Недотрога для босса 2

Глава 3. Город, который помнит купцов

Люда проснулась от запаха жареной картошки.

Она не сразу поняла, где находится. Потолок был низким, деревянным, незнакомым. За окном — темнота, в щель между занавесками подглядывал уличный фонарь. Рыжий кот Семён спал в ногах, свернувшись калачиком, и только когда Люда пошевелилась, он приоткрыл один глаз, осуждающе зыркнул и снова закрыл.

С кухни доносился женский голос, что-то напевающий, и шкворчание на сковороде.

Клавдия.

Люда села на диване, провела рукой по лицу. Сколько она проспала? Часы показывали половину девятого вечера. Весь день, выходит, провалялась. Тело ломило, но уже не так, как утром — сказывался долгий сон. Она натянула свитер, сунула ноги в джинсы и пошла на запах.

Кухня была маленькой, но удивительно уютной. Стол, покрытый клеенкой в цветочек. На плите шипела сковорода с картошкой, а Клавдия, уже переодетая в домашний халат, ловко резала лук.

— О, проснулась, соня! — обернулась она, увидев Люду в дверях. — А я уж думала, ты до утра проспишь. Садись, садись, сейчас ужинать будем.

— Клавдия Петровна, простите, я весь день... — начала Люда виновато.

— Цыц! — Клавдия шлепнула ее полотенцем по плечу. — Какая я тебе Петровна? Я Клава. И не извиняйся. Тебе силы восстанавливать надо. Вон как тебя жизнь потрепала, глаз не видно. Садись, говорю.

Люда села за стол. Клавдия поставила перед ней тарелку с горой румяной картошки, отдельно — глубокую миску с квашеной капустой и тарелку с солеными огурцами — пупырчатыми, пахнущими укропом, явно своего посола.

— Это всё своё? — спросила Люда, кивая на огурцы.

— А то! — Клавдия гордо подбоченилась. — У меня мама в деревне, в Сызранском районе. Капусту квасит — пальчики оближешь. Огурцы по старинному рецепту, с дубовым листом. Ешь давай, не смотри.

Люда отломила кусок картошки, положила в рот и чуть не застонала от удовольствия. Простая жареная картошка, но такая вкусная — с луком, с хрустящей корочкой, домашняя.

— Вкусно, — сказала она с набитым ртом.

— А то! — Клавдия села напротив, налила себе чаю из большого заварного чайника. — Ну, рассказывай. От кого бежишь-то?

Люда поперхнулась, закашлялась. Клавдия смотрела на нее спокойно, без осуждения, просто ждала.

— Я не бегу, — тихо сказала Люда. — Я... ушла.

— От мужика?

Люда кивнула, не поднимая глаз.

— Бил?

— Нет, что вы! — Люда даже испугалась такой мысли. — Он никогда... Он просто... — она замолчала, подбирая слова. — Он сильный. Очень сильный. Рядом с ним я переставала быть собой. Я становилась его тенью. Его отражением. Я не могла дышать, понимаете?

Клавдия молчала, только кивала, жуя огурец.

— Я любила его. Люблю до сих пор, — голос Люды дрогнул. — Но я не могу так больше. Он не давал мне обещаний. Не предлагал ничего. Просто держал рядом. И я держалась. А потом поняла: если не уйду сейчас — пропаду. Растворюсь в нем совсем. И уже никогда не соберу себя обратно.

— Сбежала, значит, — Клавдия вздохнула. — Дело женское, обычное. Только редкая которая бежит. Больше терпят. Молодцы вы, которые бежите. Себя бережете.

— Он ищет меня, — Люда подняла глаза. — Он очень влиятельный. У него деньги, связи, люди. Он найдет, если я не спрячусь хорошо.

— Найдет, — согласилась Клавдия спокойно. — Если захочет — найдет. Вопрос — когда. Ты наша, церковная, Мария Ивановна поручилась. Значит, будем прятать.

Она отложила огурец, вытерла руки о халат и посмотрела на Люду внимательно, по-деловому.

— Слушай сюда. У нас на комбинате генеральный — Эдуард Петрович. Мужик золотой. Ты не думай, что раз богатый, значит, козел. Он нашему храму помогает постоянно. И деньгами, и делом. Сам на субботники приходит, представляешь? Выходные, все шишки по домам сидят или в храме свечки держат, а он с лопатой снег чистит у храма. Не кичится. Добрый, душевный человек.

Клавдия понизила голос, хотя в доме никого не было:

— Жена у него умерла. Лет пять назад. Дочку родила, а здоровье слабое было, поздние роды... В общем, не выжила, осложнения какие-то и заморские врачи не помогли, возил он ее по Европам. Остался он один с девчонкой. И что ты думаешь? Не женился. Не привел молодую в дом. Говорят, предлагали ему, сватали, чуть ли не в дочки годилась жена новая, а он отказывается. Говорит, память жены чтит и дочке мачеха молодая такая не нужна. Так и живут вдвоем. Дочка у него уже большая, в школу ходит, в каком классе — не скажу.

— И что мне Эдуард Петрович? — не поняла Люда.

— А то, — Клавдия пододвинулась ближе. — Я завтра пойду к нему по рабочим делам, ну и замолвлю словечко. У нас на комбинате девочка одна есть, Марина, по больницам сейчас ходит. А по документам она числится, рабочее место за ней держат. Но работать-то она не ходит. А ты бы могла по ее трудовой книжке ходить. По ее пропуску. Ей стаж идет, тебе зарплата капает. Нелегально, конечно, но кто узнает? Главное — паспорт твой нигде светить не надо.

Люда задумалась. Предложение было рискованным, но заманчивым.

— А если проверка?

— Какая проверка? — отмахнулась Клавдия. — У нас комбинат свой, самарский, на закрытой территории. Никто не проверяет. А если что — Эдуард Петрович прикроет. Он своих в обиду не дает.

— А ему зачем это?

— А ему — доброе дело сделать, — Клавдия пожала плечами. — Он такой. Если может помочь — помогает. Тем более женщине в беде. Я ему так и скажу: подруга моя из Москвы приехала, от мужика бежит, паспорт светить не может, а работать надо. Думаешь, откажет?

Люда молчала, ковыряя вилкой картошку.

- Да, зачем я ему чужая такая сдалась, еще рисковать из-за меня?

— Ладно, — Клавдия встала, собирая посуду. — Ты спи давай. Завтра видно будет. Я утром на работу, ты не вставай, отдыхай. А вечером расскажу, что Эдуард Петрович сказал, нет так нет, придумаем что-нибудь.

Она ушла в свою комнату. Люда еще посидела на кухне, глядя в темное окно. Потом достала из рюкзака старый ноутбук — единственную дорогую вещь, которую взяла с собой, — и открыла браузер.

Глава 3. 2 часть

Утро встретило Люду тишиной и морозным узором на окне.

Она проснулась сама, без будильника. Часы показывали восемь. Клавдии уже не было — ушла на смену. На столе под полотенцем ждали свежие плюшки, в чайнике заварка, а на плите — кастрюлька с кашей, еще теплая.

Люда улыбнулась. Простая забота согревала лучше любого чая.

Она умылась ледяной водой в маленькой ванной, причесалась, натянула вчерашний свитер. На кухне поела кашу — и села с ноутбуком за стол.

Сайты для фрилансеров-дизайнеров она знала хорошо. Когда-то, много лет назад, до Москвы, она подрабатывала на биржах. Но тогда конкуренция была меньше. А сейчас...

Люда зарегистрировалась на двух крупных площадках, заполнила профиль, загрузила портфолио. И начала искать заказы.

Через час она поняла, что дела плохи.

Дизайнеров было море. Цены — копеечные. Новички брали заказы по пятьсот рублей за логотип, по тысяче — за сайт. Работать за такие деньги было невозможно — это даже интернет не окупало. А нормальные заказы висели в закрытых разделах, доступных только после оплаты аккаунта.

Люда вздохнула и заплатила. Две тысячи рублей ушли на подписку. Теперь можно было видеть все заказы.

Она подавала заявки. Одну, вторую, пятую, десятую. Дизайн визиток, разработка фирменного стиля, верстка лендинга. Ответов не было.

Через три часа она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Голова гудела. Ноль. Ни одного заказа. Только потраченные деньги и чувство, что она зря теряет время.

— Так нельзя, — сказала она вслух. — Надо что-то решать.

С деньгами было не очень. Наличные, которые она взяла с собой, казались большой суммой, но если только тратить и не зарабатывать... Через пару месяцев они закончатся. А купить нужно было многое: смена белья, джинсы на смену, колготки, обувь полегче — в зимних ботинках скоро будет жарко. А потом весна, и надо будет покупать весеннее. И платить за коммуналку, за свет, за воду. Клавдия, конечно, добрая, но сидеть у нее на шее Люда не могла.

Она оделась потеплее — куртка, шапка, шарф — и вышла на улицу.

Самара встретила ее морозцем и солнцем.

Люда пошла без цели — просто гулять, разведать район. От своей улицы она спустилась к центру, туда, где начинались старые улицы.

И вдруг остановилась.

Перед ней был дом — двухэтажный, кирпичный, с резными наличниками и лепниной под крышей. Дореволюционный, явно купеческий. Табличка на стене сообщала, что это памятник архитектуры конца XIX века.

Люда засмотрелась. Она представила, как сто лет назад по этой улице ходили купцы в длинных сюртуках, купчихи в пышных юбках, цокали подковы лошадей, гремели пролетки. В этом доме, наверное, жил какой-нибудь богатый мукомол — Самара же славилась мукой, купеческая хлебная столица. Может, у него была дочка на выданье, и по вечерам в окнах горел свет, играла музыка, собирались гости.

Она пошла дальше. Улица Ленинградская (бывшая Дворянская) дышала историей. Старинные особняки, кованые решетки, лепные фасады. Люда читала таблички: дом купца Курлиной, особняк Клодта, гостиница «Националь»... Город был живым, настоящим, не выхолощенным стеклом и бетоном, как Москва.

Ей нравилось здесь. Очень.

В какой-то момент она вышла на спуск к Волге и снова замерла. Река лежала внизу, седая, спокойная, вечная. Днем она казалась еще шире, еще величественнее. Люда постояла, глядя на ледяные торосы, на дальний берег, едва видный в дымке, и почувствовала, как внутри разливается тепло.

— Я справлюсь, — прошептала она ветру. — Обязательно справлюсь.

Она нашла небольшой торговый центр, купила смену белья, дешевые джинсы и пару футболок. Деньги таяли на глазах. На обратном пути зашла в продуктовый, взяла молоко, хлеб, яйца, масло, тушенку — чтобы хоть немного отблагодарить Клавдию.

Когда вернулась в домик, уже темнело. Рыжий Семён встретил ее у порога, потерся о ноги и потребовал еды. Люда налила ему молока в плошку, погладила по пушистой спине и села на диван, глядя в одну точку.

Ни одного заказа. Ничего.

— Завтра будет новый день, — сказала она коту. — Правда, Сёма?

Кот мурлыкнул, не отрываясь от молока.

А в Москве Антон сидел в машине напротив храма, куда они с Людой ходили вместе. Он уже поговорил со свечницами, с уборщицей, с батюшкой. Показал фото.

— Мария Ивановна? — переспросила пожилая женщина за свечным ящиком. — А как же, знаю. Она у нас староста. Только её сейчас нет, она в отъезде.

— В каком отъезде? — насторожился Антон.

— В паломничество поехала, по святым местам. А вернётся через неделю. Вы заходите позже, милок.

Антон вышел из храма и сел в машину. Неделя. Он не мог ждать неделю. Люда была где-то там, одна, без денег, без защиты, и от этой мысли у него внутри всё переворачивалось.

Он достал телефон, набрал Виктора.

— Что по Самаре?

— Люди в храме, — ответил Виктор. — Дежурят пока. Но тихо. Никто её не видел.

— Ищите дальше. Опросы, магазины, остановки. Она не могла просто исчезнуть. Если только не поехала куда-то дальше. Родителей поставь на прослушку. Должна же она им позвонить рано или поздно.

Антон отключился и устало откинул голову на подголовник. Люба, ну где же ты? Что ты творишь, девочка, попугала меня и хватит, давай объявляйся, купи что-нибудь по банковской карте или засвети где-нибудь паспортом, я приеду, я увезу тебя, все будет хорошо, только появись.

От автора: Девочки (и мальчики, если вы тут есть)!

Писательство — штука тихая и одинокая. Сидишь себе, стучишь по клавишам, придумываешь судьбы... А так хочется знать, что это кому-то нужно!

Поэтому буду очень благодарна, если вы:

⭐ Поставите звёздочку книге — это как погладить котика, только автора.

📚 Добавите в библиотеку — чтобы не потерять Люду, Волгу и рыжего Семёна.

✍️ Подпишетесь на профиль — тогда точно не пропустите, чем всё закончится.

Спасибо, что читаете. Вы — лучшее, что есть в этой истории ❤️

Глава 4. Человек, который не боится чужих тайн

Клавдия пришла с работы позже обычного, уже в восьмом часу. Люда слышала, как хлопнула калитка, как заскрипели половицы в прихожей, как Клавдия с кем-то разговаривала — с котом, наверное. Семён согласно мурлыкал в ответ.

— Людк, ты не спишь? — крикнула Клавдия из прихожей.

— Не сплю, — отозвалась Люда, откладывая ноутбук.

Она весь день провела на сайтах фрилансеров — безрезультатно. Несколько заявок, ни одного ответа. Деньги за подписку списались, а заказов как не было, так и нет.

Клавдия ввалилась на кухню, скинула пуховик на спинку стула и села, тяжело выдохнув. Лицо у нее было красное с мороза, глаза блестели.

— Ну, была я у Эдуарда Петровича, — сказала она без предисловий. — Говорила про тебя.

Люда напряглась.

— И что?

— И то, — Клавдия отломила кусок хлеба, макнула в оставшееся от завтрака масло. — Выслушал он меня. Внимательно так, по-доброму. А потом говорит: "Клавдия Петровна, вы женщина уважаемая, я вам верю. Но история мутная. Сами посудите: женщина из Москвы бежит, паспорт светить не может, работать хочет нелегально. Я должен с ней лично поговорить. Пусть приходит. И паспорт пусть берет с собой".

— В смысле — с паспортом? — испугалась Люда. — Клава, я же говорила...

— А ты дослушай, — перебила Клавдия. — Не для того, чтобы светить. Для него, для внутреннего спокойствия. Он мужик серьезный, рисковать не любит. Посмотрит паспорт, поймет, что ты не в розыске уголовном, не аферистка какая, и — все. Внутреннее дело комбината, никуда твои данные не уйдут. Он пообещал.

Люда молчала, переваривая.

— А если он... ну, не знаю. Если он Антону сообщит? — спросила она тихо.

Клавдия даже поперхнулась от возмущения.

— Ты что, девка, дура? — замахала она руками. — Эдуард Петрович — предатель, что ли? Да он своим словом дорожит! Если пообещал не светить — значит, не светит. И вообще, ты его не знаешь. Вот пойдешь, поговоришь — поймешь, какой это человек.

Люда вздохнула. Выбора не было.

— Ладно. Пойду.

— Завтра с утра, — кивнула Клавдия. — Я на проходной скажу, тебе закажут пропуск. По паспорту, но это внутри, никуда не уйдет, не бойся.

Утро выдалось морозным, но солнечным. Люда надела единственную приличную одежду — чистый свитер и джинсы новые. Волосы стянула в низкий хвост, потом распустила. подвела глаза — надо же выглядеть прилично перед директором.

Клавдия ушла рано, оставив инструкции: подойти к проходной, сказать, что к Эдуарду Петровичу, пропуск заказан.

Так и вышло. Вахтерша — уже другая, помоложе — проверила паспорт, сверила с какой-то бумажкой, выдала пластиковую карточку:

— Третий этаж, приемная. Лифт прямо, потом налево.

Комбинат гудел, пахло молоком, стерилизацией и еще чем-то сладковатым. По коридорам сновали люди в белых халатах, толкали тележки с продукцией, переговаривались. Люда прошла через турникет, нашла лифт, поднялась на третий этаж.

Приемная оказалась просторной, с большими окнами и кожаными диванами. Секретарша — молодая миловидная девушка в строгой блузке — подняла голову:

— Вы Людмила? Проходите, Эдуард Петрович ждет.

Люда толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла.

Кабинет был большим, но не подавляющим. Высокие потолки, панорамное окно во всю стену — за ним угадывались крыши Самары и где-то далеко серая лента Волги. Стол — массивный, темного дерева, но не захламленный. Ноутбук, стопка бумаг, стакан с недопитым чаем. На стене — несколько картин с видами города, на подоконнике — живые цветы в горшках. И книги. Много книг — стеллаж во всю стену, не для красоты, а явно читаные, с закладками.

Из-за стола поднялся мужчина.

Высокий. Очень высокий — Люда была немаленького роста, но рядом с ним почувствовала себя почти девочкой. Крупный, но не рыхлый — косая сажень в плечах, чувствовалось, что в молодости спортом занимался, да и сейчас форму держит. Костюм дорогой, темно-серый, сидит идеально. Лицо... Лицо было добрым. Спокойные серые глаза, легкая седина на висках, морщинки у глаз — не злые, а те, что появляются, когда человек часто улыбается. Лет сорок шесть, не больше.

— Здравствуйте, Людмила, — голос низкий, спокойный, обволакивающий. — Проходите, садитесь. Чай, кофе?

— Здравствуйте. Спасибо, ничего не нужно, — Люда села в кресло напротив стола.

Эдуард Петрович кивнул, уселся сам, сложил руки на столе. Смотрел внимательно, но без давления — изучающе, но по-доброму, спокойно. Люда даже занервничала.

— Клавдия Петровна мне про вас рассказала. Не всю историю, конечно, но суть я понял: вы из Москвы, ищете временное убежище и работу. Паспорт показывать не хотите по причинам личного характера. Я ничего путаю?

— Нет, все верно, — тихо ответила Люда.

— Можно ваш паспорт?

Она достала из сумки паспорт, протянула через стол. Эдуард Петрович взял его, пролистал, посмотрел на страницу с пропиской, на фото. Кивнул, вернул обратно.

— Документы ваши нам придется проверить, если вы хотите у нас работать, — сказал он. —Я, знаете ли, не люблю сюрпризов от правоохранительных органов. А так — моя служба безопасности проверит, но аккуратно. Никуда ваши данные не уйдут, обещаю.

Люда выдохнула.

— Спасибо...

— Да не за что пока, — перебил Эдуард Петрович. — Клавдия Петровна говорит, вы работать хотите. У нас на комбинате есть вариант с оформлением по другой трудовой — но это временно, пока не решите свои вопросы. Но я сначала хотел с вами поговорить. Расскажите о себе. Чем занимались в Москве?

Глава 4. 2 часть.

— Я дизайнер, — Люда оживилась. — Верстальщик, немного графический дизайн. Работала на предприятии, делала дизайн упаковки, этикетки, корпоративные буклеты, листовки.

— Дизайнер, — Эдуард Петрович приподнял бровь. — Интересно. Покажете что-нибудь?

Люда достала ноутбук, открыла портфолио. Эдуард Петрович встал, обошел стол, присел рядом — близко, но не нарушая границ, смотрел внимательно, листал работы.

— Неплохо, — сказал он спустя минуту. — Очень даже неплохо. У вас чувствуется стиль. Не шаблонно, не как у всех. Вы где учились?

— Художественно-графический факультет, я художник-график, дизайном занялась случайно, понравилось, много работала в типографиях и на производствах пищевых, — Люда улыбнулась. —В Москве на курсы ходила, повышения квалификации.

— Мне нравится ваш уровень работ по упаковке, — Эдуард Петрович вернулся в свое кресло. — Слушайте, Людмила, у меня есть предложение. Не то, о котором просила Клавдия Петровна.

Она насторожилась.

— У нас на комбинате есть отдел рекламы. Свои дизайнеры работают, но с объемами иногда не справляются. Мы пользуемся услугами крупного московского агентства, но они, во-первых, дорогие, во-вторых, медленные. А бывают срочные задачи: упаковку подправить, листовку к выставке, макет для соцсетей. Не тянет на агентский заказ, а делать надо.

— Вы предлагаете...

— Я предлагаю вам работу, — Эдуард Петрович улыбнулся. — Фриланс, удаленка. Никаких документов не надо. Я дам вам контакт начальника отдела рекламы, он будет скидывать задачи. Вы делаете, присылаете, мы платим. По деньгам не обижу — посмотрю по результатам, но стартово нормально, не хуже, чем на комбинате рабочим. И паспорт ваш нигде светиться не будет. Устраивает?

Люда не верила своим ушам. Это было лучше, чем она могла мечтать.

— Эдуард Петрович... Я даже не знаю, как благодарить...

— Не надо благодарить, — остановил он. — Я не из благотворительности. Мне нужен хороший дизайнер, который будет делать быстро и качественно. А вы, судя по портфолио, именно такая. Это бизнес, Людмила. Просто бизнес. Мне хорошо и вы довольны.

Он снял трубку внутреннего телефона:

— Ольга Сергеевна, зайдите, пожалуйста.

Через минуту в кабинет вошла женщина лет пятидесяти, строгая, в очках, с папкой в руках.

— Знакомьтесь, это Ольга Сергеевна, начальник отдела рекламы. Ольга Сергеевна, это Людмила, наш новый внештатный дизайнер. Будет помогать вам с оперативными задачами. Свяжетесь, расскажете, что нужно, наладите процесс. Людмила, отдайте ей свои контакты.

Ольга Сергеевна кивнула, оценивающе оглядела Люду, но без враждебности — скорее с профессиональным интересом. Обменялись телефонами, договорились, что Люда напишет на почту.

Когда она вышла, Эдуард Петрович снова повернулся к Люде:

— Ну что ж, с Богом. Надеюсь, сработаемся. Если что-то нужно — обращайтесь напрямую.

Она кивнула и вышла из кабинета, чувствуя, как внутри разливается тепло.

А Эдуард Петрович остался один.

Он подошел к окну, заложил руки за спину. Смотрел на город, на Волгу вдалеке, но видел перед собой совсем другое.

Эту женщину. Людмилу.

Когда она вошла — худенькая, замерзшая, с этими пепельно-русыми волосами, с больными глазами, в которых читалась такая усталость и такая боль, что у него внутри что-то сжалось. Она села в кресло, сцепила руки на коленях, смотрела настороженно, как птичка, готовая взлететь в любую секунду.

И вдруг он поймал себя на мысли, что ему хочется ее обнять. Просто подойти, обнять, прижать к себе и ничего не спрашивать. Согреть.

«Сдурел, старый?» — одернул он себя.

Четырнадцать лет разницы. Ей тридцать. Молодая совсем. А он уже седой, с дочкой, с грузом прошлого за плечами. И что он может ей предложить? Работу? Деньги? Заботу? А если она смотрит на него просто как на доброго дяденьку, который помог?

Но когда она улыбнулась, показывая портфолио, у него в груди екнуло. Губы у нее нежные, улыбка теплая, а глаза... Господи, глаза у нее такие, что хочется смотреть и смотреть.

Он даже не сразу понял, что происходит. А когда понял — усмехнулся сам себе.

Вот так, Эдуард Петрович. В сорок шесть лет, после пяти лет вдовства, после того как ты уже думал, что все эти гормоны давно перегорели, — бац, и приехали. Стоишь у окна, смотришь на Волгу и думаешь о женщине, которую видел первый раз в жизни.

И в штанах — тоже движение. Честно скажем, давно такого не было.

— Твою ж дивизию, — сказал он вслух пустому кабинету.

Надо будет паспорт ее пробить через службу безопасности. Не потому что не доверяет, а потому что... мало ли. Вдруг она от мужа бежит? Вдруг там криминал? Надо знать, от кого защищать.

А защищать хотелось. Очень.

Он сел в кресло, потер лицо ладонями.

— Эх, Эдуард Петрович, — вздохнул он. — Вляпался ты по самые помидоры. А дочке своей как объяснишь, что папа на молодую запал?

Посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Люда. И подумал: лишь бы ей было хорошо. Лишь бы он смог ей помочь.

А Люда шла по коридору комбината и не верила своему счастью.

Работа. Настоящая работа, дизайнерская, с нормальной оплатой. И никаких документов, никакой опасности. И этот Эдуард Петрович... Какой же он, оказывается, простой, добрый, нормальный. Без понтов, без подкатов, без этих липких взглядов, к которым она привыкла в Москве. Посмотрел портфолио, оценил профессионально, предложил дело. И все. Никаких намеков, никаких "а давайте поужинаем", никаких скользких комплиментов.

Хороший человек. Порядочный. И Клавдия права — таких мало.

Она вышла с комбината, вдохнула морозный воздух и улыбнулась солнцу.

Волга ждала внизу. Работа будет. Жизнь налаживается.

А Антон... Антон остался в Москве. Далеко. И слава Богу. Пускай у него тоже все будет хорошо.

От автора:

Дорогие читатели!

Если вам откликается история Люды, если вы переживаете за неё и ждёте новых глав — не потеряйте продолжение!

✨ Подписывайтесь на автора, чтобы первыми узнавать о выходе новых книг.

⭐ И поставьте звёздочку на главной странице — так книга всегда будет под рукой.

Спасибо, что вы со мной! Ваша поддержка — лучшее топливо для вдохновения ❤️

Глава 5. Звонок, которого она ждала и боялась

Антон плохо спал третьи сутки.

На огромном стеклянном столе — остатки еды из доставки, три чашки с остывшим кофе, раскрытый ноутбук и разбросанные распечатки. Антон сидел в кресле, сжимая телефон, и смотрел в одну точку на стене. Нужно собраться и поехать на работу, у него куча обязательств, которые нужно выполнять.

Телефон зажужжал. Антон схватил его, едва не выронив.

— Ну? — голос сел, сорвался.

— Антон Сергеич, это Виктор. Я в Самаре. — голос из динамика звучал устало, но четко. — Обошел все, что можно, вокруг Казанского собора. Магазины, ларьки, остановки. Никто ее не помнит.