По местам стоять, главные машины проворачивать!

Команда очистить роту. Начальники спешат, боятся недоразумений от уже не их подчинённых. Всё теперь уже это не их дом. А он был домом все эти пять лет. Не отличался он изысками мебели, так металлические кровати, обыкновенные тумбочки, рундуки с барахлом. Но всё- таки как-то он согревал, давал ночлег, нехитро совсем развлекал. Дал уроки жизни, привил правила общения в суровом мужском коллективе, переживать и унижения, и оскорбления, стоять за свою честь, за своё достоинство. Привил привычки. Видит бог, большинство теперь уже до гробовой доски будут совершать ежедневно один и тот же ритуал, исполнять его автоматически, даже не задумываясь: мыть перед отбоем ноги и стирать свои носки. Потом появятся и другие привычки: покидая каюту последним, задраивать иллюминаторы, выключать электроприборы, освещение. Ещё будут ловить себя на мысли, что при умывании даже дома они периодически закрывают кран: намочил руки к примеру, кран закрыл, намылил их, потёр, открыл кран, смыл. Под коркой будет всегда мысль о том, что воду надо экономить, бачок воды в каюте заполняется только на день, больше не будет.

Прощание, объятия и рукопожатия, обещания не терять друг друга из виду, обязательно общаться, признания в любви и вечной дружбе, пожелания всего самого доброго в жизни. На белой подкладке гюйса, вырезанного из белой форменки, пишутся пожелания, ставятся на память автографы. И всё легко, без слёз, с улыбками на лицах. Они знают, что с одними прощаются совсем не надолго, скоро встретятся, так как распределены на один флот, в одни и те же географически расположенные места. Не попав на одно и тоже соединение, встречи их будут чаще происходить у стенок судоремонтных заводов, в доковых ремонтах. Они ещё не знают и не понимают, что входят они в особый, можно сказать даже интимный, флотский мир общения и встреч. Он тесен. Точно знаю, что тихоокеанец и североморец вот так просто встретятся на улицах совсем им не родной Лиепаи. Не будут для них какими-то удивительными, не обычными из ряда вон выходящими встречи где-нибудь в Средиземноморье, на Дахлаке в Красном море или улицах Адена, в Кам-Рани, на Кубе, в Анголе. Опять же точно знаю что трое из них встретятся на Дахлаке, один с них с другими двумя в Кам-Рани. И будет так, что эти встречи для них будут последними. Но ещё не знают они, что некоторым из них уже не суждено больше встретиться в этой жизни. Одни уйдут из жизни ещё до своих тридцати лет, и до сорока тоже, трагически, сами, от болезней, в авариях, к их ремеслу совсем не относящихся, и никто из однокашников не сможет проводить их в последний путь. Другим такие встречи будут в жизни просто не нужны, и они даже не будут появляться на юбилейных встречах по случаю очередных, общих для всех, круглых дат, проживая даже совсем рядом, чуть ли не в нескольких автобусных остановках от места встречи. Не знают они всего этого, потому что это только начало. Лейтенанты с пожитками начали покидать родные стены без слёз, весело. Опять же группы, группки и местные рестораны заполнены ими. Смех, радость. Не понимают ещё, что, по сути, беззаботная жизнь, когда по большому счёту отвечали только за самих себя, кончилась почти. Отпуск всегда короток. Они ещё не подозревают, что следующий раз летом отпуск выпадет ой как не скоро, возможно только с погонами старших офицеров. Уже в январе-феврале некоторых будут выпихивать в отпуска, чтобы другая, более достойная часть офицерского корпуса шла в отпуск в более достойное время. Они ещё узнают расхожую фразу по отпускам в –бре: октябре, ноябре, декабре. Некоторые, угодив в долгие моря, в отпуск с флота попадут только через пару лет.

Отпуска пролетели, как им и положено, в одно мгновение. Успели только чуть-чуть покрасоваться в мундирах перед родственниками, многочисленными и не очень, друзьями и подругами детства. Некоторые от избытка чувств даже умудрились переночевать в медицинских вытрезвителях. В нечернозёмных и чернозёмных провинциях, где чаще и гораздо наблюдаются зелёные армейские мундиры, подлинный фурор и восторг. И вот уже последние дни отпуска, билеты в кармане. Деньги давно спущены, дорога спонсирована как обычно родителями и родственниками. Остаётся всем надеяться, что это в последний раз. В угаре прощания ещё нет мыслей о завтрашнем дне, начале новой жизни. А может быть и есть, но гонятся они прочь. Потом будем разбираться. Понимают это родители, а потому пускают слёзы. И вот вокзалы, аэропорты, отправления и взлёты в сторону нового. Здоровенные чемоданы, определяемые не иначе как мечтой оккупанта, забитые исключительно обмундированием, нет там места для гражданских тряпок. Холостякам легче, они одни. Женатым сложнее: чемоданов несколько, жёны, у некоторых совсем малые дети, а поэтому ещё и горшки, соски, бутылочки, пелёнки. Одни уезжают раньше, в надежде прибыть первым и обрести более достойное место. Другие гуляют до конца, более того, экономя сутки, отведённые на следование поездом, доплачивая и приобретая билеты на самолёт. Тогда это было возможно.

Вагоны поездов, теперь уже не плацкартные, купейные, салоны самолётов. Движение в неведомое, в места, которые скоро покинут перелётные птицы. Появляются мысли о том, что всё начало уже. Готов ли ты к этому? Покопавшись в себе, как-то обнаруживается, что ничего толком не знаешь и не умеешь. Появляется злость на себя, что бездарно спал на корабельных практиках, не стремился вникать в дело. Спал на лекциях, зачёты и экзамены сваливал по шпорам. Со злостью появляется и некоторая дрожь, больше от напряжения, чем от испуга. Смогу ли я? Справлюсь ли я? И что меня ждёт? Они ещё не знают, что их неумение, незнание, просто неопытность не будет прощаться. Они будут ответственны за всё, без всяких скидок. И не будут их больше никогда уговаривать. И прощать не будут. Жалеть тоже. Их будут просто драть и топтать. Жёстко и жестоко. За всё.

В одном из самолётов в начале августа вылетел впервые в своей жизни за Уральский хребет один из тех, кто чуть больше месяца назад вместе со всеми обрёл лейтенантские звёзды и топтал цветы на плаце. Сомнения, опасения. Там, на Дальнем Востоке, ни друзей, ни родных, ни знакомых. Не подозревает ещё о том, что не пропадёт там. Появятся друзья, знакомые, всё там станет родным и близким, не только ему, но и его будущей жене и сыновьям. Билет только до Хабаровска. Уже Дальний Восток, уже флот. Здесь флотская дивизия речных кораблей. И где-то уже здесь должны быть двое приятелей, выпустившиеся вместе с ним. Осознание разницы во времени. Там, на западе только скоро придёт рассвет, здесь жизнь уже кипит полным ходом. Семь часов разницы во времени. Жара неимоверная, плавится асфальт, подтверждая нахождение на одной широте с Крымом, и не дающая осязать долготу Колымы. Солнце в полный рост, яркое, слепит и заставляет жмуриться. Оказывается не так страшно здесь. Тепло. И люди здесь такие же, как и на Западе. Аэропорт забит. Тогда ещё он и другие, такие же, не знали, что ещё нет прямых рейсов на Камчатку, на Сахалин, во Владивосток. Все долетают до Хабаровска, перевалочного пункта, а уже оттуда в нужных направлениях. Билетов до Владивостока нет. Опыта по добыче билетов то же ещё нет. Так и протолкался весь световой день в аэропорту. Порекомендовали ехать дальше поездом. Троллейбус, железнодорожный вокзал. Устал волочить тяжеленный чемодан. Бдительная кассирша наотрез отказывается давать билет до Владивостока, так как в предписании стоит посёлок Тихоокеанский. И невдомёк ещё лейтенанту хитрая дальневосточная география пограничных зон. Можно было брать билет до Угловой на любой поезд, это открытая зона, а там Владивосток совсем рядом. И не обязательно вовсе выходить там из вагона, можно ехать и дальше до самого города. На руки билет до станции Тихоокеанская, нормальных мест нет, изволь в общий вагон и почти сутки хода. Что это и как это ещё неведомо. Вокзальный ресторан. Скромный ужин под 150 в графинчике. 150 уже без оглядки и опаски. За столом сосед, представившийся флотским авиатором. От него первого начал познавать географию Дальнего Востока. Оказалось, что станция Тихоокеанская это ещё не пункт назначения, а славная Находка, где масса прелестей вольного портового города рыбаков и моряков. И от неё ещё нужно часа полтора добираться до Тихоокеанского автобусом. Переполненный общий вагон, с трудом найденный уголок лавки. В неимоверной духоте, сидя, лейтенант поехал дальше, к морю, к месту, указанному в предписании. Не спалось, хоть и очень устал, в прочем сидя на краю лавочки не очень-то и поспишь. Так и ночь пролетела. Днём стал созерцать открывшийся за окном рельеф местности. Горбатый, как и на Севере. Сопки и сопки. Только всё залито необычайно ярким солнцем, буйной зеленью растительности на склонах сопок, густой травой и диковинными цветами вдоль насыпи. Ближе к полуночи поезд прибыл на станцию Тихоокеанская. Он ещё не знает, что это и есть самый вольный город Дальнего Востока, единственный открытый порт, что совсем рядом морской вокзал и там долго стоят рейсовые теплоходы с именами великих актрис театра и кино перед тем как начать своё движение дальше на север, где суждено будет ему оказаться и провести совсем нелёгкие семь лет, или на юг во Владивосток. Тяжелый чемодан брошен в камеру хранения. Такси, ближайшая гостиница. К счастью есть свободные номера. На предложение новых знакомых, артистов гастролирующего здесь цирка на сцене, посидеть за стопкой отказался. Принял горизонтальное положение и забылся усталым сном. Утром быстро поднялся, привёл себя в порядок, выяснил у администратора как добраться до Тихоокеанского. Объяснения администратора были несколько не понятны, так как она оперировала в своей речи каким-то Техасом и Промысловкой. Смущаясь от своего незнания, всё-таки переспросил и уточнил. Оказалось, что это одно и тоже. Снова такси, вокзал, камера хранения, опять такси и уже автовокзал. Город, стоит на сопках, то вверх, то вниз. Внизу море. Ещё незнакомое. Большой красный «Икарус» с табличкой Владивосток – Находка начал своё движение к месту назначения лейтенанта. Автобус, натужено гудя своим мотором, поднимался на самый большой перевал на своём пути. За окном автобуса все красоты лета в Приморье. Буйная зелень, омытая прошедшим ночью дождём. Справа достаточно глубокое ущелье. Альпийские горы и только. На вершине перевала стоит на мёртвом якоре, на земной тверди парусник. Ресторан это. Красиво, чёрт возьми, романтично. Дикостью и не пахнет. Здесь можно нормально жить. И это уже радостно. Всю дорогу лейтенант крутил головой, набираясь впечатлений и изучая новый для себя маршрут и ландшафт. Дорога периодически выходила к самому морю и шла некоторое время вдоль него. Синь и чистота, до того не виденная на Севере и Балтике. Вот и длинная полоса песчаного пляжа. Масса загорающих и купающихся женщин мужчин, детей. Разноцветными пятнами мелькают палатки отдыхающих здесь дикарей, точно приехавших издалека. А в отдалении от берега стоит то ли на якоре, то ли в дрейфе чёрная туша подводного атомного стратега с характерным горбом за ограждением рубки, вылетающий плевок из этого горба, даже отсюда, из этой бухты, свободно достигает недружественного совсем соседа на той стороне побережья Тихого океана. Это напомнило лейтенанту, совсем отвлекшегося от главных мыслей о цели его следования созерцанием местных прелестей, о том, что он уже на Флоте. Да, картина на все времена: пляж, беззаботно купающиеся и загорающие люди на фоне ракетного подводного крейсера стратегического назначения. Потом он узнает, что раньше проехал главную базу атомного подводного флота Приморья. Дальше уже ехал лейтенант с мыслями о предстоящем. Долго думать не пришлось, автобус въехал в посёлок, в прочем даже в город, так как наблюдались сплошь и рядом каменные строения и совсем немалой этажности, до девяти точно. Автобус встал у будки. Тогда это был местный автовокзал. Новый построят ещё не скоро. Всё на месте. Вылез со своим тяжеленным чемоданом. Тут же у автобуса у попавшей на глаза первой же кремовой рубашки с капитанскими погонами спросил, протягивая своё предписание, куда ему идти. Получил исчерпывающий ответ с указанием маршрута. Слава богу, что рядом совсем. Тут впервые услышал слова – Стрелок, база. Напрягся от слов каплея, который в конце беседы рассмеялся и сказал: «Ну, ты и попал!» Лейтенант бросил чемодан в одном из близлежайших бараков. Постучался, зашёл, поздоровался с вышедшей женщиной, объяснил ей суть дела, попросил принять на хранение вещи. Отказа не получил. И уже налегке пошёл в указанном направлении вдоль берега протекающей речушки. Перешёл по мостику через речушку, поднялся по ступеням лестницы на сопочку, увидел забор, металлические ворота и здание КПП, совсем рядом небольшая беседка. Там достаточное количество кремовых рубашек. Подошёл. Одни лейтенанты. Стало веселее, свои, хоть и не видно знакомых лиц. Они сказали, куда надо идти. За КПП двухэтажное здание штаба. Вот и двери отдела кадров. Здесь уже знакомые лица трёх сокурсников, двое из них с соседнего факультета, один свой, хоть и из параллельного класса. Тут же и просветили. Это штаб военно-морской базы Стрелок. Корабли базы разбросаны по всему Приморью. Есть Владивосток, есть Русский остров, можно тут же остаться, одна бригада здесь, другая неподалёку в Разбойнике, а есть ещё самое удалённое место, залив Владимира, деревня Тимофеевка. Там ОВРа. Вот туда попадать не надо, цивилизацией там не пахнет вовсе, здесь, хоть какая-то, до Владивостока чуть больше сотни километров, до Находки шестьдесят. Ещё в училище преподаватели пугали своих подопечных ОВРой во Владимире на Севере, Ракушкой на Дальнем Востоке, и Русским островом тоже. И тут Владимир, и тут ОВРа. Потом станет известно лейтенанту, что местный Владимир и Ракушка здесь в одном месте, только разделены бухтой, так и называемой – Средней. Самое страшное, и всё, можно сказать, в одном стакане. Тут и красотами королевского Чёрного флота повеет. Но нет там сказочного вида Севастополя. Сравнение только в том, что там есть Северная и Южная сторона, и там есть бухта Северная и бухта Южная. К слову, тот лейтенант никогда не увидит в своей жизни Чёрного моря и Севастополя. Вот в Средиземном море, Индийском океане он будет, а там никогда. Со временем он узнает и поймёт, что можно там жить, на Русском острове тоже. Знакомые уже ответили согласием на предложенные должности, остаются здесь, теперь вот ждут получения на руки уже «местных» предписаний и готовы следовать на свои корабли, а некоторые, прибывшие раньше уже при деле на кораблях. И все не в ОВРе. Потом станет ясно, что служба на малых кораблях, пусть в противолодочной бригаде и бригаде траления, мало отличается от службы в бригаде ОВРа. Лейтенант перед очами начальника отдела кадров базы. На плечах его всего погоны капитана 3 ранга. В прежней жизни совсем не человек, так как там, в училище, больше капитанов 1 и 2 рангов чем 3-го. А здесь капитан 3 ранга большущий начальник, в руках которого целиком и полностью вся твоя дальнейшая судьба. Ну а уж капитан 2 ранга это что-то совсем большое и великое. Про капитана 1 ранга говорить уже нечего: бог и царь. Ну это в надводном флоте, да и то в малом. У подводников-атомщиков ситуация по числу и величине звёзд к училищной несколько ближе. Суточное опоздание, проведённое в поезде вроде бы и не замечено, во всяком случае претензий не было. Усталый голос, явно уже не первый раз за этот день и все предыдущие, монотонно и заученно рассказал о базе, её соединениях, их месторасположении. И резюме – предлагается тебе, лейтенант, базовый тральщик с тактическим номером 75 в бригаде ОВРа, дислоцирующейся в заливе Владимира. Уже подготовленный к неприятностям лейтенант с ходу закапризничал: не хочу, не буду, – и поспешил отказаться от предложения. Потом он узнает и поймёт, что на флоте капризных не любят, никогда те капризы к удовлетворению не принимаются, они плохо заканчиваются. Желания офицера не всегда совпадают с потребностями службы. Потребности службы всегда превыше потребностей собственных. Базовый тральщик видел, но на борту ни разу не был, даже и представления нет, что это такое. Других предложений типа командования взводом караульных собак или взводом связи, состоящим сплошь из одних женщин, не последовало. Отправили его думать до утра. Он и не предполагал тогда, что его будущие друзья, с которыми будет связана вся его дальнейшая жизнь, уже там, во Владимире, принимают дела и несут уже корабельную службу. Они были более решительны, дали согласие сразу, отрекаясь от благ цивилизации. Думать пришлось в местной гостинице, на одной из многочисленных раскладушек в коридоре среди таких же, как и он. Ночь прерывалась криками младенцев, спящих со своими родителями так же на раскладушках, в том же коридоре.

Так вот началась жизнь на флоте. Утром у дверей начальника отдела кадров базы, предложения того же базового тральщика во Владимире, отказ, предложение думать дальше и команда прибыть завтра. Образовалась уже чуть ли не целая «Владимирская» диаспора. К лейтенанту этому присоединился ещё один, которому предложили опять же ту же деревню только корабль другой, а чуть позже нарисовался сокурсник и ему та же карта. И все не хотели Владимира. Выяснили, что есть места и на других соединениях базы, но начальник кадровый упёрся. Утром у дверей только эта троица, больше никого, все остальные при деле. Кадровик иногда пытался уговаривать, рассказывая о том, что тот район льготный, надбавки дальневосточные быстрее набегают, и они на 50 рублей больше чем здесь и во Владивостоке, соблазнял тёмно-синими шерстяными куртками, которые там выдают вместо синих хэбэшных, а здесь именно хэбэшные. Ещё говорил о праве перевода через пять лет, когда здесь такое право появляется только через десять. Позже они узнают, что точно такое право есть на бумаге. Более того, оно реально, но почему-то для армии, а не для флота. У них строго, выслужил установленный ценз, флаг тебе в руки на перемещение. Воины ПВО в том районе не задерживались, через пять лет, не смотря на их политико-моральное состояние, будь оно совсем уж никудышным по причине полного раздолбайства и беспробудного пьянства, изволь, убыть в какой-нибудь западный округ. На флоте нет. Переводились, конечно, но не через пять лет, а через десять – пятнадцать куда-нибудь в Баку. Но это были единицы. И в большинстве своём народ как-то со временем забывал о своём праве перевода, рапортов больше не писал, всецело отдавался обстоятельствам и случайностям и служил в льготных районах с правом перевода до скончания срока своей службы. И если переводился, то переводился в другой льготный район. Камчатка в этом случае числилась абсолютной удачей. Не хотел флот отдавать кадры свои и не отдавал.

Появились свободные номера в гостинице уже, лейтенанты оставшиеся переехали в нормальные номера. Покатались они, наивно надеясь отбиться от злосчастного Владимира, самостоятельно по Приморью, посетили Владивосток, предлагая свои услуги на разных соединениях. Везде нужны, везде обещали помочь, позвонить в кадры, выдернуть к себе, но, увы, ничего не менялось. Добрался даже до Русского острова, точно не слаще редьки, но всё же не страшный Владимир. Был принят начальником штаба бригады, капитаном 2 ранга, только что принявшим после окончания академии дела и обязанности. Тот мило так и ласково побеседовал с лейтенантом, обнадёжил, сказав, что есть у него вакансии, но не сдержал своего слова, даже не позвонил начальнику отдела кадров. И оба они ещё не знали о том, что тот капитан 2 ранга и этот лейтенант в будущем столкнуться в жизни, будут общаться, конечно не близко, а так по служебным вопросам. Тот капитан 2 ранга через 17 лет станет адмиралом флота, вторым постсоветским Главкомом и будет занимать эту должность девять лет. А лейтенант через девять лет примет дела флагманского механика на этой бригаде, и проживёт на этом острове долгих 14 лет вплоть до своего увольнения в запас, так и не получив достойного жилья в городе. Его сыновья пойдут здесь в школу, старший успеет её здесь же и закончить. Отчаявшись, лейтенант пошёл и к главному механику базы, начальник техотдела. Невысокий, быстрый, говорливый капитан 3 ранга, недавний командир электромеханической боевой части ракетного крейсера, слушал жалобы и просьбы, всего десять секунд. Слёз лейтенантских вытирать не стал, соплей тоже, сказал, что корабль, боевую часть которого ему предстоит принять, хреновый, гнилой совсем и обрадовал тем, что он, лейтенант, будет обязательно там, и он, начальник, это проконтролирует лично и, в дальнейшем, при даже самых мелких упущениях в службе будет драть его самым нещадным образом. И оба они ещё не знали о том, что со временем будут они в очень даже хороших отношениях, уважение лейтенанта к этому капитану 3 ранга будет бесспорным и бесконечным, в свою очередь и тот проникнется уважением к тому лейтенанту. Тот капитан 3 ранга через 17 лет станет главным механиком всего Военно-морского флота, возглавив Главное техническое управление ВМФ, и на его плечах будут две адмиральские звезды. А лейтенанту через 15 лет предложат должность начальника технического отдела уже не базы, а флотилии, вместе с должностью и этот кабинет, где его драл начальник техотдела, но он от предложения откажется. И снова утро, предложение, отказ, традиционное – иди, думай. Они ещё не знали, что есть установка посылать во Владимир народ исключительно холостой. Потом стало ясно, что из девяти человек, прибывших на корабли бригады, все холостяки, и партбилет всего один, да и то у политработника. Все путешествия по Приморью в поисках места давали познание географии, обретение новых знакомых, наконец, улетучивание отдалённости от основных центров страны. Здесь можно жить, здесь есть знакомые, даже впервые попавший сюда наблюдает из окна Владивостокского трамвая знакомые лица, выпустившихся из училища годом или несколькими раньше. Этому лейтенанту, и всем остальным, ещё предстоит узнать, что флот этот, не взирая на его расстояния, да и любой другой флот тесен как трамвайный вагон в час пик. Друзей, приятелей, просто знакомых, знакомых его знакомых будет море. Окажись в любом месте, даже не своего флота положим, так обязательно столкнёшься со знакомыми или со знакомыми своих знакомых. Потом узнают и особенности Дальнего Востока. Например то, что это территория, если хотите, страна мужиков. Здесь не увидишь мужиков официантов, продавцов. В Питере, Москве они в изобилии, даже в вокзальных ресторанах. Здесь нет. Мужики заняты своим делом: ходят в море, ловят рыбу, водят машины, добывают руду, валят лес, служат. И не распространена здесь ещё в отличии от Питера и Москвы продажная любовь. Без денег здесь ещё любят. Поражал посёлок, где зависли лейтенанты, обилием детей и детских колясок, обилием кремовых рубашек, особенно по утрам на пятачке неподалёку от будки автовокзала, когда грузились в свои автобусы и «коломбины» подводники.

Утренние хождения в отдел кадров базы продолжались. Лейтенант проявлял настойчивость, упрямство и надеялся сломать не сговорчивого кадровика. Заблуждался и ошибался. Кадровик был более настойчив, более упрям и сломать его не удавалось. Кадровик упорно предлагал тот же Владимир, должностями типа начальника гарнизонной бани обязательно с женским отделением или коменданта какого-нибудь санатория или дома отдыха и не пахло. Отказ. Иди думай. Лейтенанты были нужны на кораблях. Они тогда и представить себе не могли, что наступят времена, когда лейтенанты на корабли уже будут не нужны. Не будет хватать на них офицерских должностей на кораблях и ими будут укомплектовывать старшинские должности. Офицеры будут служить на должностях старшин команд и командиров отделений. Но до этого времени на флоте они не доживут. К этому времени они будут уже в запасе. Позже кадровик после своего дежурного предложения начал говорить о том, что лейтенант совсем не любит Родину, которая в его лице посылает его на самый горячий участок её охраны и обороны, и он, кадровик, его любить Родину заставит, горячо и искренне. Ещё и то, что лейтенант ни когда не станет старшим лейтенантом, про прочие звания, дубы на фуражку, как у него, и говорить нечего, что он сгниет во Владимире и именно на этом корабле.

Сокурснику в конечном итоге повезло. Он был уже с женой, адмирал, командир базы после беседы с ним сжалился и дал добро служить ему на бригаде катеров. Бригада базируется на Владивосток. Счастье. Удача! Неприкаянных осталось только двое. Но не надолго. Деньги таяли. И в одно прекрасное утро после вчерашнего посещения местного кафе, именуемого «Большой рыбой», днём функционировавшего как обычная столовая, а вечером превращавшегося в питейное заведение, где оставили практически все последние деньги, они сдались, уверенные в том, что там не задержатся, если не раньше, то точно через установленные законом пять лет переведутся, и обязательно в Питер. А может в Москву. Глупые. Тут же получили на руки предписания и проездные на пароход. Сумели раздобыть кое-какие деньги в долг и в тот же день уехали в уже отчасти знакомую Находку. Опять гостиница. На морском вокзале выяснили, что пароход будет только через три дня. Решили посмотреть город да двигать в аэропорт на самолёт. С утра занялись изучением города. Делали это недолго совсем, зацепились за один из пивных баров. Там уже сидели изрядно нагрузившись пивом два флотских офицера. Один в погонах капитана 3 ранга, в не очень-то свежей рубашке без галстука, оказавшийся командиром малого противолодочного корабля, стоящего в ремонте на одном из местных судоремонтных заводов. Другой, старший лейтенант, в одетой на голое тело застиранной до слабой голубизны рабочей куртке, его замполит. Все за одним столом. Флотские зубры начали учить молодёжь жизни. В науке их больше издёвок и насмешек над их будущим на флоте. Потом они узнают о многочисленных выходках того зама, «дискредитирующего» это высокое звание на флоте, потом, несколько позже, отберут у него партийный билет и уволят в запас, да так он и останется жить в городке своей бригады. Младший сын одного из лейтенантов, который появится на свет ещё только через десять лет, будет ходить с младшей дочерью этого старшего лейтенанта в детский сад и школу. К вечеру вся компания переместилась в один из ближайших ресторанов, где всё продолжилось, но уже с напитками покрепче, танцами и глобальной дракой в конце. Только случай не вовлёк в неё лейтенантов. Утром в гостинице лейтенанты вывернули свои карманы, денег только, по сути, на билеты до аэропорта, до прихода парохода не дожить. Всё, пора заканчивать пустое время провождение, пора приступать к службе. Автобус, аэропорт. Повезло, проездные на пароход по стоимости ноль в ноль со стоимостью билета на самолёт до аэропорта Серафимовка, как объяснил местный комендант. Встретили ещё одного неприкаянного лейтенанта, с красными просветами на погонах, добирающегося туда же. Самолёт взлетел и через какие-то сорок-пятьдесят минут сел на грунтовую полосу. Отсюда улетать и сюда прилетать ещё придётся лейтенантам в своей жизни не мало. Им кажется, что забрались на самый край света, до цивилизации так далеко. Но скоро они утратят чувство расстояния. На Дальнем востоке всё рядом буквально. Сто километров не расстояние вовсе, пятьсот, тысяча тоже. У одного из лейтенантов лет через несколько, когда он по оперативным каналам связи из Владивостока, где будет стоять его корабль в доке, дозвонится до соседки и пригласит к аппарату свою жену. У телефона она упадёт в обморок, оборвав разговор на полуслове. Перепугается он. Прибежит на корабль, возьмёт у командира добро. И уже через три часа, преодолев почти шестьсот километров на такси, самолёте, в кузовах попутных машин будет рядом со своим домом. Дверь откроет абсолютно здоровая жена. Окажется, что он причинной обморока явилось её положение и через восемь месяцев он станет отцом. Утром он уедет, уже сразу после обеда появится на своём корабле во Владивостоке. И ещё, уже позже, жена, уходя утром на работу, может просто сказать находящемуся в отпуске мужу что-нибудь типа – а ты не съездишь за майонезом. А дефицитный майонез водился в одном горняцком посёлке километров за 120 от места проживания. И ехал. Выходил на улицу, голосуя поднимал руку. Первая свободная машина твоя. Вот, пожалуйста кузов грузовой машины и первый этап преодолён. Дальше ещё проще. Первый свободный лесовоз твой. И не приведи господь предложить водителю деньги, обидишь насмерть. Вот он и майонез, за ним разливное пиво. Обратно тем же порядком. Так что пропадает напрочь понятие о расстоянии. Ну это когда нормальная погода стоит. Когда задует, зальёт очередным тайфуном, большой водой смоет мосты, тогда дорога становится долгой и мучительной. Иногда в каюте возвращающегося домой корабля. И хорошо если море спокойно. Если нет, то плохо. Потом сходящие с борта жёны с позеленевшими лицами, всё ещё качающиеся, бережно поддерживаемые под руки, говорят, что всё им ясно и на морские (морское денежное довольствие в размере 30% от размера должностного оклада) мужа они больше не претендуют. Автобус потащился в посёлок с красивым наименованием Ольга. Кстати так будут звать и будущую жену одного из лейтенантов, но ни он, ни она об этом ещё не знают. Вспомнилось, что на занятиях в училище ещё на 1-м курсе как-то пришлось вести контрольную прокладку от залива Ольги до какого-то другого. Видно уже тогда всё было предопределено. А вдоль дороги сопки, лес, всё зелено и пыльно. Пыли не меряно. Асфальтом уже совсем и не пахнет. Посёлок, обычная деревня, совсем не Находка, и даже не Техас. На месте разобрались, что нужно ещё добираться до соседней деревни, там их место, до неё ещё километров с тридцать. Опять гостиница до утра. Первым автобусом выехали к месту назначения. За пыльными окнами автобуса сопки и лес, больше ничего. Сидящие мужчины в автобусе подшучивают над лейтенантами. Они то понимают, куда им угораздило попасть, они знают, что для флота есть более достойные места, чем этот богом забытый край. И слышится, как они именуют пункт назначения движения автобуса, кивая на лейтенантов, Тимофеев – гад. На самом въезде в посёлок автобус встал, водитель полез в мотор. Вышедшие покурить лейтенанты увидели столб с табличкой названия населённого пункта. Название Тимофеевка было зачёркнуто чёрной угольной чертой, под ним коряво написано – Тюкаевка. Они ещё не знали фамилии своего комбрига, бога и царя этой деревни. Узнают и поймут причину исправления названия посёлка на указателе. Тут же пасущиеся коровы и козы. Слышится хрюканье свиней, крики петухов, кудахтанье кур. Низенькие, невзрачные деревянные дома в окружающей их зелени деревьев. Лица лейтенантов угрюмы, полны разочарования. Вот попали! Заурчал мотор автобуса, выходившие заняли свои места, и полетела под колёса дальше пыльная дорога. Вот оно море, пирс, но боевых кораблей около него не видно. Вот и конечная остановка. Здесь уже каменные строения. Пара двухэтажных домов. Среди вековых деревьев большое каменное здание. Потом они узнают, что это дом офицеров и там можно достойно провести время. Там есть кафе, где очень даже хорошо, в выходные дни можно и не попасть вообще, если не успеть к открытию, по банальной причине отсутствия мест. Есть отличный биллиард, хорошая библиотека. Под сенью деревьев памятник крейсеру «Изумруд». Тому самому, который в числе совсем немногих сумевших уйти от потопления и позорной сдачи при Цусиме, не подчинившись приказу своего адмирала о сдаче, лихо прорвавшемуся, но потом как-то растерявшемуся и проскочившему Владивосток, уйдя на 180 миль севернее, севшему при входе во Владимир на камни рифа Орехова. Уже растерявшись окончательно, с перепугу, так как не было реальной опасности, подорвали и затопили корабль. А вон и ворота, домик КПП штаба бригады. Им туда. И вот уже они перед угрюмым взором командира бригады с дежурным представлением и докладом о прибытии для дальнейшего прохождения службы. Вид комбрига, суровость его голоса не даёт возможности что-либо спрашивать, уточнять, просить. Разговор и напутствия коротки. Корабль одного здесь, в Норд-Осте, другого в Ольге в доке. В Ольгу доставить машиной. И вот уже деревянная будка «УАЗика» фельдъегерской связи. Пыльная дорога в обратном направлении. Вот и бухта залива Ольги с уютным и убаюкивающим названием – Гавань Тихая Пристань. Вот и корабль, стоящий на клетках в одном из понтонов плавучего дока. Совсем неказистый, угловатый, с прямыми углами рубки, бортов, как будто собранный из разнокалиберных по размеру кубиков, в общем, без присущей боевым кораблям изящности в линиях и обводах. И где же здесь ласточка со стремительными обводами корпуса и изящными линиями надстроек? Не ту ласточки. И где же здесь, как говаривал классик, элемент прекрасного, внятно ощущаемый даже неразвитым в эстетическом отношении глазом? И где здесь подлинное произведение искусства? И где здесь поэзия, которая должна начинаться с описания этого корабля? Нет ничего. И деревянный к тому же. В общем, сарай какой-то, да и только. И имя есть этому проекту корабля. Оно простое, пренебрежительное. «Машка». Но хочет лейтенант или не хочет, а это теперь его корабль, его дом. На стапеле понтона толпа разношёрстно одетых матросов. Точно, кое-кто из них уже глотнул бормотухи местного промкомбината. Вольница, отчасти обусловленная отрывом корабля от бригады и отсутствием начальников. Издевательски посмеиваются, показывают пальцем. Совсем не спешат помочь тащить тяжеленный чемодан. И обращение на ты, намёки, что тебе, лейтенант, здорово не повезло, но ты не бойся, матрос он ребёнка не обидит. Командира с механиком нет, они где-то гуляют. На стапель спустился с корабля почти такой же новенький лейтенант. Обложил матом гогочущую толпу матросов. Представился. Минёр, он же помощник, фрунзак, на корабле уже третью неделю. Познакомились и обрели друг друга на всю оставшуюся жизнь. Вечером на корабль забрёл в несвежей рубашке без галстука, к тому же расстегнутой, как говорится до пуза, ещё один лейтенант, представился штурманом одного из тральщиков их же дивизиона, оказавшийся по делам в местной гидрографии и решивший поразвлечься в местной деревне. Он всё упорно не хотел верить, что новые знакомые совсем недавно окончили училище и вот распределены именно сюда, и допытывался, где они служили раньше и за что их сняли. Потому как считал, что сюда, в глухомань, деревенскую ОВРу, в этот флотский отстойник могут попадать только люди, ранее списанные с более достойных кораблей и соединений за всякие там прегрешения, подобные тем, что были и у него в своё время, и за что он оказался здесь. Так и не поверил. Ночью на корабле имела место быть грандиозная пьянка матросов. Имели место и попытки выяснения отношений с лейтенантами. Первый, попытавшийся войти без разрешения в каюту, успел только занести ногу и над комингсом и просунуть голову, как тут же его опущенная и выставленная вперёд голова встретилась с стремительно летящей ей навстречу дверью, после чего он успокоился и без звука лёг на палубу офицерского отсека. К радости лейтенантов не навечно. Этого оказалось не совсем достаточно. Пришлось ещё дополнительно разбить несколько матросских физиономий. В общем, выстояли. Командир с механиком появились только под утро. Утром в восемь один из корабельных лейтенантов впервые в жизни стоял на подъёме флага в новом для себя качестве. После подъёма флага он приступил к приёму обязанностей и дел.