Гаэль Норд должен умереть

— Но пока я в здравом уме, командование по-прежнему за мной, как и право ликвидировать того, кто начнёт сомневаться во мне, — слова прозвучали жестоко, но отрезвляюще.

Когда-то Гаэль Норд сказал их, заставляя запомнить всё услышанное. Аркан Мориуса не был жестоким, он был справедливым и рассудительным. Бойцы легко проникались уважением к нему, и это было не безосновательно.

— Что, Пирье, наделал в штаны? — засмеялась Накхар, которая либо делала вид, что её ничего не страшит, либо реально была бесстрашной.

— Пошла на хер, Хашили!

— Отставить, санды, — я надавила на виски, пытаясь приглушить подступающую боль.

Магию пришлось возвращать. Силы ещё не восстановились, и это по-настоящему напрягало. Если мы столкнёмся с мракхи, я буду бесполезной. Обращусь к скверне в таком состоянии — рискую потерять контроль над собой.

— Приём, Редж. Построение для атаки, — оповестил Дрейс, и я передала команду своему отряду.

Машины с турелями поравнялись. Я взглянула в сосредоточенное лицо Элбрайта. Он кивнул, и в ту же секунду огонь обрушился на мракхи впереди.

Всё прошло удивительно гладко, вселяя надежду, которая была очень обманчива.

Когда истребители завершили зачистку останков, наш отряд двинулся дальше.

Обычно такие места кишели отродьями. Мракхи шатались плотными группами, ища людей, которыми можно было полакомиться. Но сейчас... сейчас их становилось всё меньше. И это не радовало, а пугало…

Во рту появился привкус гнили с металлическим оттенком. Меня начало тошнить. Пришлось закрыть глаза, делая короткие вдохи. Увы, это не помогало. Вместо воздуха в лёгких оседала магия.

✠✠✠

Место, где мы остановились выглядело угнетающе. Будто нам было мало отчаяния и тревоги за последние дни…

Когда-то здесь было маленькое поселение. Сейчас мы стояли посреди кладбища чьих-то жизней.

Очевидно, городок покидали в спешке. Об этом явно говорили сломанные ставни, брошенная мебель, ржавеющие каркасы машин и заросшие сорняками дворы.

Мы замерли у центральной площади, где когда-то был рынок. Теперь от него сохранились лишь покосившиеся деревянные стойки и прогнившие прилавки.

— Ну и мерзость, — проб