой дом.

Вокруг росли молодые деревья, под ними стояли скамьи. На одной двое стариков спорили вполголоса. Между деревьями бегали дети и на здание не смотрели вообще.

Не то, чего я ждал.

Я не знал, чего именно ждал, — но чего-то, что видно издалека.

У входа нас ждала Нири.

— Нашли Софию?

— Нашли. Занятия через три дня.

— Тогда всё хорошо. — Она потрепала меня по голове. — Не устал?

— Пока нет.

— Тогда пошли внутрь.

Внутри было ещё проще, чем снаружи. Каменный пол, деревянные скамьи, высокие окна. В дальнем конце стояла статуя: мужчина в длинных одеждах держал раскрытую книгу, одной рукой будто приглашая подойти, другой показывая куда-то мимо.

Я посмотрел, куда он показывает.

Там была стена.

— Это Аарн, — сказала Нири. — Основатель нашей веры.

Из бокового прохода вышел мужчина лет сорока. Тёмная одежда, ничем не отличающаяся от обычной, только на груди небольшой деревянный знак с красным кристаллом. Борода подстрижена. В руках он нёс подставку для свечей, у которой одна ножка сидела криво.

— А это, должно быть, Алекс. Меня зовут Марн. С сегодняшнего дня часть своего времени тебе придётся терпеть и меня.

Он сказал это совершенно серьёзно.

Артур и Нири одновременно наклонили головы. Марн ответил тем же и поставил подставку на скамью, ножкой вверх.

— Раз сегодня начинается твоё второе семилетие, начнём с простого. С вопроса.

Он сел.

Не на корточки, как София и Али, — на скамью, и подставку отодвинул.

— Как ты думаешь, зачем люди приходят в храм?

И что он ждёт услышать от семилетнего?

Ответ, который у меня был, семилетнему не полагался. Молчать тоже не годилось.

— Чтобы встретиться с друзьями?

Марн улыбнулся.

— Хороший ответ. Многие приходят именно поэтому. Не только помолиться или спросить. Иногда человеку просто нужно место, где его выслушают.

Он помолчал.

— А иногда — где он сам кого-нибудь выслушает.

Я посмотрел по сторонам.

Двое разговаривали у окна. Один сидел молча и ни на кого не смотрел. Пожилая женщина читала книгу — первая книга, которую я видел в чьих-то руках.

Никто здесь не выглядел так, будто пришёл по обязанности.

— Когда начнутся занятия, поговорим подробнее.

Марн полез под одежду и достал деревянный амулет — такой же, как у него на груди, только без кристалла.

— Держи. Пусть будет подарком на твой праздник.

Я взял. Дерево было тёплым — он носил его на себе.

— Благодарю.

— Береги.

Он поднялся и взял подставку. Дошёл до прохода. Остановился.

— И ещё.

Он обернулся.

— Не бойся задавать вопросы. Человек перестаёт учиться не тогда, когда становится взрослым. А тогда, когда решает, что уже знает достаточно.

И ушёл вглубь храма, унося кривую подставку.

Я стоял и смотрел ему вслед.

Он единственный за сегодня не присел ко мне. Он сел там, откуда меня было видно целиком.

* * *

До дома мы дошли к полудню.

У наших ворот стояла чёрная повозка. Её тянули две гнедые лошади, а рядом мужчина лет пятидесяти насыпал овёс в кормушки. Высокий, сутулый, седой на висках. Кормушки он вёз с собой — свои, деревянные, с одинаковыми зарубками на боку.

Услышав нас, он выпрямился раньше, чем повернулся.

— Приветствую, леди Уоррен. Господин Бореас уже внутри.

Он поклонился Нири.

— Благодарю, — сказала она.

И всё.

Он знал, кто она. Она знала, кто он. И разговаривали они как незнакомые.

В доме было тихо. Из гостиной шёл незнакомый голос — ровный, не громкий, с паузами в тех местах, где обычно ждут, что перебьют. Его не перебивали.

Когда мы вошли, разговор прервался.

Мужчина поднялся.

— Алекс. С днём рождения.

Он протянул мне деревянную коробочку, перевязанную тонкой зелёной лентой.

— Спасибо.

— Потом откроешь.

Я положил коробочку на полку у двери.

— Всё ещё не жалеешь? — спросил он, глядя на Нири.

Она подумала.

— Нет. Ни разу.

Бореас кивнул. Так кивают, когда услышали то, что собирались услышать.

— Когда ты сказала, что уходишь из дома, я был уверен, что через несколько лет ты передумаешь.

— Я тоже так думала.

Нири посмотрела на Артура.

— Но всё сложилось иначе.

Стало тихо.

— Значит, — Бореас тоже перевёл взгляд на Артура, — не жалеешь, что предпочла семейной торговле лук?

— Нет.

В этот раз она ответила быстрее.

— Если бы всё повторилось, — она сжала ладонь Артура, — я поступила бы так же.

Артур ничего не сказал. Накрыл её руку своей.

Бореас посмотрел на это и усмехнулся — первый раз с тех пор, как мы вошли.

— Похоже, спорить поздно.

— Уже лет семь как поздно, — сказала Али от окна.

Она стояла там всё это время и не сказала ни слова.

— А ты всё такая же.

— Надеюсь. Было бы обидно измениться в худшую сторону.

Кто-то засмеялся. Потом засмеялись ещё двое, и то, что стояло в комнате с самого утра, стало немного слабее.

Через некоторое время Бореас поднялся.

— Мне стоит выйти. Скоро начнут собираться гости.

Он посмотрел на Нири.

— Мы можем поговорить... позже?

Она отвела взгляд.

— Конечно.

* * *

Я вернулся к полке за коробочкой.

Лента была зелёная, узкая, завязана бантом. Бант сидел точно посередине и был затянут так, что петли получились одинаковой длины.

Нири завязывала иначе. У неё узел всегда съезжал к краю, потому что она тянула одной рукой, а второй держала.

Бореас приехал издалека, в повозке, с человеком, который возит с собой свои кормушки.

Значит, ленту завязывал не он. Кому-то за это заплатили.

Я поставил коробочку обратно и не стал её открывать.

Глава 5. Гости.

Первой пришла Настя.

Её я видел раньше — невысокая, с короткими каштановыми волосами, примерно ровесница Нири. Она работала в лечебнице, куда носили тех, кого приносили снизу. Разговаривали мы, кажется, дважды, и оба раза она спрашивала, не болит ли у меня горло.

В руках у неё была плетёная корзина.

— Наконец-то! — Нири вышла навстречу.

Они обнялись.

— Я вообще-то пришла вовремя.

— Могла бы и раньше.

— Конечно. Бросить работу и с утра прийти помогать тебе готовить.

— Именно.

Настя посмотрела на неё.

— Хорошо, что я всё-таки не пришла раньше.

Нири засмеялась и повела её в дом.

По дороге Настя забрала у неё из рук блюдо, посмотрела на него, переставила две вещи местами и понесла сама.

* * *

Следующие пришли вчетвером.

Первым в калитку вошёл широкоплечий мужчина лет сорока. Короткий меч на левом боку, поверх рубахи кожаная куртка с металлическими пластинами на плечах. Он вошёл, остановился на два шага внутрь двора и посмотрел по сторонам, прежде чем идти дальше.

Рядом шёл мальчишка примерно моего роста.

За ними ещё двое.

Одного я узнал: высокий, светлые короткие волосы, шрам над правой бровью. Он приходил к нам несколько раз.

Увидев отца, он ухмыльнулся.

— Всё-таки дожил.

— До чего?

— До дня, когда тебе придётся выполнять обещание и учить сына мечу.

— Я от него не отказывался.

— Конечно. Всего семь лет откладывал.

Артур покачал головой, но улыбался.

— Алекс. Иди сюда.

Я подошёл.

— Это Вик. Мы вместе ходим в подземелье.

— Вместе? — переспросил Вик. — Я регулярно спасаю твоего отца.

— Один раз.

— Дважды.

— Второй не считается.

— Конечно. Как удобно.

Женщина рядом с ним засмеялась. Она была моложе остальных, светло-русые волосы собраны сзади, в руках большая сумка, и от сумки шёл запах хлеба.

— Не слушай их, Алекс. Внизу они серьёзнее. — Она протянула мне руку. — Я Елена.

— Алекс.

— Знаю. Сегодня о тебе трудно не знать.

Она отдала сумку Нири.

— Здесь немного еды. Я не знала, что ты готовишь, поэтому взяла всего понемногу.

Нири заглянула внутрь.

— Ты принесла половину лавки?

— Не половину. — Елена подумала. — Может быть, треть.

Последним подошёл широкоплечий.

— Артур. Рад видеть.

Он пожал отцу руку.

— Глава гильдии и моего отряда, Хад, — сказал мне Артур.

Хад посмотрел на меня сверху и кивнул. Ничего не сказал.

Рядом с ним стоял его сын и разглядывал меня.

Я разглядывал его.

Он ничего не сказал.

Я тоже.

* * *

Двор наполнялся постепенно.

Кто-то двигал стулья, кто-то носил из дома миски. Вик поспорил с Еленой, донесёт ли он котёл один, и понёс один, и по дороге дважды остановился, но не поставил.

Посреди двора стоял длинный стол.

Я видел его собранным впервые. Ножки у него были резные — большие птицы с расправленными крыльями, четыре штуки, все одинаковые, и крылья заходили под столешницу так, что держали её.

Стулья вокруг стояли не только с торцов.

Я посчитал.

Двадцать два.

Вчера за ужином Артур перечислил, кто придёт. Стульев стояло вдвое больше.

— Зачем так много? — спросил я.

Артур услышал.

— Вдруг кто-нибудь заглянет без приглашения.

— И это нормально?

— Конечно.

Ответил не он.

— Если у соседа праздник, а ты проходишь мимо, — сказал Хад, — отказаться от приглашения будет невежливо.

— Особенно если хорошо пахнет, — добавил Вик.

— Тогда вообще без шансов.

Около стола засмеялись.

Значит, свободные места оставляют не под тех, кого ждут.

Их оставляют под тех, кого не ждут.

— Алекс. — Артур показал на стул во главе стола. — Сегодня здесь сидишь ты.

Я сел. Справа Артур, слева Нири, дальше Бореас.

Остальные разбирали места. Али остановилась у стула рядом с братом, посмотрела на стул, потом на Артура, потом опять на стул — и села.

Дальше устроились София и Настя. Вик выбрал место рядом с Настей и сделал вид, что выбрал случайно. Елена села напротив, рядом с Хадом и его сыном.

Ещё какое-то время передавали хлеб, просили подвинуть кувшин и подавали друг другу тарелки.

Потом Артур встал.

Он не стучал по столу и никого не звал. Просто встал, и стало тихо.

— Спасибо, что пришли.

Он оглядел стол.

— Сегодня Алексу исполнилось семь. Для него начинается новый этап. Надеюсь, рядом с такими людьми он вырастет достойным человеком.

И сел.

Всё.

— За Алекса! — Вик поднял кружку первым.