Кровь для мотылька

© Джой Моен, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Девушка слышит, как кто-то вдалеке зовет ее по имени, но голоса не узнает. Этот человек волнуется и чего-то страшится, запах ужаса щекочет ноздри. Она силится разглядеть хоть что-то, но все вокруг покрыто плотной дымкой, подрагивающей и холодной.

Размытые образы плавно перемещаются словно по ту сторону натянутого на бельевую веревку покрывала. Она тянет к ним руку, но получается поймать лишь воздух. По мановению дьявольской руки звук так резко проникает в уши, вырывая девушку из-под толщи неведения, что та, вскрикивая, делает шаг назад.

Грохочущая по мостовой повозка чуть не наезжает на ее ногу, грозясь превратить в нелицеприятное зрелище, и девушка тут же вливается в танец прохожих на грязной, мокрой от дождя дороге. Только что она спала в собственной постели, а теперь стоит посреди оживленной улицы неизвестного городка, хотя готова поклясться, что засыпала в родном Марцали.

Дети с восторгом мчатся мимо по лужам, забрызгивая нижнюю юбку платья черной водой, но девушке будто бы все равно. Сердце в груди так бешено бьется, что отдается в ушах, заглушая иные звуки, словно тотчас разорвется в клочья. Мозг отчаянно пытается понять, что происходит, но где-то в глубине души кажется, что ответ она уже знает.

Тело перестает слушаться, и лишь инстинктивно незнакомка осознает, что ледяные пальцы крепко сжали подол, а ноги несутся прямо в непрекращающийся поток людей. Стук каблуков, скрип колес, фырканье лошадей, гул, разговор и детский смех. Какофония звуков объединилась в единую симфонию, побуждая бежать быстрее, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда.

Замирает в самом центре толпы, отчаянно озираясь в поисках отступления, но ни проблеска света не сможет пробиться сквозь плотно идущие тела. Пальцы сводит судорогой от того, как сильно они вцепились в ткань, но незнакомка не в силах заставить их разжаться. Из горла вырывается звук, но девушка не слышит его. Кажется, это чье-то имя. Можно ли звать кого-то по имени, если уверен, что тебе не знакомо ни одно лицо? Вновь и вновь с уст слетает милое сердцу имя, но никто не отзывается.

Девушка чувствует соленую влагу на щеках и губах, но не успевает понять, она это плачет или же дожди здесь на редкость ядовиты, пока не замечает его. Невдалеке мужчина, которого незнакомка определенно видит впервые, но не перепутает ни с кем другим, он стоит в конце улицы, откуда поднимается толпа, с маской глубокой печали на лице. Ее сердце трепещет, а руки сами тянутся к прекрасному лицу, чтобы стянуть печаль и вновь узреть кривоватую улыбку тонких губ.

Со всех сил ноги мчатся за ним, когда мужчина теряется среди людей, одетых в такие же белоснежные рубашки навыпуск со свободными рукавами и черной жилеткой поверх. Преодолев темный узкий переулок, изрядно запыхавшись, дева неустанно продолжает твердить его имя, будто молитву, надеясь, что в этот раз будет услышана.

Оглушающая тишина рвет перепонки, когда незнакомец резко останавливается в тупике улочки, медленно поворачиваясь. Сердце тоже замирает при виде огромных глаз-озер, цвет которых напоминает весеннюю прогулку по лесу после дождя. Зрачки мужчины расширены, взгляд просит о чем-то без слов, но незнакомка не понимает.

Вместо этого она тянет руку к его короткостриженым, немного вьющимся темным волосам, пока глаза не опускаются на некогда белую рубашку, где пышным пионом с оборками распустилась бордовая кровь. Легкий ветер колышет полы рубашки, насмешливо торчащей из-под пояса узких черных брюк. Незнакомец падает на колени, а из груди девушки вырываются крики боли, словно это ее грудь кровоточит, словно это она сейчас погибнет.

С этим самым криком Элайн села в постели, понимая, что когда-то успела охрипнуть. Судорожно хватая ртом горячий летний воздух, она чувствовала, как прилипла к телу ночная сорочка, а волосы, влажные от пота, завились на висках. С трудом разжимая пальцы, которые все это время с усилием стискивали белье, она трогает свои лицо и грудь, чтобы еще раз убедиться, что это был лишь сон. Устало опустившись на влажную подушку, Элайн выдохнула, смотря в синеву ночи, приветствующую ее из открытого окна спальни.

– Всего лишь сон. Снова…

Глава 1

Солнечный луч, скромно показывающийся из открытого окна, крался по каждой поверхности комнаты, пока не нашел то, что привлекает его больше всего – лицо девушки. От беспокойного сна, в который она вновь погрузилась уже под утро, ее темные густые волосы растрепались по подушке, пряча часть миловидного лица.

Если бы солнце обладало желаниями сродни человеческим, то непременно захотело бы отодвинуть непослушные пряди и взглянуть на миндалевидные глаза, тонкий нос с чуть широкими крыльями, аккуратный приоткрытый рот с припухлой нижней губой, брови, обычно придающие их хозяйке сочувствующий вид, но сейчас нахмуренные. Руки девушки находились по обе стороны от ее головы.

Несмелый шпион небесного светила медленно спустился по ее тонким полусогнутым пальцам, нежному запястью, все еще хранившему запах духов, нанесенных накануне, скользнул в рукав съехавшей до локтя ночной рубашки. Элайн вздрогнула, услышав бой заведенного на семь утра часового шкафа, стоящего в зале у входа.

Со стоном, все еще пребывая в полусне, она перевернулась на бок, натягивая одеяло до самой макушки. Часы пробили ровно семь раз, и в доме воцарилась тишина. Одеяло, словно по велению ветра, которого не могло быть этим знойным утром, сдунуло с девушки, и она по инерции зажмурилась сильнее, подтянув ноги к груди. Пытаясь притвориться спящей, замерев, насколько было возможно, Элайн почти не дышала. Но тут подали голос вновь ожившие напольные часы, громко и нещадно напоминая о начале нового дня.

– Ох, да встаю я уже, встаю!

Потянувшись во весь свой небольшой рост, придерживая край белой прямой рубашки до пят, девушка спустила босые ступни на уже начавший нагреваться пол и первым делом закрыла окно, чтобы не впустить жару внутрь, пока Элайн не будет дома.

Марцали уже встречал всех ранних пташек в ослепительном оранжевом рассвете. Вдалеке блестели крыши соседних домов, раскиданных по разные стороны от хлебного поля. От одного деревца, растущего вдоль неровной дороги, к другому перелетали птицы, издавая завораживающие трели. Элайн невольно загляделась на свой родной и такой спокойный город, пока слуха не коснулся свист чайника, нарастающий с каждой секундой.

– Боже, ты мог бы подождать еще хоть мгновение! Негодник!

Стуча пятками по деревянному полу, девушка стремглав выбежала из своей комнаты и помчалась мимо закрытой спальни тетушек, вниз по лестнице, мимо просторного светлого зала в арку на кухню. Она утихомирила пузатого железного друга, но еще какое-то время казалось, что свистит даже в голове. Отдышавшись, Элайн Мелтон уперла руки в бока, вглядываясь куда-то в потолок комнаты, плотно сжав губы и сведя брови к переносице.

В тот же миг в пустой фарфоровой вазе на столе оказался букет пышных пудровых пионов, любимых цветов Элайн. Наигранная злость уступила на лице девушки место улыбке, когда она взяла их в руки, стараясь не помять рюшевидные лепестки, и с удовольствием вдохнула аромат свежих растений.

Магия заколдованного тетушками дома распространялась на каждый предмет внутри него и даже на то, чего в нем не имелось. Способности теток лишь подтолкнули дом пробудить свой истинный характер.

– Прощаю. Ты знаешь, как подобрать ключик к сердцу дамы.

Ласково погладив крышку стола, будто нашкодившего щенка, Элайн заметила, что дом заурчал, выражая благосклонность к хозяйке через шум в дымоходе камина и летящие из кладовой продукты для завтрака.

В воздухе парили десяток яиц, сыр, молоко, свежий помидор, аккуратно приземляясь на поверхность столешницы. Вслед за ними из настенных шкафов появились сковорода, венчик и глубокая фарфоровая чаша для болтуньи. Не успела емкость коснуться стола, как в нее уже упали два разбитых тут же яйца, немного молока, а помидор одновременно нарезался на мелкие кусочки. Металлический чайник поднялся с места, но девушка остановила его:

– Спасибо, не стоит! Заварю чай сама, когда выйду из ванной.

Из носика комом выскочил пар, сопровождаемый резким свистом.

– О, я знаю, но сегодня мне хочется сделать это самой.

С этими словами маленькая хозяйка заколдованного особняка поднялась по лестнице, удаляясь для ванных процедур.

Обжигающая кожу вода дарила легкость во всем теле, а запах благоухающих засушенных лепестков роз и стеблей трав, которые девушка горстью кинула в ванну, заставил разум покинуть все неприятные воспоминания о дурном сне.

Запуская пальцы в наполненные влагой блестящие волосы, Элайн закрыв глаза, невольно вспомнила, как у нее возникло нестерпимое желание коснуться волос незнакомца из сновидения. Они виделись ей такими мягкими и приятными на ощупь, словно дорогостоящий бархат. Довольно часто девушку посещали сны, яркие, реалистичные до мурашек, но она никогда не делилась ими со своими тетушками, потому что по опыту знала – сны никогда не сбываются.

Сны – это всего лишь сны, урывки фантазий, обрывки некогда увиденного или сказанного кем-то вскользь. Можно было невзначай услышать пару фраз из разговора во время прогулки по оживленному торговому центру Марцали, краем глаза заметить рекламную вывеску или вовсе афишу старого театра, как разум тут же принимался за работу, формируя путем несложных манипуляций совершенно безумные идеи и картины.

И все же Элайн Мелтон, будучи девушкой впечатлительной, любящей на досуге поразмышлять, лежала в ванне, вытянувшись во весь рост, и пыталась понять, мог ли приснившийся мужчина существовать на самом деле. Самым простым было обратиться к тетушкам, Мишель Гатинэ и Джиневре Бенон, потомственным ясновидящим, чьи силы не безграничны и даже весьма заурядны, но истолковывать сновидения было их основным делом, за которое им неплохо платили.

Некоторые женщины, а порой и мужчины, от бедных до богатых, позволяли себе потратить пару монет, чтобы узнать, является их то или иное видение взаправдашним или лишь плодом разбушевавшегося воображения из-за съеденного на ночь не слишком свежего макового пирога. Естественно, большинство сновидений не значили ровным счетом ничего, но существовали и иные – несущие предупреждение о том, чего делать не стоит, а также указующие вполне конкретный верный путь.

Будучи ведьмами по своей нечеловеческой природе, Мишель и Джиневра точно знали, с каким настроением люди приходят к ним в дом. И если оно благоприятно, а мотивы самые что ни на есть безгрешные, тетушки принимались за сеансы ясновидения с участливым рвением. На людей же, несущих негативное влияние, ведьмы натравливали свой чудесный, но своенравный дом, тут же принимающийся громко стучать ставнями, завывать ветрами, гуляющими в дымоходе, цепляться ветками ближайших кустов и деревьев.

Особо настырных дом любил обвивать корнями, крепко связывая лозой плюща, обвивающего дом настолько, что тот уже казался частью фасада, пугая непрошеных гостей до полуобморочного состояния. А когда гости со всех ног удирали, сверкая пятками начищенной обуви, он принимался скрипеть старыми досками, шуршать листьями азалий и гортензий, посаженных вокруг, и эти звуки напоминали каркающий, самодовольный смех старика.

Элайн любила этот дом вместе со всеми его обитателями, число которых сейчас сводилось к трем. Отогнав от себя грустные мысли, назойливо просящиеся занять место действительно важных дел насущных, молодая хозяйка вошла в свою комнату, чтобы подготовиться к рабочему дню. Помимо массивной кровати из тяжелого дуба с резными столбиками, в комнате находился платяной шкаф из того же дерева, две прикроватные тумбы, туалетный столик с зеркалом в узорчатой оправе.

Элайн Мелтон не нравилось привлекать внимание пышными нарядами, коими пестрили гардеробы всех уважающих себя дам, ей по вкусу были невычурные, простые, а главное, удобные вещи, не отвлекающие от созерцания прекрасного мира вокруг.

Бархатные, шелковые, атласные наряды все же имелись в гардеробе девушки, но, чтобы не бередить до конца не зажившие раны, Элайн редко доставала платья, доставшиеся ей от родителей. Однако были среди них и любимые вещи, которые она умудрялась сочетать так, что не смыслящий в моде человек мог отнести девушку к роду знатных дам, а эти дамы – оценить вкус Элайн и смелость выйти в подобном в свет.

Итак, молодая хозяйка была одета уже через неполные полчаса в отцовскую белую шелковую рубашку с рюшами и длинными рукавами, расклешенными у локтей и вновь сужающимися к самому запястью. Поверх рубашки, поддерживая упругую грудь, стягивая и без того тонкую талию, красовался черный кожаный корсет, плавно перетекающий в накрахмаленную плиссированную юбку цвета взбитых сливок.

Пригладив гребнем почти высохшие волосы, Элайн дополнила образ тонким ремешком из кожи, застегнув его на шее. Чулки и туфли уже были на ней, когда девушка вбежала на кухню, чтобы позавтракать и заварить свежего бодрящего чая из трав, собранных ею в лесу за домом.

Аромат ромашки, мяты и можжевельника разнесся по комнате, когда кипяток коснулся сушеных листьев. Краем глаза Элайн увидела рядом с кружкой, над которой теперь шел пар, полупустую овальную чашу для ясновидения, на дне которой еще плавали крупные чаинки. Помешивая напиток, девушка невольно задумалась, кто же пил из нее последний и удалось ли тетушке Мишель увидеть истину.

Яичница уже успела изрядно остыть, но все равно была вкусной. Тщательно пережевывая свой завтрак, Элайн обвела взглядом комнату, наткнувшись на толстый комок пряжи в кресле, на которое небрежно накинули теплое смятое одеяло, вероятно, еще хранившее тепло Джи. Кроме гадания на чаинках и магическом шаре Джиневра владела связующей магией.

Если пророчество Мишель было неприятным, но на него можно было повлиять, ее младшая сестра садилась за нить, пропуская ее меж тронутых возрастом пальцев, и пряла узелки в правильных местах. Это позволяло смягчить удары судьбы, а по возможности и вовсе отвести неудачи от человека. Элайн представила слаженную работу тетушек по маминой линии, и в ее сердце неприятно кольнуло.

Они с сестрой тоже могли бы так, если бы много лет назад та не пропала, не исчезла с лица земли. Спустя годы это все еще выбивало из легких дух, вынуждая разум вновь и вновь прокручивать в голове тот день в поисках ответов. Гадания на чае или шаре, на нитях, даже на потрепанных картах Таро, нарисованных вручную прапрапрабабкой, не приблизили семью Мелтон к потерянной Зоэ.

Взгляд Элайн прошелся по поверхностям стола, секретера, шкафа для драгоценнейших сервизов, передающихся из поколения в поколение, остановившись на книжных полках, где между томами уютно расположились фотографии в деревянных рамках. На одном из фото Джи и Миша стоят, обнявшись, улыбаясь в камеру на фоне дома.

Элайн всегда удивлялась внешней непохожести двух сестер. У младшей Джиневры кожа была будто выбеленная, крупный нос, широкая улыбка, а кудрявые рыжие волосы разметались на ветру, стараясь затмить смуглую старшую сестру с ее маленьким лицом, короткими мышиными волосами и худосочным, словно у птицы, телом. Лишь глаза цвета льда на поверхности озера, казалось, объединяли их образы.

Как и сервизы, леденящий душу взгляд передавался от одного члена семьи другому, плавно огибая двойняшек Элайн и Зоэ, наградив их противоположным оттенком. Как всегда, мама говорила отцу, шутливо подтрунивая, мол, он пьет в день столько кофе, что глаза у него сделались такими же. Глаза цвета свежемолотого кофе. Элайн это казалось до безобразия романтичным.

Воспоминания стрелой молнии прошли сквозь тело, заставив девушку подавиться завтраком, от чего она закашлялась, прикрыв ладонью рот. Когда приступ отпустил, яичница уже не казалась такой вкусной, оставляя после себя неприятный привкус на языке. Аппетит пропал, Элайн отодвинула тарелку подальше, маленькими глотками отпивая терпкий напиток из кружки, нежно обнимая ее обеими руками, в полной тишине, нарушаемой лишь едва слышным тиканьем часов.

Как ни старалась молодая хозяйка избегать фотографии, взгляд неизбежно оказывался на запретных вещах: замочная скважина секретера, где, как знала Элайн, спрятаны и другие снимки, смотреть на которые было особенно больно. Несколько мгновений девушка пристально вглядывалась в молитвенный уголок комнаты, подсознательно ожидая, что ключ, лежащий в потаенном месте за Библией, сам проплывет по воздуху, утонет в глубине идеально подходящего паза, высвобождая секреты семьи. Но ничего не происходило, да этого и не требовалось. Изображения давно отпечатались на задворках памяти: стоило лишь подумать о них, как картинки замелькали перед глазами отчетливо и ясно, будто наяву.

Тщательно хранимые снимки показывали образы некогда счастливой семьи Мелтон в полном ее составе. Глава Гарри Мелтон, в прошлом заядлый путешественник, без роду и племени, гонимый жаждой знаний, добрел аж до самой Франции в поисках ответов в области натурфилософии. Устроившись работать в контору по исследованию различных алхимических элементов, он познакомился с миниатюрной скромной дамой, Манон Сорель.

Широкоплечий статный мужчина с мягким взглядом и нравом сразу же покорил сердце девушки, а совсем скоро и он признался ей, что с первой встречи пал без боя под впечатлением ее острого ума, холодных глаз и, конечно же, полных губ, которые, будто спелые вишни, прятали под тонкой кожицей свой сладкий сок.

Для них обоих семья была на первом месте, несмотря на то что Гарри был подобен оторванному от цветка лепестку, направляемому по жизни лишь ветром, однако он уважал и почитал корни своей возлюбленной, уходящие даже в такие далекие края, как Венгрия. Не раздумывая, чета Мелтон выдвинулась в путь, когда из Марцали пришло письмо о болезни матери Манон, Джиневры и Мишель.

Вскоре после смерти бабушки у пары родились прекрасные девчушки-двойняшки и подвернулась работа, напоминающая исследования во Франции. Несмотря на то что Манон, как и ее ближайшая родня, слыла ведьмой, она отдала предпочтение разумному и практичному применению своего дара, вместе с мужем они заделались обычными колдунами. Со временем любой дар теряет мощь, силу и влияние. Так произошло и с мамой девочек, о чем никто в семье Мелтон не жалел. До того самого дня, когда чете пришлось покинуть обожаемых дочерей навсегда.

Сама Элайн не знала, изменилось бы хоть что-то, если бы Манон не потеряла свой дар. Сумела бы женщина противостоять судьбе, останься у нее хоть капля былого чутья? Но девушка часто слышала разговоры на кухне Джи и Миши, размышляющих долгими вечерами об обратном течении жизни. Двойняшкам тогда было лишь девять лет от роду, но смерть родителей, так некстати поздно вышедших с работы и попавших под колеса резвой кареты, навеки отпечаталась в детских сердцах кровавым оттиском.

Элайн совершено не могла вспомнить, что именно чувствовала и делала тогда, узнав о гибели Манон и Гарри, но до мельчайших подробностей знала, как поступила ее сестра. В тот злополучный час, когда тетушки сообщили ужасную весть, по крыше упорно стучал промозглый дождь. Личико Зоэ сморщилось, сдерживая слезы. Каждая из присутствующих ждала, что буря разразится не только за пределами дома, но и внутри него, когда девочка, будучи почти не одетой, выскочила наружу и убежала в неизвестном направлении. Больше Элайн свою сестру не видела.

Сколько ни пытались полицейские напасть на след беглянки, а ее родня – прибегнуть к ясновидению, результат по-прежнему оставался равен нулю.

Какое-то время Элайн, уставившись в одну точку, еще думала о трагедиях своей семьи, пока ее размышления не прервал бой шкафа с часами, огласивший прошедший час. Плавно выныривая из оцепенения, машинально вытирая слезу со щеки тыльной стороной ладони, девушка понимала, что уже опаздывает. Вскочив с места, на ходу делая глоток уже остывшего чая, чтобы утолить жажду, покинула прохладу отчего дома, буквально ныряя в жару летнего дня.

Глава 2

Марцали – маленький зеленый городок со множеством посадок, полей, парком в самом центре, огороженным аккуратным забором, со скамьями на двоих и высокими одинокими деревьями.

Элайн жила в этом скромном месте всю свою жизнь, но даже теперь, когда минуло девятнадцать лет размеренной обыденности, она всегда могла найти повод для вдохновения в новом дне. Будь то пение птиц, сопровождающее тебя, куда бы ты ни пошел, мерцание поверхности реки, растянувшейся вдоль всего Марцали, или же виды на прелестную архитектуру домов и лавок из окна железнодорожной вагонетки, развозящей людей по делам.

Жители городка напоминали копошащийся трудолюбивый рой пчел, в котором нет места пустой суете, лишь будням, наполненным трудом, по`том и уставшими улыбками незнакомцев.

Семейное кафе, где работали Элайн и ее тетушки, находилось в паре остановок от дома, и если бы девушка не спешила, непременно прошлась бы пешком, созерцая силу природы вокруг. Всю дорогу она сетовала на то, что не убедилась, дома ли Джиневра и Мишель, пока не вспомнила их вчерашнее наставление открыть кафе самостоятельно, ведь женщинам предстояло закупить необходимое для домашних ритуалов, а также собрать ингредиенты в ближайшем лесу. Скорее всего, они отправились туда задолго до пробуждения Элайн.

Небольшое здание на углу улиц, причудливой формы, напоминающей треугольник, со стеклянными витринами и аркой, увитой кампсисом, приветственно распахнуло свои объятия, как только ключ был повернут в замочной скважине входной двери. В такое время посетители были редкостью, учитывая, что постоянные гости этого необычного кафе – в основном дети и пожилые люди, предпочитающие нежиться в кроватях подольше.

Элайн неторопливо освежила скатерти на двух круглых столиках, полила цветы в горшках на подоконниках близ витрин, обмела пыль с диванов, кресел и книжных шкафов. Только после проделанной работы девушка смахнула со лба бисеринку пота, переворачивая табличку с надписью «Открыто».

В чем же заключалась необычность заведения? В кафе приходили не столько насладиться густым кофе, травяным чаем, маковым пудингом или сливовым пирогом и не только заказать посреди рабочего дня стопочку домашнего ликера, ингредиенты для создания которого заботливо собирались в саду тетушек, и потягивать ее в свое удовольствие в полной тишине, сколько послушать живую книгу. Да, вы не ошиблись – дабы не только наполнить желудок, но и напитать мозг, совсем не обязательно брать одну из многочисленных книг, достаточно лишь приятно провести время, беседуя с хозяйками, в красках описывающими сюжет любой истории, какую только можете сыскать на полках.

Еще раз обведя взглядом чистую лавку, Элайн Мелтон прошлась вдоль книжных шкафов, стоящих поперек комнаты рядами, дотрагиваясь кончиками пальцев до корешков книг. Этот ежедневный ритуал помогал вспомнить истории, ревностно хранимые на пыльных страницах фолиантов. В конце комнаты, на угловом узком столике, стояла коробка, которой еще вчера здесь не было.

Девушка догадывалась, что, скорее всего, тети привезли новые книги, доставляемые из разных частей городка. Тома разных толщины, размера и степени потрепанности не только заказывались знакомым, имеющим возможность побывать в иных уголках мира, но и были подарены людьми, которым их старые книги попросту надоели. Коробка оказалась доверху наполнена романами, на первый взгляд во вполне приличных состояниях. Предвкушение новых путешествий, исходившее от Элайн, можно было фактически резать ножом.

Перебирая твердые фолианты, девушка пролистывала по паре страниц каждой книги, наслаждаясь запахом старины. Судя по минималистичным карикатурам на обложках, кафе получило рассказы о любви, рыцарях, заморских чудовищах, очередную Библию, коих скопилась уже целая стопка. На самом дне лежала антикварная инкунабула[1], единственная в мягком переплете, сделанная из такой тонкой и гладкой кожи, что коснуться было страшно.

Закусив нижнюю губу, инстинктивно подняв костяшку указательного пальца правой руки ко рту, как всегда делала, когда сомнения одолевали молодую хозяйку, она внимательно рассматривала книгу. Лишь в самом центре кожаной обложки был выжжен знак, напоминающий пару квадратов, расположенных один поверх другого, внутри образовавшегося ромба были изображены песочные часы, позади которых в обе стороны смотрели две косы. Элайн ранее никогда не доводилось видеть подобное, но она знала, с такими косами в руках часто изображают смерть в небиблейских трактатах.