Жизнь и судьба инженера-строителя

Теперь предстояло пройти месячную геодезическую практику; хочу отметить, что летние практики студентов РИСИ были поставлены солидно и как свидетельствует мой многолетний строительный и преподавательский опыт, весьма продуктивно – это была одна из лучших традиций института. В июле каждый день я ехал трамваем через весь город до ж/д вокзала и далее трамваем № 7 поднимался на гору в Красный Город-Сад (район телевышки), где весь наш курс проходил практику; мы осваивали нивелир, теодолит, привязку с помощью рулетки зданий, геодезическую съёмку местности и пр.; описывать не буду, но отмечу интересное. Привязка была интересной: в июне поспела черешня и привязывая углы частных домов к теодолитному ходу, мы измеряли расстояния в их садах и, конечно, не забывали полакомиться вкусной черешней. Этот момент нам очень нравился, поскольку мы заходили с рулеткой в частный двор, делали замеры углов дома и одновременно наедались вкусной спелой ягодой; правда, иногда, но очень редко, лаяла собака, мы опасливо пропускали этот двор, а в отместку на трафарете у калитки исправляли мелом… «злая собака» на «злую хозяйку», мальчишество, конечно. Практика завершалась мензульной съёмкой, во время которой надо было подолгу стоять на одном месте и наносить на планшет данные замеров; жара была страшная, и я допустил большую оплошность: снял рубашку, чтобы ветерок немного обдувал тело, и работал так несколько часов; дома после душа увидел, что мои плечи сильно обгорели, а утром появились волдыри, которых, правда, не было видно под рубашкой; дней десять кожа сильно болела и облезла – это был урок на будущее; так я узнал и запомнил на всю жизнь, что при сильном солнце именно на ветру, который вроде бы охлаждает тело, больше всего шансов обгореть. Неделю нам дали для составления отчёта, защитили его, получили зачёт по практике, и в этот же день получили стипендию за все летние месяцы; помню, вышли из института, я предложил отметить завершение учёбы в нашей пустой квартире (мама поехала в Москву к больному папе, а Оля была в заводском пионерлагере на море). Коля Долгополов с ребятами пошли пить пиво, а я с Валей Гайдуком и Юрой Кувичко, купив Цимлянского, колбасу и макароны, поехали на Сельмаш к нам домой; сварили большую кастрюлю макарон и чудесно отметили окончание учёбы; чтобы спастись от жары, мы разделись до трусов, ребята с ужасом рассматривали мои волдыри; мы пили и закусывали, слушали новые пластинки, а вечером, когда стемнело, ребята на трамвае разъехались по домам.

Через некоторое время приехали родители, и я мог ехать на Кавказ; но прежде надо было купить на Ростовской толкучке в «Новом поселении» (теперь на этом месте расположен Дворец спорта) сеточку для волос; рано утром удачно съездил и возвращался трамваем домой; на Старом базаре купил овощей по заказу мамы и продолжил путь; зашёл в переполненный трамвай, в котором было необычно шумно; у одной женщины платье оказалось совсем порванным, она рассказывала, что на толкучке кто-то из хулиганов бросил вверх над толпой пакет с песком, в котором была бутылка, начинённая карбидом; в воздухе она взорвалась, песчаная пыль накрыла людей, раздался крик: «Атомная бомба!». Естественно, это известие вмиг разнеслось по всему огромному рынку, и началась страшная паника; люди рванулись к единственному выходу, давили друг друга, были жертвы; хозяева киосков, расположенных по периметру рыночной площади, также бросили свои товары и бежали прочь; позже стало ясно, что всё было заранее спланировано бандитами, которые хорошо поживились разным дорогим товаром; полуголая женщина, ехавшая в трамвае, тоже была в числе пострадавших.

Раз зашла речь о ростовском трамвае, хочу рассказать о том, с чем встретился впервые. Прежде всего, это слепые (настоящие и не очень) с палочками, которые весь день, идя по вагонам, собирали подаяние; при этом на каждом маршруте был свой слепой. Во-вторых, это карманные воры, которых было много не только в транспорте, но и везде, где толпился народ. Однажды на первом курсе в день получения стипендии я возвратился домой трамваем, и мама увидела разрез бритвой на моей москвичке (зимнее полупальто) снаружи как раз напротив внутреннего кармана; хорошо, что я положил деньги в карман пиджака, а то бы плакала моя стипендия; это был хороший урок и в течение пяти лет меня ни разу не обворовывали. А вот беспечный Виктор, не привыкший к этому в своём тихом Краматорске, имел обыкновение класть деньги в задний карман брюк; весной 1955 г. мы ехали из центра города домой, и в районе Нахичевани он во время остановки почувствовал, что к нему лезут в карман; да, денег там не оказалось, но мы заметили парня, который быстро выскочил из трамвая; дёрнули за верёвку (так в те времена кондуктор сигналил водителю), трамвай остановился, мы выпрыгнули и увидели в 50 метрах от нас убегающего вора; быстро его догнали, это был совсем молодой пацан, который дрожащей рукой вернул нам похищенную 50-рублёвую купюру, но бить его рука не поднялась. О проделках ростовских карманников рассказывали: однажды на праздник Пасхи весь народ не помещался внутри главного собора на Семашко, тысячи людей вынуждены были молиться у его стен на улице; карманники организовали и провели акцию: ровно в 10 часов утра во время молебна один из них закричал: «Собор падает!», и когда люди посмотрели вверх на купола и движущиеся за ними облака в сторону города, всем показалось, что действительно на них падает собор; началась паника, люди старались разбежаться, а в суматохе карманники делали своё дело; в давке пострадало много людей, в т.ч. детей; так что колыбельная песня о ростовском трамвае правдива:

Бай-баюшки бай-бай,

Бай-баюшки баю,

Прослушай, детка, песенку мою,

Хэллоу, бэби.

Бай-баюшки, бай-бай,

Бай-баюшки, бай-бай,

Прослушай, детка, песню про трамвай.

Когда ты подрастёшь

И ножками пойдёшь,

То знай, что далеко ты не уйдёшь,

Хэллоу, бэби.

Но ты не унывай,

Садись скорей в трамвай.

Садись, и куда хочешь. Поезжай.

Когда войдёшь в трамвай,

Ты рта не разевай,

И шарить по карманам не давай.

Хэллоу, Бэби.

Монетку доставай,

Вперёд передавай,

Ведь это же ростовский наш трамвай.

А если твой сосед,

Зажилил твой билет,

То хамом ты его не называй,

Хэллоу, бэби.

Монетку доставай,

И вновь передавай,

Ведь это же в конце концов трамвай.

А будешь выходить,

То не забудь спросить,

Выходит ли вперёд тебя народ.

Хэллоу, бэби.

Выходишь нет иль да?

Ах ты, старая карга,

Чего ты еле ноги волочёшь.

Бай-баюшки бай-бай,

Бай-баюшки баю,

Прослушал, детка, песенку мою,

Хэллоу, бэби.

Бай-баюшки, баю,

Бай-баюшки, бай-бай,

Теперь ложись, скорее засыпай.

Летний поход по Кавказу 1955 года. Мама собрала меня в поездку, я сел в поезд и двинулся на Кавказ; единственной проблемой было съесть крутые яйца, которыми вместе с другой едой она меня снабдила; страшно объелся и потом долго вспоминал эти яйца. Утром прибыл на станцию Дзауджикау города Орджоникидзе, пешком добрался до турбазы, где собралась наша группа, состоящая из студентов из разных городов страны; в середине двора росла огромная чинара, которую могли обхватить только несколько человек, взявших за руки – это уникальное дерево, ему несколько сотен лет – своеобразный городской памятник. Нам показали городские достопримечательности и прекрасный музей Коста Хетагурова, которого я запомнил и в дальнейшем подробно ознакомился с его творчеством. Организовали также поездку в Даргавское ущелье, где мы впервые увидели сложенные из камня высокие башни, в которых хоронили людей в древности; внутри по четырём стенам на полках в несколько ярусов лежали скелеты умерших; экскурсовод рассказал нам байку о съёмках фильма «Табор уходит в небо», в котором по сценарию медведь должен был задрать барана; но медведь никак не хотел даже приближаться к нему; пришлось обмазать барана мёдом, но и это не помогло, медведь не шёл к барану; а когда стали гнать медведя к барану палками, ущелье огласилось громким хохотом.

На следующий день, надев тяжёлые рюкзаки, двинулись сначала по Военно-Осетинской дороге в многокилометровый поход – «дорогу осилит идущий» (Ригведа). Дошли до Бурона и свернули в Цейское ущелье, а к вечеру прибыли на турбазу «Цей»; пейзаж был великолепный: горная река Ардон, извивающаяся среди теснин, распадки, образующие живописные поляны с альпийскими лугами; с юга открывалась панорама Цейского ледника с окружающими его вершинами Главного Кавказского хребта; во время вводного инструктажа, нам сообщили, что два дня назад альпинисты-спасатели с большим трудом сняли с отвесных скал, нависающих прямо над турбазой, московского туриста, который первый раз попал в горы и полез вверх на скалу, но спуститься не смог, боялся упасть; всю ночь там просидел, кричал: «Спасите», но услышали его только утром и сняли. Погода днём стояла солнечная и все хорошо загорели. В одном из радиальных дневных походов нам показали последствие огромного камнепада, который несколько лет назад полностью разрушил альплагерь «Спартак»; страшное зрелище, но, слава Богу, все альпинисты были на восхождениях, и кроме повара жертв не было. Следующие два дня шёл проливной дождь, и мы всё время проводили в клубе, где нас развлекал и удивлял молодой экскурсовод, цыган, который прекрасно исполнял все модные мелодии, перебирая клавиши пианино даже носом и пальцами ног. От маломощного движка по вечерам лампочки на турбазе горели вполнакала и чехи из параллельной группы, указывая на лампочки, язвили: «Советика!»; это нас мало трогало – что с них, неблагодарных, взять.

На четвёртый день двинулись по направлению к перевалу, и в конце дня прибыли в осетинское село Калак; на его окраине имелись хорошие нарзанные источники, огороженные большими плоскими камнями, на которых удобно сидеть, и, отдыхая, пить целебную водичку. В примитивном каменном сарае приюта нам предстояло ночевать на соломе, постеленной прямо на земляной пол; когда мы собрались готовить ужин, подошёл пастух в бурке, который пас отару овец; мы договорились купить у него барана за 80 рублей и сделать шашлык; пастух вместе с хозяйкой приюта разделали барана и начали жарить мясо; хозяйка готовила, мы беседовали с пастухом и поинтересовались, как он продал нам колхозного живого барана; он объяснил: «Отара пасётся на склоне горы, камень сверху скатился и убил барана, обычное дело и в колхозе это поймут. Постепенно к вечеру стало прохладно и хозяйка предложила чачу, которую и выпили; были мы сильно голодны, подействовала чача, стали интересоваться, готово ли мясо; показалось, что готово, стали нанизывать куски на деревянные шампуры и с аппетитом есть не до конца прожаренное мясо; расплата пришла ночью, когда у всех заболели животы – бывает.

Утром мы продолжили поход и достигли Мамиссонского перевала (2829м), с которого открывалась прекрасная круговая панорама ГКХ с его самыми высокими вершинами (Эльбрус, Казбек…) и мощными ледниками; шли цепочкой по гребню перевала и затем начали спускаться на юг в Грузию; мы сразу почувствовали разницу по сравнению с Северным Кавказом: здесь и солнце жарче, и растительность более разнообразная и пышная; придя с гор в долину, дошли до турбазы, расположенной на территории горного курорта Шови; в большой столовой, где обедали сразу несколько групп туристов и альпинистов, произошёл неприятный случай; подали харчо, и одна туристка обнаружила в супе тухлое мясо; пришёл директор, стал извиняться, сделали замену блюд, но осадок остался – всё-таки курорт.

На другой день был отдых, прогуливались по альпийским лугам. Теперь путь лежал в город Кутаиси; во время большого перехода несколько раз ночевали в палатках; однажды в конце дня мы готовили на костре ужин: вермишель с мясной тушёнкой, хлеб с маслом, чай с печеньем; рядом с нами расположилась та самая группа чехов, которая ужинала не так, как мы все вместе, а каждый готовил на своём примусе из своих продуктов; муж с женой готовили и ели вместе; палатки у них были тоже индивидуальные; чехи закончили есть, когда мы только начинали; наши девушки пригласили одного чеха, Зденека, довольно крупного мужчину, попробовать наше варево, и он согласился; уступили лучшее место у костра, он с большим удовольствием ел, а девушки добавляли в его миску куски мяса. После чая начались туристские песни под гитару. Начало смеркаться, сидеть у костра и петь песни было приятно, никто не хотел идти спать; вдруг Зденек изменился в лице, все поняли, что у него сильно заболел живот, вероятно, от переедания; встать он побоялся, как бы при всех не случилось беды, и на четвереньках довольно быстро достиг кустов и скрылся, к нам он уже не вернулся, пошёл к себе спать. Перед расставанием с чехами в Кутаиси поинтересовались, откуда Зденек хорошо знает русский; он рассказал, что работал замминистра текстильной промышленности и часто приезжал в Москву, где у него была любовница; об этом узнало начальство и за аморалку его уволили, да и жена ушла от него, вот и решил развеется в походе по Кавказу.

Прибыли мы в город Кутаиси на турбазу и пробыли там несколько дней; побывали на экскурсии в Зестафони и посмотрели ГЭС на реке Риони, которая протекала между высоких скал, а вода после дождей была коричневой; но самое большое удовольствие мы получили во время экскурсии в грузинском селе Гелати во время посещения комплекса древнего Гелатского монастыря; с большим вниманием слушали мы рассказ пожилого местного экскурсовода, грузина интеллигентного вида с копной седых волос на голове; он показал нам, расположенные во дворе, огромные старинные подземные ёмкости-чаны для вина; но особенно мне понравилась архитектура главного собора и остатки великолепных цветных росписей во внутреннем интерьере. В Кутаиси заканчивался пешеходный маршрут длиной 180км и нам торжественно вручили значки «Турист СССР»; в те незабываемые времена ещё помнили заветы С.М. Кирова, сказанные в начале 1930-х годов: «Каждый молодой человек в нашей стране должен обязательно побывать хотя бы в одном походе»; сегодня человек, посетивший даже одну местность, называется туристом; а в то время, чтобы заработать значок «Турист СССР», надо было в пешем походе пройти с рюкзаком (вещи, продукты, спальник, палатка…) не менее 150км! И мы сделали это, с гордостью прикрепили значки к рубашкам; в честь награждения устроили маленький банкет и пели студенческие песни.

Теперь мы ехали в открытом автобусе типа «торпеда» через Самтредиа, Махарадзе, Кабулетти, и прибыли вечером в Аджарию, город Батуми; утром следующего дня любовались красивейшим садом при турбазе, а затем была экскурсия по городу и приморскому парку, хорошо ухоженному, везде чистота; в городе посетили достопримечательность – магазин «Восточные сладости», в котором с удовольствием пробовали разную вкуснятину; гораздо позже в конце 1970-х годов я с сыном Кириллом посетил Батумский дельфинарий и затем решили найти этот замечательный магазин; я помнил улицу, правда, к тому времени она стала торговой, заполненной киосками; в каком-то доме на первом этаже был когда-то этот магазин; я обратился к пожилой грузинке, одетой в чёрное длинное платье с тёмной косынкой на голове, и спросил: «Вы не скажете, где в каком-то угловом доме был магазин «Восточные сладости», она ответила: «Магазина давно уже нет, вы видите, что теперь творится, везде одна частная торговля. Куда идём? В зад идём, в зад!» – сказала она громко и пошла по своим делам; мы потом дома в Ростове рассказывали и смеялись над этим: «В зад идём, в зад!».

Я никогда ранее не видел моря (грязный залив Азовского моря у Таганрога не в счёт). Море… Море… наконец-то я настоящее море увижу, и предо мной замелькали виденные мной на картинках моря: у Айвазовского, Левитана, Коровина… Непонятны мне, жителю далёкого Алтая, ни яркое море Крыма, ни ревущее море Айвазовского – всего этого я не видел на нашей реке Алей и даже на Оби в Барнауле. Наконец мы подошли к морю, я увидел настоящее море, глаза расширились, как никогда: на всей дали и шири был гладкий синий простор, живой неоглядный простор. Так вот оно море! Сердце усиленно билось, хотелось сразу же окунуться в неведомую ранее воду. На набережной, утопающей в южной растительности, нам показали большую магнолию, которую посадил в XIX веке драматург А.Н.Островский; экскурсовод рассказал, что если на обратной стороне листа магнолии написать письмо и приклеить марку, то письмо придёт по назначению; я купил на почте марку, написал на обороте большого листа «Привет из Батуми!» и опустил его в почтовый ящик; дома мама показала мне эту «живую открытку», которую ей принёс почтальон.

Первый раз мы искупались в море после обеда и позагорали на галечном пляже; следующая продолжительная экскурсия была в знаменитом на весь мир Батумском ботаническом саду, основанному в начале XX века русским учёным-ботаником Андреем Красновым; там собраны более 3000 видов растений со всей планеты и только 140 кавказских; я впервые увидел бамбуковые и самшитовые рощи, огромные банановые деревья, хлебное и железное дерево и многое другое. Последняя экскурсия на этой турбазе была в Колхиду (вспомнили Золотое Руно), где мы посетили средневековую крепость в селении Цихи-Дзири; с высокой отвесной скалы я заснял панораму прибрежной низменности, захватив морской прибой и извивающуюся рядом с обрывистыми скалами железную дорогу; сверху мы видели также длинную колонну танков, которые двигались, вероятно, с учений ЗакВО на базу в Батуми; они ехали рядом с асфальтированной автодорогой, месили грязь и сами были облеплены жёлтой грязью; фотографировать военную технику было опасно; я смотрел на «усталые» и медленно ползущие машины, почему-то подумал об усталых после учений танкистах.

Оставшиеся четыре дня мы провели на турбазе «Зелёный мыс», что в нескольких километрах к северу от Батуми; турбаза располагалась высоко на горе, а внизу было море, к которому вела длинная и крутая лестница в 160 ступеней; все дни стояла прекрасная, без единого дождя, погода; температура воздуха + 35 градусов, воды + 26. Это были незабываемые дни наслаждения, когда мы после похода по Кавказу все сдружились, целыми днями и вечерами купались в тёплой и чистой воде, ныряли, играли с мячом, веселились и загорали – было очень здорово, понимали, что мы всё это заслужили. Однажды, забыв на время о всяком благоразумии, решили в полночь купаться полностью раздевшись; значительно позже я прочёл стихи одного поэта, написанные как будто про нас:

Мы купались неглиже.

Было море под луною

Словно стёклышко цветное

На вселенском витраже.

И, как будто в мираже,

Плыл над нами полог млечный.

Были мы шумны, беспечны,

Чуть пьяны, а значит – вечны,

И купались в неглиже.

Годы скачут, как драже

По дубовому паркету –

Их из Божьего пакета

Сколько выпало уже!

На последнем вираже

Станем толсты и учёны –

Помянём тогда о чём мы?

Да о том, как в море Чёрном

Мы купались неглиже!

Вещи мы оставили на пустом пляже, а сами плавали в полной темноте; когда вышли на берег, вещей не было, стали искать, бесполезно; из кустов, нависающих над пляжем, услышали смех и поняли, что вещи спрятали пограничники; долго пришлось уговаривать, пока они не сбросили нам одежду.

Из девушек мне нравилась Кира Федосеева, девушка моих лет, не отличавшаяся красотой, но симпатичная, крепенькая, впервые, как и я, дорвавшаяся до моря; нам вместе доставляло большое удовольствие плавать, и что мы только не вытворяли в воде, а вдоволь нанырявшись, «выползали» на берег усталые и отдыхали до следующего заплыва; но счастливое время когда-нибудь кончается и настала пора разъезжаться по домам; мы обменялись адресами, она застенчивой улыбкой одарила меня на прощание; позже из Ростова я отправил ей в Минск письмо с фотографиями, но ответа не получил; это воспоминание резануло моё омертвевшее сердце; говорят, что человек не может возродить прошлое, и это, конечно, верно, но так же верно и то, что он должен стремиться возродить его, и он действительно непрерывно стремится к этому, даже против собственной воли.

Вместе с одним из туристов я купил билет до Ростова с пересадкой в Новороссийске в общий вагон за пять рублей; до вечернего поезда у нас был свободный день, который провели на городском пляже, где и пообедали купленными в магазине продуктами; на пляже отдыхало много народу, и мы познакомились с туристами, у которых маршрут завершался также в Батуми; от них узнали, что всего в 7км к югу от пляжа за утёсом проходит граница с Турцией, и тогда мы поняли почему примерно через каждый час звено реактивных истребителей пролетает над морем недалеко от пляжа в сторону нейтральных вод, наводя рёвом моторов страх на турок.

Один случай рассмешил пляжников; как-то все обратили внимание на очень «широкую» женщину в чёрных трусах, в которые могли поместиться трое футболистов; она стала заходить в воду, кто-то громко сказал: «Сейчас Чёрное море выйдет из берегов», все хохотали. И ещё интересное явление: вероятно, возле самого берега шёл косяк хамсы, и в этот момент волной от проходящего невдалеке катера выбросило рыбу на пляж, который сразу стал серебристым; местные мальчишки подбирали хамсу и с аппетитом сразу поедали её, а нам пришлось перейти на другое место, чтобы не наступать на рыбу.

Утром мы прибыли в Новороссийск, посетили базар и на последние деньги (я оставил себе 50 коп, хотя билет от вокзала до Сельмаша стоил 3коп, но мало ли что) купил буханку хлеба, овощи и килограмм дешёвого (1руб 80коп, т. е. 18коп новыми), но очень крупного и сладкого столового винограда; на море идти не хотелось, мы устроились на скамейке в скверике, где и провели время до вечера. Дома меня встречала мама и удивилась очень чёрному загару; пока она готовила еду на кухне, я принял душ, смыл морскую соль и грязь; голодный, как волк, сел поедать вкусную еду и рассказывать маме о походе, затем завалился спать (в общих вагонах две ночи почти без сна) и проспал до самого вечера; на другой день начал печатать походные фотографии.

2-й курс. 1955-56 г.г.

Из-за кавказского похода я немного опоздал в институт, уже несколько дней шли занятия, но нас снова отправили на месяц в большое село Александровка работать на колхозной бахче и собирать урожай арбузов. Бахча это была особая, основанная ещё до войны одним из последователей Мичурина. Арбузы «элитные», поставлялись «для Кремля». На бахче мы грузили их на машину, а на станции – перегружали в вагоны, аккуратно укладывали в солому. Каждый арбуз был спелым, очень сладким, сахарным. По вечерам в пустом доме, где мы расположились, устраивались шахматные баталии и, чтобы лучше соображать, ели арбузы, привезённые с бахчи в неограниченном количестве. Девушки спали в дальней комнате большого дома, а ребята – в ближней, проходной, и ночью все ходили в уборную во двор, перешагивая через спящих; на обратном пути часто в прихожей присаживались за стол, съедали пару заранее нарезанных сладких скибок и отправлялись снова спать.

Руководителем нашим был преподаватель кафедры физвоспитания Гуреев Виктор Яковлевич – замечательный человек, альпинист, фронтовик. Как он гонял всех нас, чтобы нигде не было мусора, чтобы в уборной было чисто, чтобы мы хорошо мылись после работы, а утром не забывали чистить зубы. Был он хорошим рассказчиком и именно от него мы услышали правдивую историю об ужасной катастрофе, постигшей нашу армию при немецком наступлении на Кавказ в 1942 году; он был живым свидетелем этих трагических событий, правда о которых ещё до сих пор не написана. Из книг известно, что одновременно с общим наступлением на Сталинград, немецкая танковая армия генерала Клейста двигалась на Кавказ с целью овладеть нефтяными промыслами в Чечне (Грозный) и на Каспии (Баку). Одной из задач армии было с помощью горнострелковых войск (альпийские стрелки дивизии «Эдельвейс») захватить перевалы через ГКХ и обеспечить проход основных сил в Грузию, чтобы с юга продвинуться к желанной нефти. В нашей стране горнострелковых войск в достаточном количестве не имелось, чтобы защитить перевалы, поэтому угроза была очень большая. По приказу Сталина спешно со всех фронтов собрали около шести тысяч довоенных альпинистов, которых направили на Закавказский фронт. В.Я. рассказал, что почти все они, лучшие альпинисты Союза, погибли под пулями, снарядами и минами хорошо вооружённых альпийских стрелков. Сам В.Я. был ранен в бою и отправлен в госпиталь, только поэтому остался жив. Когда он рассказывал о гибели наших плохо вооружённых и полуголодных (подвоза продовольствия часто не было) товарищах, его глаза наполнялись слезами. За 70 послевоенных лет было выпущено около десятка книг, но ни слова не сказано о гибели практически всех альпинистов страны.

Через неделю председатель колхоза попросил выделить восемь человек для заготовки сена на зиму для молочно-товарной фермы (МТФ); в эту группу вошёл и я; привезли нас на ферму, выделили комнату для ночлега и объяснили работу. Надо было укладывать сено в огромную скирду. Четыре человека нагружали полную волокушу сеном, а два мощных вола с помощью троса тащили её; волокуша двигалась по наклонной части скирды на самый верх, где четыре человека разгружали вилами сено и хорошо укладывали его. Обратно на исходную позицию волокушу стаскивала вниз тросом старая кобыла. Работа наша была тяжёлой, но и сбор тяжёлых арбузов (чемпионы весили более 20кг) и погрузка их нашими ребятами была не легче. К концу дня выматывались мы сильно. Еду нам привозили на подводе, а молоко брали на ферме. Через неделю мы стали замечать, что еды привозят меньше, а молоко давали только одну кружку. Мы предупредили бригадира, что будем бастовать, на что бригадир ответил: «Приедет Камышатник, разберётся», мы подумали, что это фамилия. В обеденный перерыв на двуколке примчался начальник МТФ по фамилии Завада, мы рассказали ему о питании, но он сразу стал кричать на нас: «Приступайте к работе, иначе напишем вам в институт плохих характеристикив». Пришлось нам ехать к председателю решать вопрос. Заодно повидались со всеми, нас они называли молочниками, мы наелись арбузов и переночевали. Утром председатель отправил нас на МТФ и сказал, что с едой всё будет в порядке, а хлеб и молоко – в неограниченном количестве, и он своё слово сдержал.