80 лет. Жизнь продолжается

Начиная со второго курса я досрочно сдавал некоторые экзамены, для того чтобы в Новый год и летом подольше бывать дома в Боровичах, встретиться с Ирой. В апреле и мае я загорал у Петропавловской крепости, которая была недалеко от общежития. Там я готовился к зачетам и экзаменам. Как ни странно, но замдекана шла мне навстречу, хотя части студентов не разрешалось досрочно сдавать экзамены.

На третьем курсе я и двое студентов решили провести летнее время в Крыму. Мы работали месяц на пивзаводе, чтобы накопить деньги для поездки и отдыха в Крыму. Поехали на поезде до Севастополя. Для экономии взяли два билета на троих, в результате чего спали в поезде по очереди. В Севастополе переночевали в каком-то общежитии. Побродили по городу, искупались в Херсонесе. Дошли до Байдарских ворот, а затем пошли пешком в поисках места отдыха. Нам понравилось в Кастрополе, где мы расположились в палатке в горах, поскольку пограничники следили, чтобы отдыхающие не останавливались у моря на ночь. Так мы провели месяц в Кастрополе, готовили пищу у костра и загорали днем на море, спускаясь с гор. Когда уезжали в Ленинград, закопали бутылку с письмом в горах, надеясь, что позднее кто-нибудь из нас вернется в Кастрополь.

Трое студентов в Севастополе

Я и Томилов у пушки

На камне в море (Кастрополь), 1967 г.

Прыжок в море (Кастрополь), 1967 г.

Помню, что поездка в Крым (железнодорожные билеты, еда и прочее) обошлась каждому из нас в 100–120 рублей. Позднее, через три года, я один поехал в Кастрополь, откопал бутылку, прочитал записку, написал новую и закопал в землю. Тогда я снимал комнату в горах. Красота! Спускался к морю и весь день загорал.

В Ленинграде я продолжал усиленно заниматься. По некоторым предметам ходил в группу на год раньше или самостоятельно готовился, чтобы сдать экзамен. Во всяком случае, будучи студентом четвертого года, я сдал все экзамены, кроме выпускного. Передо мною стояла проблема или закончить философский факультет на год раньше, или целый год посвятить изучению тех проблем, которые меня интересовали. Я выбрал второй вариант, тем более что участвовал в студенческой конференции в киевском университете, на философском факультете МГУ и в институте марксизма-ленинизма в Москве, где выступал с докладами.

На философском факультете МГУ познакомился с профессором И. Нарским, с которым мы обсуждали возможность стажировки в московском университете. Через некоторое время И. Нарский прислал приглашение на стажировку, и я оформил стажировку на восемь месяцев в МГУ. Мне дали даже подъёмные деньги, которые были использованы в Москве для приобретения югославской пишущей машинки «Эврика», которая была дефицитом не только для студентов, но и для преподавателей разных вузов.

Осенью 1968 года я поехал на стажировку на философский факультет МГУ. Получил общежитие на Ленинских горах, познакомился со студентами, с которыми жил в одной комнате. Однако моя стажировка на философском факультете длилась недолго, всего полтора месяца. В деканате не знали, что со мной делать, поскольку оказалось, что у меня сданы все экзамены за пятый курс. Увы, но по сравнению с ЛГУ философский факультет МГУ оказался более консервативным, в результате чего деканат предложил мне прервать стажировку из-за невозможности контролировать такого студента. Общежития на Ленинских горах я лишился, хотя около месяца пытался проскочить мимо охраны, поскольку койка в комнате пустовала.

Работа на пишущей машинке «Эврика», которую приобрел на выданные мне деньги для командировки в Москву, будучи студентом ЛГУ

В общежитии ЛГУ на Мытнинской набережной

Потом я переехал в Солнечногорск к моей тете Людмиле. Она жила вместе с дочерью Галиной, которая окончила горно-керамический техникум в Боровичах, вернулась в Солнечногорск и вышла замуж за офицера. В однокомнатной квартире мы все помещались, тем более что я останавливался у них только на ночь. Утром на электричке я ехал в Москву, в девять часов уже был в библиотеке им. Ленина, где читал и конспектировал книги, необходимые для написания диплома, до десяти вечера, а потом ехал электричкой в Солнечногорск. Так проходила моя стажировка в Москве, пока она не закончилась, и я возвратился на философский факультет ЛГУ.

В оставшееся время до выпускных экзаменов в общежитии я печатал текст для диплома на машинке «Эврика». Моим научным руководителем была З. Мелещенко, старейший преподаватель на кафедре истории философии, доктор философских наук. В течение ряда лет несколько студентов ходили к ней в гости, где мы обсуждали не только профессиональные, но и житейские проблемы. В качестве диплома я выбрал тему «Проблема отчуждения в современной американской философии и социологии». В то время ученые интересовались проблемой отчуждения, писали статьи, обсуждали на конференциях все, что было связано с данным феноменом. В качестве научного руководителя я выбрал З. Мелещенко, поскольку она была хорошим, чутким человеком. Понятно, что, занимаясь историей философии, она не интересовалась проблемой отчуждения. Но на стажировке я прочитал много книг и статей по данной проблеме и мог самостоятельно написать диплом. Поэтому З. Мелещенко любезно согласилась быть формально моим научным руководителем.

В январе 1969 года на зимних каникулах я был в Боровичах у мамы и бабушки. К сожалению, бабушка была больна, ее разбил паралич, и она лежала в кровати. В тот день, когда я уезжал в Ленинград, бабушка держала мою руку в своей, долго не отпускала и вложила золотую монету царского происхождения. Через несколько дней она умерла.

Я продолжал исследовательскую работу. В частности, на последнем курсе философского факультета ЛГУ появилась моя первая статья, отражающая выступление на студенческой конференции МГУ (Проблема отчуждения в ранних работах К. Маркса. В сб.: К 150-летию со дня рождения К. Маркса. М.: МГУ, 1969).

В Ленинграде, помимо написания дипломной работы, я попытался подготовиться к сдаче кандидатских экзаменов по ряду предметов. Не помню, как добился разрешения на сдачу кандидатских экзаменов до того, как получил диплом о высшем образовании. Но я сдал экзамен по английскому языку в Ленинградском университете и экзамен по специальности в Ленинградском филиале Академии наук, где консультировался и слушал лекции их сотрудников. Интересно, что я получил «отлично» за сдачу кандидатского экзамена по специальности, а две недели спустя, когда был выпускной экзамен на философском факультете, мне поставили «хорошо». Как бы там ни было, но перед защитой дипломной работы я уже сдал два кандидатских экзамена, для того чтобы в дальнейшем поступить в аспирантуру.

В своей дипломной работе, посвященной проблеме отчуждения, были разделы по теории идолов Э. Фромма, об одномерном человеке Г. Маркузе, по концепции перспективы Р. Низбета и теории непричастности К. Кенистона. Работа была объемом в 241 страницу, литература насчитывала 262 книги и статьи, среди которых были разные произведения, включая труды З. Фрейда и А. Адлера. Не помню, ограничивался ли объем дипломных работ, но философский факультет ЛГУ отличался, как я упоминал, свободой мысли и нестандартностью в образовании. Во всяком случае, дипломная работа была оценена на «отлично», и я рассчитывал на поступление в аспирантуру. К сожалению, в аспирантуру рекомендовали только тех студентов, у кого была ленинградская прописка. Некоторые студенты женились на девушках, заимели ленинградскую прописку, чтобы поступить в аспирантуру. На кафедре истории философии я добился того, чтобы выдали рекомендацию для поступления в аспирантуру, правда в другое учебное заведение. После того как я провел стажировку в Москве, стало понятно, что столица обладает рядом преимуществ в исследовательской работе. Поэтому аспирантура в Москве была предпочтительней.

Как правило, окончивших вуз направляли на работу в другие города в обязательном порядке. Некоторые выпускники поехали в Мурманск, Уфу, Омск. Я достал справку из комбината огнеупоров (г. Боровичи), что они готовы принять меня на работу в качестве социолога. Таким образом, имея рекомендацию для поступления в аспирантуру, я рассчитывал на поступление в Институт философии Академии наук СССР в Москве. К тому времени наши отношения с Ирой вылились в то, что она и ее родители воспринимали меня в качестве жениха. Но я хотел поступить в аспирантуру очно, и мы договорились с Ириной повременить со свадьбой, тем более что эта женитьба стала меня «тяготить». Что-то меня останавливало, я не был уверен в правильности данного ответственного шага, но было неудобно перед ее родителями, поскольку мы дружили с Ириной почти пять лет.

Летом 1969 г. я устроился на работу с иностранными студентами, которые изучали русский язык. В общежитии, куда поселили зарубежных студентов, мы проводили время вместе с ними. Общались, танцевали, познакомились поближе. При прощании некоторые из них подарили мне пластинки ранних Битлов, которые как раритет сохранились у меня до сих пор. Позднее одна из американских студенток переписывалась со мной и, когда выходила замуж, пригласила меня на свадьбу, но ее приглашение дошло до меня спустя две недели после указанной даты свадьбы (так работала наша цензура, чтобы советские граждане не имели отношения с иностранцами). Кроме того, я познакомился с руководителем американских студентов, который присылал мне потом книги на английском языке. Правда, эти книги не доходили до личного пользования, а оказывались в библиотеке Университета.

Осенью я поехал в Москву для сдачи вступительных экзаменов в аспирантуру. В Институте философии выбрал сектор критики современной буржуазной философии Запада, поскольку ранее, когда был на стажировке в МГУ, познакомился с сотрудниками данного сектора и доктор философских наук Н. Юлина прислала отзыв на мою дипломную работу. У меня были сданы два кандидатских экзамена, оставалось только сдать в аспирантуру экзамен по истории партии и истории философии. Я понимал, что история партии – это такой экзамен, где можно получить «хорошо» и, следовательно, поступление в аспирантуру будет под вопросом. Поэтому на консультации я поговорил с преподавателем, в результате чего экзамен по истории партии сдал на «отлично». При собеседовании с директором Института философии П. Копниным встал вопрос о моей прописке в Москве. Но поскольку я был холост, а П. Копнин ранее работал в Киеве и понимал, что нужно что-то делать с пропиской, то он решил, что за три года в аспирантуре, возможно, удастся разрешить молодому человеку этот вопрос. Так я был принят в аспирантуру в Институт философии.

Мне предоставили общежитие от Академии наук СССР в центре Москвы на Малой Бронной, где я жил в комнате с одним аспирантом-юристом, приехавшим из Молдавии. В том же общежитии были и другие аспиранты, специализирующиеся в различных науках, от юриспруденции до лингвистов. Помимо занятий в тех или иных институтах Академии наук, заседаний на секциях, хождения в библиотеки, мы в общежитии проводили вечера, занимались спортом. В общей комнате общежития, где мы смотрели телевизор, был настольный стол для игры в теннис. Я увлекся теннисом, тренировался и добился некоторого успеха. Каждую пятницу небольшая компания ходила в Чернышевские бани, где мы парились с веником и отдыхали. Позднее, когда я закончил аспирантуру и был принят на работу в Научный совет по научно-технической революции, по иронии судьбы я был на заседаниях комиссии, которая проходила в здании Государственного комитета по науке и технике, построенного вместо снесенного здания, где ранее располагалась Чернышевская баня.

1972–1973 гг.

На первом и втором курсах аспирантуры я стал ходить в театры Москвы. Недалеко от общежития были театры Маяковского, на Малой Бронной, Сатиры и Современник, который в то время был у станции метро «Маяковского». Стипендия в аспирантуре была 70 рублей, и понятно, что ее не хватало на покупку билетов в различные театры, включая Большой. Приходилось брать дешевые билеты на балкон, а в перерыве между спектаклями занимать те места в партере, которые были пустыми. Или в театре на Малой Бронной удавалось проникнуть со служебного хода без билета и подчас стоять, поскольку не было свободных мест. Помню, что однажды я за 17 дней был 15 раз в московских театрах, но это было пиком моего увлечения театральным искусством. Позднее я проводил все свободное время в библиотеке им. Ленина, конспектировал книги и статьи для написания кандидатской диссертации, а также те работы, которые были связаны с постижением психоаналитических идей и концепций, привлекших мое внимание, когда был студентом философского факультета ЛГУ.