80 лет. Жизнь продолжается

Родословная

Я родился 8 марта 1942 года в селении Хмелевка Зуевского района Кировской области. До этого мои родители жили и работали в Боровичах Новгородской области. Однако началась война, враги приближались к Москве и Ленинграду, а город Боровичи находился между ними, и родители вынуждены были уехать в тыл в Кировскую область. Правда, оказалось, что город Боровичи не был оккупирован фашистами, поскольку он находился в 30 километрах от железной дороги Москва – Ленинград, но тем не менее многие жители переезжали в Сибирь, на Дальний Восток, чтобы сохранить свою жизнь. Поэтому я появился на свет именно в селении Хмелевка, где мои мама, папа и бабушка находились во время войны.

К сожалению, мой папа Лейбин Моисей Гиршевич, родившийся в 1913 году, умер от воспаления легких в 1943 году, когда мне было около одного года, в результате чего у меня нет воспоминаний о нем. Осталась только фотография отца и впечатления моей матери о нем, когда она говорила о том, что папа был молодым, веселым, любил играть в шахматы. Позднее, когда в 60-х годах, я был в Ленинграде и познакомился с сестрой отца Любовью Григорьевной Левянт, я кое-что узнал о родословной по отцовской линии.

Его отец Григорий Лазаревич родился в 1882 году, был служащим и умер в 1919 году от скарлатины. Его мама Кроль Нисья Моисеевна родилась в городе Новозыбково в 1883 году, воспитывалась в зажиточной семье, окончила женскую гимназию, прекрасно пела, работала заведующей детским садом, потом бухгалтером и в возрасте 53 года умерла от туберкулеза в 1935 году. Перед смертью она написала письма своей дочери Любе и передала их сыну (моему отцу), чтобы он посылал ей эти письма в Ленинград, куда Люба переехала, выйдя замуж за Гришу (Левянт Гирша Менделевич) в 1932 году. Дав обещание своей матери, Моисей переслал Любе около 10 писем, так как не хотел ее расстраивать, поскольку она была беременной. Ее дочь Нина родилась 28 апреля 1935 г., подросла, поступила в медицинский институт, но умерла от рака крови 22 июня 1957 г. Люба и Гриша сильно переживали, после этого у них не было детей.

Люба и Гриша вызвали в Ленинград Моисея, который проживал в 12-метровой комнате на улице Герцена. До этого Моисей с 15 лет работал чернорабочим на железной дороге. В 1935 г. Моисей уехал на стройку по набору недалеко от города Боровичи, затем перебрался в сам город, где окончил счетоводные курсы и познакомился с моей мамой.

Более подробно я знаю информацию по материнской линии.

Мой дедушка Осипов Ефим Осипович родился в городе Боровичи в 1880 году. Он был настолько известным портным, что у него были заказчики из Санкт-Петербурга, и он сам ездил туда, или к нему приезжали. В Боровичах его семья жила в отдельном доме, был сад. К сожалению, он выпивал, и проходило несколько дней, когда он не работал. Потом отходил, усиленно работал портным и обеспечивал свою семью, состоящую из троих детей.

По рассказам бабушки, дедушка был не то чтобы жадненьким, но деньги были у него, и ей приходилось просить их на ведение хозяйства. Семья была зажиточной. После революции была денежная реформа, когда керенки менялись на другие деньги. И когда после смерти дедушки, который умер в 1937 году, бабушка обнаружила, что в ножке обеденного стола была спрятана большая сумма денег по тем временам, то она очень переживала и печалилась, так как прошла реформа и спрятанные деньги не имели силу.

Моя бабушка Елизавета Ивановна родилась в Санкт-Петербурге в 1883 году. Жила недалеко от Витебского вокзала. Имела два класса образования, но любила читать. Работала поваром в одном из ресторанов. Познакомилась с дедушкой, когда он приезжал в Санкт-Петербург. Вышла за него замуж и в 1904 году переехала в Боровичи к мужу, где родила троих детей. Умерла в 1969 году в возрасте 86 лет.

Старший брат моей мамы Василий родился в 1905 году. Он не получил никакого образования. Его папа (мой дедушка) учил его портному делу, но ничего не получилось. Василий работал официантом в ресторане, слесарем при заводе, затем пожарником. Он был такой любвеобильный, что у него было три или четыре жены и дети. Умер в 1957 году.

Моя мать Осипова Антонина Ефимовна родилась в 1911 году. Ее младшая сестра Людмила родилась в 1915 году. Их родители и трое детей жили в частном доме, где был неплохой сад и много фруктовых деревьев. Позднее Людмила рассказывала, как ее мать делала тесто, пекла пирожки с яблоками, которые лежали на чердаке дома. В доме было молоко, делали сметану, хранили в крынках. Антонина с краю подрезала пенку и выскребала сметану, которая была очень вкусной. И как только бабушка замечала это, то все шишки доставались Людмиле, поскольку оказывалось, что Антонина умудрялась оправдываться от данного поступка.

Девочки подрастали, ходили в школу и задумывались о получении высшего образования. У них не было большого выбора, поскольку их семья не относилась ни к рабочему, ни к крестьянскому сословию. Так или иначе, Антонина выбрала педагогическую специальность, а Людмила – медицинскую.

Антонина поступила на заочное отделение в педагогический вуз в Ленинграде. Закончила его, стала преподавать русский язык и литературу. Она начала трудовую деятельность с обучения слепых. Потом познакомилась с одним мужчиной (это был уже мой папа) таким образом: он работал бухгалтером на Горно-керамическом комбинате обжигальщиков, который славился на всю страну, поскольку на нем изготовляли огнеупорный кирпич, предназначенный для домен. Будучи бухгалтером, он продолжал заочно учиться и, выполняя задания, столкнулся с тем, что у него были проблемы с русским языком. Встретившись с Антониной, Моисей стал брать у нее уроки. Вскоре они влюбились друг в друга и стали мужем и женой. Они прожили пять или шесть лет, хотели ребенка, но Антонина не могла забеременеть.

Июнь 1941 года. Началась война. Через несколько месяцев немцы подходили к Москве и Ленинграду. Было принято правительственное решение, что крупнейший в стране Горно-керамический комбинат обжигальщиков переезжает в тыл. Мой отец, будучи бухгалтером комбината, мать и бабушка уехали в Кировскую область, где в марте 1942 года я появился на свет.

Я не задумывался над своим рождением. Но после 70 лет, когда я оказался в больнице с аритмией сердца, мне пришлось заняться самоанализом и рассуждать о причинах госпитализации. В процессе самоанализа я выявил следующее. Очевидно, что мое зачатие произошло буквально в несколько дней после объявления о нападении Германии на нашу страну. У моих родителей было страстное желание иметь ребенка. Но в силу физиологических проблем это желание не реализовалось в течение нескольких лет. И вдруг стресс. Начало войны может оказаться концом сексуального общения между любящей парой, поскольку фронт или другие обстоятельства жизни способны надолго, если не навсегда, прервать реальное, а не воображаемое общение между ними. Стресс дает толчок к запуску перестройки организма матери, в результате чего наступает долгожданная беременность. Во всяком случае, беременность моей матери случилась сразу же после объявления войны, то есть в конце июня 1941 года.

В эвакуации мои родители, бабушка и я испытывали такие же трудности, как и большинство людей, находящихся в тылу. Мама как-то бегло говорила, что было тяжело, когда они приехали в Зуевский район Кировской области, где их разместили в доме у каких-то хозяев. Не было продуктов, одежды. Через какое-то время отец заболел: у него был туберкулез легких, плюс, конечно, недоедание. В 1943 году он умер, когда мне было чуть больше года. И видимо, мама работала учителем, чтобы как-то прожить с маленьким ребенком. Мама и бабушка оставались в эвакуации до 1945 года, когда закончилась война.

Будучи маленьким ребенком, я ничего не помню ни об эвакуации, ни о своем отце. Единственное – осталось в памяти та картина, которую я видел в детстве. Я стою на холме среди берез и смотрю вдаль, где проходит железная дорога. Едет поезд, из него идет дым, и я машу своей рукой вагонам уходящего поезда.

В 1945 году семья переехала обратно в Боровичи. Жить было фактически негде, так как дома и сада, которые были у бабушки и дедушки, после возвращения из эвакуации уже не стало. Мама и бабушка устроились у старшего брата Василия, который жил с семьей. В пожарке, где было служебное помещение, нам выделили небольшую комнатку. Жили впроголодь. Мама рассказывала, что у меня были на голове какие-то волдыри, корки.

В Боровичи вернулась с войны младшая сестра мамы Людмила, которая была на фронте врачом. Как военнослужащая она имела право на получение жилья. Вскоре Людмила получила комнату в пятиэтажном доме ИТР (инженерно-технических работников). Очень маленькая комната, метров 6–7, причем в общей квартире, где семей было пять или шесть. Комната была на первом этаже. Такой длинный коридор, ряд комнат соседей, и в одной проживала Людмила. В эту комнату въехали моя мать, бабушка и я.

На фронте Людмила познакомилась с мужчиной, офицером. После войны он позвал ее к себе в город Солнечногорск, примерно 60 километров от Москвы. Они решили пожениться, и Людмила вышла за него замуж и уехала в Солнечногорск. Ее муж, Виктор Владимирович Фомин (1919–1951), погиб в автомобильной катастрофе. Он ехал на грузовой машине, и, видимо, то ли там была дорожная яма, то ли еще что-то другое, но машина опрокинулась, и часть солдат погибла. Людмила осталась одна с двумя детьми, старшей дочерью Галей, родившейся в 1945 году, и младшей дочерью Ириной, родившейся в 1949 году.

Слева направо – Людмила 5 лет, Елизавета Ивановна 37 лет, Антонина 9 лет, Василий 15 лет. Фото семьи Осиповых, 1920 г.

Бабушка Осипова Елизавета Ивановна

Левянт Гирша Менделевич (1899–1985) – муж тети Любы. Левянт Люба Гиршевна (1905–1991) – сестра моего отца, 1934 г.

Нина, 4 года – дочь тети Любы, 1939 г.

Сестра матери Людмила Ефимовна и ее дети Галина и Ира, 1951 г.

Галина, Ира и Людмила

Мой отец Лейбин Моисей Гиршевич (1913–1943), 1940 г.

Моя мать Осипова Антонина Ефимовна (1911–1976), 1965 г.

Детство и юность

Комната в доме ИТР осталась за нашей семьей. Через несколько лет мама, бабушка и я переселились в другую комнату, находящуюся в том же доме, в другом подъезде, но на пятом этаже. Комната была роскошная – аж девять метров в двухкомнатной квартире, где проживала другая семья, состоящая из мужа, жены и мальчика, который был старше меня на три года.

В комнате помещались две кровати, стол и стулья. На одной кровати спали мама и я. В раннем детстве у меня болели ноги, и я не засыпал, пока моя мама не погладит их, согревая теплом, так как я страдал ревматизмом до начала школы. На другой кровати у стеночки спала бабушка с котом. Кот ложился вместе с ней, вытягивал лапы вдоль кровати, как человек, голову клал на подушку, и так они спали. Мы все очень любили рыжего кота. Однажды получилось так, что я шел на кухню, нес посуду и, видимо, стукнул ее о стол. Не заметил, что кот сидел на раме форточки, которая была полностью открыта. От внезапного стука кот испугался и выпал из форточки на улицу. Мы побежали вниз, с пятого этажа, подобрали его, две недели выхаживали, отпаивали молоком, но он оказался такой живучий, что вскоре выздоровел. Видимо, хотя кот упал с пятого этажа, но часть пути из окна он спустился по водосточной трубе, потому что когти были ободраны. Но я, чувствуя свою вину за случившееся, сказал бабушке, что кот выпрыгнул наружу за птичкой, которая пролетала мимо форточки. Бабушка меня не ругала. И через две недели кот полностью выздоровел.

Бабушка и мама жили дружно. Бабушка готовила, любила чай, в основном его пила, ела мало. Я, как правило, был с ней или в детском саду, куда она меня отводила и забирала. Мама все время была в школе, поскольку она являлась учителем русского языка и литературы, а затем стала завучем в одной из школ. Поэтому только в воскресные дни мы были вместе.

Игрушек было мало. Помню, что дома у меня была кукла и бумажные платья, которые можно было менять. В детском саду я дружил больше с девочками, чем с мальчиками. До сих пор помню одну фотографию, где я танцую с девочкой. На мне одежда кавказского джигита, а на девочке – свадебное платье.

Галя (двоюродная сестра) и Лера у ёлки, 1946 г.

Детский сад («Свадьба» по-кавказски), 1948 г.

Смотря на детскую фотографию, возникает вопрос: «Как три года спустя после войны в детском садике сохранился кавказский национальный костюм?» Поскольку немцы не были в городе Боровичи, то одежда и костюмы никак не пострадали и напоминали об интернациональном воспитании в дошкольном учреждении.

В детском садике я был свидетелем одного происшествия, когда дети надсмехались над одним мальчиком. Около детского сада проезжал «говновоз», то есть лошадь с деревянной бочкой, куда кучер выливал «говно», собранное из деревянных туалетов. Мальчишки что-то кричали и дразнили кучера. Тогда он схватил черпак, собрал «говно» из бочки и выплеснул его на одного из мальчиков. Все дети бросились в стороны, и только мальчик, от которого ужасно пахло, остался стоять и начал плакать. Впоследствии часть детей дразнила этого мальчика, и только некоторые из них, включая меня, проявляли сочувствие к нему.

Лера, 6 лет, 1948 г.

Когда мне было шесть лет, мама стала работать летом в детском лагере и соответственно взяла меня с собой. Именно там она меня учила плавать. Учила таким образом: заходила сама по грудь в воду, брала меня на руки, а потом бросала в воду, чтобы я, барахтаясь, плыл к берегу. Вот так потихоньку я научился плавать, хотя врачи говорили, что мне нельзя по грудь заходить в воду. Позднее, будучи взрослым, я понял, что при рождении у меня были проблемы с сердцем и врачи не советовали купаться в холодной воде.

Лера с двоюродной сестрой Галей, 1951 г.

Мама и Лера (11 лет), 1953 г.

Перед тем как пойти в школу, я заболел и почти месяц лежал в больнице. В школу я пошел не 1 сентября, как все ученики, а на две недели позже, когда вышел из больницы. Школа была расположена довольно далеко от моего дома. Видимо, на это были причины у мамы, которая знала, какие учителя были именно в данной школе. Причем оформление в школу производила не моя мама, которая была учительницей в другой школе, расположенной еще дальше, на другом берегу реки Мсты, а ее подруга. Она не знала мою фамилию, и поэтому меня записали Осиповым по фамилии матери. Под этой фамилией я прожил несколько лет, пока не получил паспорт.