Cага Дераверна. Заповедь Дракона

Глава 4 - Башня

Потерять себя. Значит изменить своим идеалам.

Ночь уже опустилась на город, и редкие огни в окнах лишь слабо разрывали густую темноту. Узкие улочки у трактира тонули в тени, будто сама ночь стремилась поглотить их целиком. Сэнд, Элай и Лорик почти спешили — времени у них оставалось слишком мало, а беда с каждой минутой становилась ближе.Сэнд шел с трудом, все еще не до конца оправившись после раны. Его ладони горели и ныли, будто под кожей до сих пор тлел тот пурпурный огонь. Он и сам не до конца понимал, как осмелился направить эту силу на повара. Сэнд не считал себя жестоким. Он всегда старался помогать тем, кто был рядом. Но теперь ему казалось, что что-то в нем самом начало меняться, и это пугало сильнее любой внешней угрозы.Мысли о том, что ради спасения матери ему, возможно, придется причинить вред невинным, не давали покоя. Сэнд не жаловался — он вообще не умел жаловаться. Только сильнее сжимал зубы, и по напряженному лицу было видно, как тяжело ему дается каждый шаг.Под плащом он крепко держал отцовский кинжал. Перед уходом Элай показал, как носить его так, чтобы оружие не бросалось в глаза. На магию нельзя было полагаться без конца — особенно когда она так дорого обходилась телу. Нужно было быть готовым и к другому пути.Но больше всего Сэнд боялся, что в решающий момент подведет не сила, а он сам. И, глядя на Элая, он невольно замечал в нем то, чего раньше не видел: сомнение. Брат держался уверенно, но в его молчании и в самом шаге чувствовалась сдержанная тревога.И тогда в голове у Сэнда возник один тяжелый вопрос.

—Неужели даже Элай не до конца верит в то, что они делают? — от подобных мыслей было крайне не просто было избавиться.

Ночь уже окончательно накрыла город, и улицы вокруг башни погрузились в тяжелую, вязкую тишину. Лишь колокол, не умолкавший с тех самых пор, как они вышли из трактира, продолжал глухо и мерно бить где-то в темноте, будто сам Вейс подавал тревожный, надломленный голос. Чем ближе они подходили, тем явственнее становилось: здесь творилось нечто дурное, и дурное это успело пустить глубокие корни. Элай, даже с той тенью неуверенности, что иногда проскальзывала в его взгляде, держался так, как и подобало эльву его положения. Он не позволял себе ни лишнего слова, ни лишнего движения. В руках у него был не только меч — длинный, с непривычно вытянутой рукоятью, больше похожий на узкую саблю, чем на обычный клинок. В тусклом свете он казался почти чужим, нездешним, словно его и впрямь выковали мастера из эльвских общин, затерянных в чаще Золотого леса. Под плащом у Элая скрывался и дротик — небольшое метательное оружие, которое можно было выхватить в одно мгновение. Для узких переулков и тесных коридоров башни оно подходило не хуже меча, а может, и лучше. Сэнд заметил это еще раньше и невольно подумал, что его брат готовился ко всему, даже к тому, о чем не говорил вслух. Он умел скрывать тревогу, но она все равно жила где-то рядом — в резком повороте головы, в слишком внимательном взгляде, в том, как он изредка сжимал рукоять меча. И все же Элай шел вперед, будто заранее решил, что назад дороги нет.Лорик, напротив, шагал с той самой гномьей упрямой уверенностью, которая не нуждается в лишних словах. Обычно он не упускал случая отпустить колкость, буркнуть что-нибудь едкое или рассмешить их грубоватой шуткой, но сейчас был непривычно молчалив. И все же это молчание не было страхом. Скорее, это было спокойствие гнома, который слишком многое повидал, чтобы удивляться мраку. Секира у него лежала под рукой, арбалет висел за спиной, а в дорожной сумке, по всей видимости, еще оставалась солонина — Лорик и в такую минуту мог бы спокойно отломить кусок, если бы посчитал нужным. Для него война давно стала не страшной легендой, а частью жизни. Он видел смерть и среди людей, и среди гномов, и потому какие-то твари, которых привел сюда герцог Дерион, точно не смогли бы его сломить. Улицы были подозрительно пусты. Обычно по ночам и без того редкие жители трущоб — особенно эльвы — старались не показываться наружу. Патрули могли остановить их, обыскать, а то и бросить в темницу без долгих разговоров. Но теперь не было видно даже тех, кто обычно прятался в тенях. Не попадалось ни нищих, ни торгашей, ни спешащих по своим делам людей. Только колокол продолжал бить, и этот звук, ровный и тяжелый, с каждой минутой становился все тревожнее. Сэнд не мог отделаться от мысли, что город будто вымер. И от этого становилось еще хуже. Пустота пугала сильнее криков. Они миновали несколько постов стражи. Некоторые оказались брошены, другие — подозрительно пусты, а часть, как не без раздражения понял Сэнд, Элаю удалось пройти, сунув стражникам пару крон. Никто не задавал лишних вопросов. Никто не спешил выяснять, что именно происходит у башни магистрата. И это молчание было едва ли не страшнее открытой угрозы. Когда впереди наконец выросла сама башня, Сэнд невольно замедлил шаг. Она не была такой высокой, как маяк или главные башни, где располагались коллегия, инквизиция или покои герцога. Но в ночи она казалась почти живой. Узкая, вытянутая к небу, с гладкими стенами, в которых лунный свет отражался холодным серебром, башня выглядела необычайно красиво — и от этого еще более зловеще. В ее облике было что-то чужое, почти гномье, и Сэнд вспомнил слова Лорика о выточенном металле и камне, которые не казались мертвыми даже под землей.У подножия башни стояли покосившиеся повозки. Кто-то, похоже, бросил их в панике, будто надеялся тем самым спастись. Рядом валялись вывороченные ворота — не просто сорванные с петель, а разорванные, будто их рвали на части голыми руками. Или когтями. Элай нахмурился. Сэнд, Лорик и он сам остановились почти одновременно. Каждый напрягся, каждый был готов к бою. Лорик выхватил секиру. Элай сжал дротик, будто собирался метнуть его в любую секунду, и, не глядя, чуть оттеснил Сэнда назад, словно хотел закрыть его собой. И тут из дверного проема вышла фигура — не то человек, не то эльв, не то перевертыш.

— Теперь вы понимаете, почему я не люблю чертовы башни? — мрачно бросил Лорик, уже примериваясь к удару.

Но незнакомец не дал напряжению перерасти в столкновение. Его голос прозвучал неожиданно спокойно, почти насмешливо:

— Ну что же вы сразу хватаетесь за оружие? Не стоит. Вы ведь пришли разобраться в башне. И мне это тоже нужно. Давайте объединим усилия. Тем более, как я вижу, вы люди крепкие.

Сэнд узнал его сразу.

— Это ты! — вырвалось у него с такой яростью, что голос сам сорвался. — Ты приходишь ко мне во снах. Из-за тебя я проклят. Из-за тебя я слышу эту проклятую песню!

Ненависть, которую он так долго сдерживал, прорвалась наружу. И прежде, чем Сэнд успел сделать хоть шаг, его брат Элай, не обращая внимания на то, что происходило вокруг, резко метнул дротик в незнакомца. Бросок был быстрым и точным, как он и рассчитывал. Но фигура в маске, отлитой будто бы из чистого золота, даже не дрогнул — он лишь легко, почти лениво, ушел в сторону, и дротик с сухим стуком врезался в стену позади него. После этого фигура в маске спокойно двинулась к ним навстречу. Лорик, не желая ждать дальше, первым сократил дистанцию и обрушил на неизвестного мощный удар секирой. Однако лезвие встретило не плоть и не сталь, а нечто иное — невидимый магический щит, упругий и непробиваемый, словно воздух вдруг стал камнем. Удар не причинил незнакомцу ни малейшего вреда. Тот даже не попытался ответить. Он просто прошел мимо, будто перед ним стояли не вооруженные бойцы, а тени, не заслуживающие внимания. Это особенно задело Лорика. Гному, привыкшему полагаться на силу рук и надежность стали, было тяжело смириться с собственной беспомощностью. Его лицо потемнело, а в глазах мелькнуло глухое раздражение, смешанное с досадой. Сэнд же не стал бросаться вперед безрассудно. Он видел достаточно, чтобы понять: спешка здесь только навредит. Вместо этого он шагнул чуть в сторону и заговорил, стараясь удержать голос ровным:

— Ты знаешь, зачем мы здесь. И ты нас опередил.

Элай и Лорик не сводили с незнакомца глаз. По их взглядам было ясно, что они готовы повторить попытку в любую секунду. Маска из золота чуть повернулась к Сэнду.

— Все верно, — спокойно ответил он. — Как я уже говорил, у нас одна цель. И если уж на то пошло, вы должны быть мне благодарны. Мне удалось объединить вашу семью. Но теперь перед нами задача куда более серьезная. В его голосе не было ни угрозы, ни насмешки. Он говорил так, словно обсуждал нечто само собой разумеющееся. И, пожалуй, именно это пугало сильнее всего. Каждый из них уже успел услышать достаточно о том, что творится в городе, чтобы понимать: речь идет не о простой случайности, и не о чьей-то игре.

Наконец Элай и Лорик медленно опустили оружие. Элай, не выпуская ситуацию из-под контроля, нагнулся и поднял свой дротик. Оставлять такие вещи на полу было глупо— хорошее метательное оружие стоило дорого, да и не каждый кузнец взялся бы выковать подобное в ближайшее время. Незнакомец в маске тем временем слегка поправил пурпурную накидку и, сняв одну перчатку, жестом позвал их за собой. Его движения были выверенными и сдержанными — в них чувствовалась и благородная выправка, и что-то от воинской выучки. Он не торопил их, но ясно показывал, что медлить тоже не следует.

— Идемте. Не будем терять время. — Подытожил незнакомец.

Они вошли в башню магистрата, и с первых же шагов стало ясно: снаружи она казалась гораздо уже, чем была на самом деле. Изнутри башня поражала неожиданным простором — словно в ее стенах скрывалось куда больше места, чем могло показаться с улицы. Три просторные гостиные с легкостью поместились бы здесь одна за другой, и все же здесь не горел ни один факел, ни одна свеча. Только темнота и беспорядок. Повсюду валялись разбросанные вещи, опрокинутые стулья, сломанные подсвечники, клочья ткани. То тут, то там лежали тела. Без крови. Без явных следов борьбы. Все было пугающе чисто, и именно эта мертвая опрятность заставляла сердце сжиматься сильнее, чем любой след резни. Незнакомец снова поднял бледную, почти призрачную руку, приказывая остановиться. В его осанке и манерах угадывалась аристократическая выправка, но вместе с тем в нем чувствовалась и военная выучка — как будто он привык одинаково хорошо и к залам, и к полям сражений. Он снял вторую перчатку и, обратившись к Сэнду, учтиво произнес:

— Не одолжишь мне кинжал?

Сэнд помедлил. Отдавать кинжал ему не хотелось. Это был отцовский клинок — одна из немногих вещей, что уцелели после прошлого. Второй памятью об отце был только амулет, находившийся у Элая, да еще обрывки воспоминаний, которые хранила их мать. И все же он передал оружие незнакомцу, чувствуя в глубине души сильную неприязнь, которую не мог объяснить до конца.Тот принял кинжал с осторожностью, словно держал в руках не просто сталь, а редкую реликвию. Он осмотрел его, взвесил на ладони, подбросил, поймал, затем на миг задержал взгляд на лезвии. После этого он сделал глубокий надрез на собственной руке и начал произносить заклинание на древне-эльвском языке. Ни Элай, ни Сэнд, ни тем более Лорик не понимали слов, которые он выговаривал. Голос звучал ровно и уверенно, в нем не было ни напряжения, ни страха.

— Астарей....Азерей.... — повторял он снова и снова, сопровождая слова сложными жестами раненой рукой.

Лорику это даже показалось чем-то вроде циркового представления, ловким жонглированием, только слишком уж опасным. Но Элай, наблюдавший внимательнее прочих, заметил совсем другое.

— Удивительная грация, — тихо произнес он. — С такими навыками он мог бы соперничать даже с верховным магом Коллегии Инаэлем.

Сэнд смотрел на незнакомца с растущим интересом. По сравнению с ним тот действительно казался человеком высшей пробы — мастером своего дела, тем, на кого невольно хочется равняться. А может быть, и учиться у него, если, конечно, удастся дожить до этого момента. Закончив, он осторожно взял красный платок — видимо, чтобы не запачкать кровью перчатку или не оставить лишних следов, — и медленно вытер порезанную руку. После этого он с прежней учтивостью вернул кинжал Сэнду. Сначала ничего не происходило. Воздух вокруг оставался неподвижным, мрачным и тяжелым, как будто сама башня затаила дыхание. Но уже через мгновение вокруг них вспыхнул красный барьер, сомкнувшийся кольцом вокруг спутников, чья цель, как выяснилось, действительно была общей. Лорик по-прежнему держал в руках секиру. Он недовольно повел плечами, чуть поправил шлем, сползавший ему на лоб, и бросил на незнакомца тяжелый, настороженный взгляд. Элай же не сводил с него глаз ни на секунду. Он следил за каждым движением, словно надеялся одним только взглядом вырвать из маски хотя бы часть правды. Элай привык не доверять первому встречному, особенно если тот был магом. Хотя он сам и был эльвом, к чародеям относился скорее настороженно, чем враждебно.Сэнд же не выдержал первым. Он шагнул чуть вперед, напряженно глядя на незнакомца, и спросил:

— Как ты это сделал? Ты можешь мне объяснить? При этом он держал руки немного в стороне от тела, потому что они до сих пор не слушались его как следует. Пальцы то немели, то снова начинали покалывать, будто в них до сих пор жил остаток чужой воли.

Незнакомец чуть повернул голову в его сторону. Даже сквозь маску в его голосе слышалась улыбка, сухая и едва заметная, как лезвие в темноте.— Легко, мальчик. Всего лишь века тренировок, сотни увечий и травм. И, как я вижу, свою первую ты уже получил. Он едва заметно махнул рукой, подзывая их за собой, и этим жестом ясно дал понять, что нужно двигаться быстрее и тише.

— Я все объясню, но нам нужно спешить. — словами он пытался напомнить спутникам, о том, что им нужно двигаться.

— Куда ты нас ведешь? — с явным напряжением спросил Элай. Он не узнавал башню. А ведь бывал здесь не раз. Когда-то он приходил сюда на переговоры с магистратом, пытаясь выведать новую информацию или найти полезные связи для своей организации. И все же сейчас это место казалось ему чужим. Слишком тихим. Слишком пустым. Слишком неправильным.

— Это уже не та башня, что была прежде. Можешь так не вглядываться. Ты здесь почти ничего не узнаешь, — ответил незнакомец так, будто действительно читал мысли Элая.

Он говорил спокойно, не сбиваясь, и одновременно поддерживал барьер, сплетенный из магии крови. Красное свечение тянулось вокруг них, словно тонкая живая рана в воздухе, и каждый шаг давался под его защитой чуть увереннее.

— Начнем издалека, — продолжил он. — Путь нам предстоит неблизкий. И чтобы добраться наверх, сначала придется спуститься в самое глубокое подземелье.Лорик уставился на него так, словно перед ним стоял безумец. Гном явно не мог понять, как вообще можно подниматься, если сначала нужно идти вниз.

— Ты что, совсем рехнулся? — резко бросил он.

Незнакомец тихо усмехнулся, стараясь не дать эху расползтись по коридорам. В этих стенах даже самый слабый звук мог обернуться бедой. И, похоже, он знал это лучше остальных.

— Башни города Вейс были построены еще при Арлее Жестоком, — заговорил он снова, почти вполголоса. — А над проектом работал удивительный архитектор по имени Эмеральд Проницательный. Он задумал все так, чтобы чужак не смог просто войти сюда, взять нужное и уйти без труда. Поэтому здесь действует необычный механизм. Чтобы подняться вверх, нужно сначала спуститься вниз. Для многих это кажется нелепостью, но именно в этом и заключалась задумка. Гном был, мягко говоря, поражен. В его представлении все должно было быть куда проще и честнее: есть молот, есть наковальня, есть металл — бери и работай. А здесь, в человеческой башне, даже путь наверх строился через спуск, будто мир нарочно любил путать тех, кто привык к прямым дорогам.

— Люди, как всегда — пробормотал Лорик себе под нос.

Незнакомец шелвпереди, уводя их все глубже в башню, и время от времени просил обернуться назад. Он напоминал, что где-то в темноте может скрываться нечто чужое, наблюдающее за ними. И в его голосе не было сомнения — лишь спокойная, почти неприятная уверенность в том, что это действительно возможно. Они шли дальше, но дорога, казалось, не укорачивалась. Наоборот — с каждым шагом становилась все длиннее, будто сама башня растягивала пространство, не желая отпускать их так просто. Стены вокруг были сырыми и холодными, в камне проступали старые трещины, а в редких нишах темнели следы давно потухших светильников. Где-то в глубине что-то тихо поскрипывало, словно старый механизм шевелился во сне.Наконец незнакомец обратился к Сэнду по имени:

— Сэнд Теперь слушай внимательно. Я, возможно, был не слишком учтив, но должен объяснить тебе, как работает магия, прежде чем ты сам себя покалечишь. И особенно — прежде чем это сделает твой брат. Его амулет хоть и древний, из времен Эльвской империи, но когда-то принадлежал далеко не самым искусным магам. Такие вещи не терпят небрежности.

Сэнд насторожился еще сильнее, но вместе с тем почувствовал и любопытство. Ему действительно хотелось понять, что происходит. Пусть ступени уже успели ему надоесть, а мысль о возможной слежке не отпускала ни на миг. Незнакомец продолжил, не оборачиваясь:

— Магия — вещь сложная. Не все способны овладеть ею по-настоящему. Кто-то чувствует ее лишь краем сознания, кто-то умеет касаться ее на мгновение, а кто-то проводит с ней всю жизнь и все равно остается лишь учеником.

Факелы на стенах заменяли редкие вкрапления тусклого лишайника, дававшего мертвенно-бледный свет. Сэнд чувствовал, как тяжелеют ноги: каждый пролет казался бесконечным, а пространство между этажами словно растягивалось, превращаясь в вязкий кисель. Незнакомец шел впереди, не сбивая дыхания, и его голос, глухой из-под маски, лился ровно, заполняя пустоту каменного мешка.

— Магия — это не просто шепот на древнем языке, Сэнд, — заговорил он, не оборачиваясь. — У нее тысячи лиц, но истинных мастеров почти не осталось. То, что ты видел здесь, в этих коридорах — плод десятилетий изнурительного труда, отточенное до остроты бритвы искусство. Способных на такое в нынешние времена можно пересчитать по пальцам одной руки. Пожалуй, только я, Инаэль и пара-тройка дряхлых старейшин в Золотом лесу еще помним, каково это — чувствовать изначальную силу. Всем остальным не дано ощутить даже тени той легкости, с которой мы воздвигаем барьеры и плетем узоры заклятий.

Он остановился на мгновение, и Сэнд увидел, как на перчатке мага блеснула свежая капля багрянца.

— В магии правит один закон, суровый и честный— чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Без жертвы нет подлинной силы. Без крови нет жизни в заклинании. Ты понимаешь меня?

Сэнд нахмурил свои заостренные, по-эльвийски выразительные брови. Тяжесть в груди стала ощутимее, но он кивнул.

— Да. Я понимаю.

Незнакомец двинулся дальше, увлекая их в самую глубь башни, где воздух становился холодным и пах озоном. Он начал вникать в детали, которые раньше Сэнду показались бы бредом сумасшедшего. Он объяснял, что арканы крови — лишь один из путей, пусть и самый прямой.

— Есть те, кто отмечен иначе, — продолжал он тише. — Тени прошлого, маги с клеймом Черных Драконов. Они рождаются раз в несколько столетий, и только среди вашего народа. Им всё так же нужна кровь, чтобы пробудить силу, но они — сосуды иного порядка. Тело такого мага не выгорает изнутри от каждого заклятия, он не платит своим здоровьем за каждое слово власти. Для них открыты стихии, зов природы, сама суть мироздания... То, что для обычного адепта крови навсегда останется запертой дверью. Маг на мгновение замолчал, а затем добавил с явным презрением в голосе.

— А есть еще и обычные маги. Имитаторы. Пустышки. У них нет ни искры, ни капли врожденного дара. Они пытаются возместить это десятилетиями зубрежки, усердием, молитвами... но без таланта они лишь обезьяны, пытающиеся повторить движения ювелира.

Сэнд слушал, стараясь уложить эти откровения в голове.

— Удивительно. Значит, нужны талант, годы труда, а лучше всего — еще и метка дракона? — подытожил он, чувствуя странную дрожь в пальцах.

— Именно, — незнакомец слегка повернул маску в его сторону, и Сэнду показалось, что из прорезей на него взглянула сама тьма. — И у тебя, малец, кое-что из этого списка уже имеется. Так что я подумаю. Возможно, я и научу тебя паре фокусов, которые не убьют тебя в первую же секунду.

Позади них, стараясь не отставать, шли Лорик и Элай. Им казалось, что этот поход длится уже вечность. Ощущение времени в башне было искажено намеренно—древние строители Вейса заложили в кладку стен чары запутывания путей. Для тех, кто знал правильный маршрут, переход занимал считанные минуты. Но для незваных гостей, бредущих наугад, пространство растягивалось в бесконечный лабиринт, выматывая душу и тело. Лорик, тяжело дыша и крепче сжимая топорище, подошел вплотную к Элаю.

— Знаешь, парень, не нравится мне всё это. Совсем не нравится, — пробасил он, косясь на длинные тени, плясавшие по стенам.

— Ты о чем? — Элай едва заметно вздрогнул, его рука непроизвольно легла на эфес оружия.

— Да обо всём! — проворчал гном. — Мы тащимся по этой проклятой башне уже черт знает сколько. В спину нам наверняка дышат те, кто нас преследует, а твой братец тем временем завел дружескую беседу с этим типом в маске. Ты посмотри на них, воркуют, как старые знакомые. Мы вообще зачем здесь? Чтобы сгинуть в подвале или чтобы твой малец лекции по магии слушал?

Элай помрачнел. На лбу его пролегла глубокая складка. Он и сам понимал всю абсурдность их положения: они доверяли свою жизнь незнакомцу, который только что пустил им кровь, находясь в месте, которое активно пыталось их свести с ума.

— У нас нет выбора, Лорик, — глухо ответил он. — Нам нужно разобраться, что здесь происходит, пока эта башня не стала нашей общей могилой. И если этот маг — наш единственный шанс, я готов терпеть его речи. Пока что. Наконец, спустя долгое время, они добрались до нужного места. Для любого другого это показалось бы не залом и даже не комнатой, а просто затхлым подземельем, вырезанным прямо в толще камня. Здесь не горели факелы, не мерцали светильники, и оттого мрак казался особенно густым, почти осязаемым. Воздух стоял тяжелый, сырой, пропитанный плесенью, старым камнем и чем-то еще — едва уловимым, но неприятным, словно в глубине стен скрывалась давняя смерть. Тишина была такой плотной, что каждый шаг отдавался в ушах слишком громко, будто сама башня прислушивалась к ним. По дороге сюда они прошли уже слишком много. Коридоры петляли, лестницы поднимались и обрывались там, где, казалось, должны были вести дальше, а стены то сходились слишком близко, то вдруг расходились в пустые, мрачные пролеты. В башне легко было потерять счет времени: минуты растягивались, превращаясь в часы, а несколько переходов — в ощущение бесконечного пути. Для тех, кто знал дорогу, здесь все было просто. Для чужаков же камень будто менял направление, сбивал с толку, шептал ложные повороты и заставлял снова и снова возвращаться к одному и тому же месту. Незнакомец остановился и поднял руку.

— Постойте, — отчетливо сказал он. — Дальше нужно быть крайне осторожными.

Он шагнул вперед, не прекращая поддерживать барьер. Слабое сияние, окружавшее их, стало чуть ярче, чтобы можно было хоть что-то различить в этой слепой тьме. Свет ложился неровными пятнами на стены, выхватывая из мрака влажный камень, старые трещины и ржавые потеки, будто тут когда-то давно проливалась кровь. Незнакомец вытянул руку и нащупал стену. Некоторое время он медленно водил ладонью по камню, ощупывая его с такой точностью, словно искал не просто рычаг или тайный замок, а саму память башни, спрятанную глубоко внутри ее кладки. Именно в этот миг из темноты позади них донесся низкий, глухой рык. Не громкий, но такой, от которого по спине мгновенно пробежал холод. Рык был не человеческий, не звериный в привычном смысле — он звучал так, будто что-то древнее и голодное только что проснулось и почуяло добычу. Все трое резко обернулись. А незнакомец продолжал, изучать стену не обращая внимания на подобные звуки. Лорик тут же принял боевую стойку. Его рука дернулась было к арбалету, но он почти сразу отбросил эту мысль. В такой темноте выстрелить было бы все равно что бить вслепую. Он не видел дальше собственной вытянутой руки, даже сквозь барьер, а значит, арбалет сейчас был бесполезен. Стиснув зубы, гном перехватил секиру обеими руками. Тяжелое оружие привычно легло в ладони, словно единственное, чему здесь вообще можно было доверять. Элай уже вытащил свою саблю. Длинный, изогнутый клинок тускло блеснул в скудном свете барьера. Он взял его обеими руками, понимая, что в таком тесном месте и против крупных тварей это будет гораздо надежнее. Его лицо стало жестким, собранным, а взгляд — холодным и острым, как лезвие оружия. Сэнд же выхватил кинжал, хотя и сам понимал, что от этого маленького клинка вряд ли будет много пользы. Он был готов снова обратиться к заклинаниям, даже зная, какой ценой это может обернуться. Он чувствовал, как внутри уже поднимается знакомая тяжесть —магия требовала слишком многого, а его тело и так было истощено. Еще одно заклинание могло сломать его окончательно. Но выбора не оставалось. Из темноты одна за другой начали выходить твари. Сначала они казались лишь сгустками тьмы, неровными силуэтами, двигающимися рывками, словно сама ночь решила обрести форму. Но вскоре барьер выхватил из мрака их настоящие обличья — и от этого стало только страшнее. Это были не перевертыши. Не звери. Не люди. Перед ними стояли настоящие темные существа, уродливые и омерзительные до дрожи. Лысые, с серой, почти мертвой кожей, покрытой пятнами грязи и запекшейся слизи. От них тянуло гнилью и сыростью могилы. Рты были слишком широкими, а зубы — длинными и неровными, как обломки кости. В этих зубастых пастях застыла мерзкая, хищная усмешка, и казалось, что такие челюсти способны прогрызть даже закаленный доспех. Но больше всего удивляло другое. На них были доспехи. Потемневшие, старые, но все же настоящие. На некоторых — перекошенные нагрудники. На других — наплечники и ремни. В лапах они сжимали узкие заостренные мечи, больше похожие на оружие, чем на случайно подобранный металл. И двигались они не как стая безмозглых зверей, а как отряд, пусть и грубый, но все же обученный. Они не кинулись сломя голову. Наоборот, начали медленно выстраиваться в ряд, занимая почти весь проход. В тесном пространстве их было видно сразу десяток, а может, и больше, и каждый шаг они делали синхронно, плавно, выставив мечи вперед.