- -
- 100%
- +
— А храм? — Антон вцепился в трубку.
— Храм большой. Бабки у свечных ящиков меняются, сторожа тоже. Мы с фото обошли всех, кто там постоянно торчит. Три тетки сказали, что видели похожую в то утро. Одна говорит — вроде была молодая, с рюкзаком, стояла на площади, потом ушла в сторону остановки. Другая говорит — вроде не было никого. Третья вообще перепутала. Никакой конкретики.
Антон сжал челюсти так, что зубы заскрипели.
— А Мария Ивановна? Из ее храма?
— Мы не можем к ней подойти, — в голосе Виктора послышалось сожаление. — Она в отъезде. Уехала в паломничество через три дня после того, как Люда пропала. Вернется через неделю. Мы оставили людей у храма в Москве, как только она появится — сразу перетрясут. Но пока — глухо.
— Значит, ждать, — Антон встал, подошел к окну. Внизу текла Москва-река, черная, холодная, чужая. — А ты в Самаре что делаешь?
— Люди работают. Обходим все храмы, мало ли. Она могла пойти куда-то еще. Опрашиваем таксистов, частников. Кто-то же ее вез. Она не могла пешком уйти далеко с рюкзаком.
Антон молчал. Пальцы сами собой сжимались в кулак.
— Виктор, — голос сел почти до шепота. — Ты понимаешь, что она там одна? Без денег, без вещей, без защиты. Она пропадет.
— Она не пропадет, — спокойно ответил Виктор. — Она сильная. Вы же сами говорили.
— Я говорил другое. Я говорил, что она моя. И она моя. Найди ее.
— Ищу.
Антон отключился и швырнул телефон на диван. Аппарат мягко утонул в подушках. Антон закрыл глаза.
— Люда, — прошептал он в пустоту. — Где же ты? Вернись.
Телефон молчал. Город гудел за окном. А Люды не было.
Самара. Две недели спустя
Люда сидела за ноутбуком на кухне в домике Клавдии и смотрела на пустой почтовый ящик.
За две недели она сделала три заказа. Три. Один — буклет для какой-то выставки, второй — правка макета упаковки для творога, третий — смешной баннер для соцсетей. Оплата передали в конверте через Клавдию, но смешную. На жизнь хватит, если экономить, но не больше.
Ольга Сергеевна, начальница отдела рекламы, была вежлива, но холодна. Заказы скидывала редко, мелкие, и каждый раз с формулировкой: «Срочно, бюджет ограничен». Люда чувствовала, что ее используют как подушку безопасности — когда у основных подрядчиков завал, она подхватывает, а когда тишина — о ней забывают.
Она пыталась не думать плохо. Может, правда объемов мало? Может, агентства просто быстрее? Но вечером, когда они с Клавдией пили чай, Клава только рукой махнула.
— Да ладно тебе! — фыркнула она, откусывая плюшку. — Я ж эту Ольгу знаю. Она небось откаты с агентств получает. Ты видела, на чем она ездит? «Лексус» прошлогодний, в Самаре таких — раз-два и обчелся. Откуда у начальницы отдела рекламы такие деньги? То-то же.
— Клава, ну может, муж богатый? — робко предположила Люда.
— Муж у нее инженер на заводе, — отрезала Клавдия. — Я все про всех знаю. Небось агентства ей за заказы отстегивают, а тебя, бедную, объедают. Надо Эдуарду Петровичу сказать.
— Не надо! — испугалась Люда. — Клава, пожалуйста, не надо. Он и так мне помог, работу дал. Неудобно жаловаться, я ж новенькая. Еще подумает, что я выскочка или хапуга.
— Ну, смотри, — Клавдия недоверчиво покачала головой. — Твое дело. Но я б на твоем месте ему позвонила. Он же сам сказал — если что, обращайся напрямую.
Люда молчала. Визитка Эдуарда Петровича лежала в кошельке, завернутая в бумажку, чтобы не стерлась. Люда доставала ее несколько раз, смотрела на тисненые буквы: «Эдуард Петрович Ветлугин, генеральный директор». И убирала обратно.
Неудобно. Страшно. А вдруг он подумает, что она навязывается? А вдруг ему не до нее? А вдруг она ему надоест со своими проблемами?
— Ладно, завтра позвоню, — пообещала она себе в сотый раз.
Утром она проснулась с этим обещанием. Умылась, сварила кофе, села за стол. Телефон с визиткой лежал рядом. Люда смотрела на него, набиралась смелости, снова откладывала. Ну что она скажет? «Эдуард Петрович, у меня мало заказов»? А он спросит: «А сколько вы сделали?» А она ответит: «Три за две недели». И он подумает: «Может, вы плохо работаете?»
Замкнутый круг.
Она уже почти решила не звонить, когда телефон в руке завибрировал, засветился экран. Незнакомый номер. Самарский.
— Алло? — Люда ответила, чувствуя, как колотится сердце.
— Людмила? Доброе утро. Эдуард Петрович беспокоит.
У нее перехватило дыхание.
— Доброе утро, Эдуард Петрович, — выдавила она.
— Не разбудил?
— Нет-нет, я уже давно встала.
— Как вы там? Осваиваетесь? — голос у него был низкий, спокойный, домашний. — Как заказы, успеваете? Достаточно работы?
Люда замялась. Сказать правду? Не сказать? А он сам спросил.
Глава 5. 2 часть.
— Эдуард Петрович, если честно... работы пока немного. Но я готова делать больше, если нужно.
Пауза. Она слышала, как он вздохнул.
— А что именно вам передавали? — спросил он деловито.
Люда перечислила три заказа. Описала, что делала. Эдуард Петрович слушал молча, потом коротко сказал:
— Понял. Я разберусь.
— Не надо, пожалуйста... — начала Люда, но он перебил:
— Людмила, я обещал вам работу. Значит, работа будет. Это мои проблемы, не ваши. Вы не переживайте.
Она выдохнула.
— Спасибо...
— Еще есть дело, — голос его изменился, стал чуть неувереннее, что ли. — Можно личное?
— Конечно.
— У меня дочка, Катя. Семь лет. Очень любит рисовать, ходит в художественную школу. Элитную, между прочим, с лучшими педагогами. Но она часто болеет, пропускает. И очень переживает из-за этого. Говорит, что отстает, что не понимает каких-то вещей.
— Я слушаю, — осторожно сказала Люда.
— В выходные в краеведческом музее открывается выставка самарских художников. Что-то современное, я в этом не разбираюсь совсем. А Катя хочет пойти. Я подумал... Вы же дизайнер, художник, разбираетесь. Может, составите нам компанию? Посмотрите, расскажете, что к чему. Кате будет полезно послушать профессионала, проветриться после болезней. Ну и мне... ну, скажем так, мне нужен проводник в этом мире искусства.
Люда улыбнулась. Так трогательно. Большой, серьезный мужчина, директор комбината, а признается, что не разбирается в живописи.
— С удовольствием, Эдуард Петрович, — ответила она. — Когда?
— В субботу, в двенадцать. Удобно?
— Вполне.
— Я заеду за вами? Или встретимся у музея?
Люда подумала. Светиться с ним на людях — может, небезопасно? Но музей — место публичное, и Антон далеко. Да и просто пройтись, поговорить, увидеть живых людей... Она так устала сидеть взаперти.
— Давайте у музея встретимся, — решила она. — Я сама доберусь.
— Хорошо. Тогда до субботы, Людмила. И не переживайте за работу — все будет.
Он попрощался и отключился.
Люда сидела с телефоном в руке и глупо улыбалась. Выставка. Люди. Искусство. И этот странный, большой, добрый человек, который так заботливо о ней спрашивает.
На душе стало тепло.
В это же время в кабинете Эдуарда Петровича
Он положил трубку и откинулся в кресле. Сердце колотилось, как у мальчишки. Черт, ну что за ерунда? Пятьдесят лет почти, седина в бороду, а он волнуется, как перед первым свиданием.
Он долго не мог решиться на этот звонок. Два дня ходил вокруг да около, придумывал поводы. То хотел спросить про работу, то про Клавдию, то просто поздравить с чем-нибудь. Но все было не то, не так.
А вчера вечером Катя принесла рекламку выставки. «Пап, пойдем? Там такие художники! Мне в школе задали реферат про современное искусство Самары». И он сразу понял — вот оно. Повод. Идеальный, естественный, не притянутый за уши.
Он позвонил, и когда услышал ее голос — тихий, немного усталый, но такой теплый, — у него внутри все перевернулось.
«Людмила, — думал он, глядя в окно на Волгу. — Людмила. Какое имя красивое. Милая людям. А сама такая... ладная. Нежная. Глаза грустные, но светлые. Волосы эти пепельные — как покрывало, хочется потрогать. Губы...»
Он одернул себя.
— Прекрати, старый дурак. Шестнадцать лет разницы. Она на тебя смотрит как на начальника, не больше. А ты туда же — губы, волосы...
Но в штанах шевельнулось знакомое тепло. Давно забытое, почти похороненное. Он даже удивился — откуда? После смерти жены он думал, что все эти желания умерли вместе с ней. Пять лет тишины. А тут — бац, и на тебе.
— Ладно, — сказал он вслух пустому кабинету. — Посмотрим. Пока просто поможем. Пока просто поговорим. А там видно будет.
Он набрал внутренний номер:
— Ольга Сергеевна, зайдите, пожалуйста.
Через минуту начальница отдела рекламы стояла перед ним, нервно теребя папку.
— Ольга Сергеевна, я смотрел объемы заказов, которые вы передаете внештатному дизайнеру Людмиле. — Голос его был ровным, но в глазах появился стальной блеск. — Три мелких заказа за две недели. При том, что агентствам мы платим в пять раз больше за те же объемы. Есть объяснения?
Ольга Сергеевна побледнела.
— Эдуард Петрович, просто агентства работают быстрее, у них налажен процесс...
— А вы проверяли, сколько они берут за срочность? И сколько вы платите Людмиле? Я проверю. Все договоры, все платежки. И если увижу, что кто-то получает откаты, разговор будет короткий. Свободны.
Она вышла, а он снова повернулся к окну.
До субботы оставалось три дня. Эх, нужно дождаться.
От автора:
Друзья! 👉 Жмакайте «Подписаться» на автора — и все новинки сами прибегут к вам в уведомления.
⭐ И звёздочку на главной не забудьте — чтобы книга всегда была в вашей библиотеке.
Спасибо огромное.Читайте с комфортом! 😉
Глава 6. Платье для себя
Три дня до субботы тянулись медленно, но Люда была им рада.
После звонка Эдуарда Петровича что-то изменилось. Воздух стал легче, что ли. Или это она сама расправила плечи. Заказы посыпались один за другим — Ольга Сергеевна, словно ошпаренная, скинула сразу пять задач. И оплату предложила вдвое выше обычного. Люда даже присвистнула, увидев цифры в договорённости.
— Ничего себе, — сказала она вслух коту Семёну, который дремал на подоконнике. — Похоже, Эдуард Петрович действительно разобрался.
Семён лениво шевельнул ухом и продолжил спать.
Люда работала. Макеты, цветокоррекция, вёрстка — она ныряла в это с головой, потому что работа спасала от мыслей. От мыслей об Антоне. От снов, в которых он приходил к ней каждую ночь.
Потому что ночью было тяжело.
Она ложилась на диван, Семён устраивался в ногах, и Люда закрывала глаза. И почти сразу — темнота сменялась им. Антон тянул к ней руки, обнимал, целовал. Во сне она чувствовала его губы на своей шее, на плечах, на груди. Его дыхание, его запах, его тепло. Во сне она отвечала, прижималась, таяла. И просыпалась в сладкой судороге, с бешено колотящимся сердцем — и с такой пустотой внутри, что хотелось выть.
Утро после таких снов было самым трудным временем. Она лежала, глядя в потолок, и приказывала себе не думать. Не вспоминать. Не хотеть. Но тело помнило. Тело хотело. И это было невыносимо.
— Лучше бы ты мне вообще не снился, — шептала она в подушку. — Я быстрее бы успокоилась.
Но Антон приходил. Каждую ночь. И каждое утро Люда собирала себя заново.
Она не жалела о побеге. Ни разу. Там, в Москве, она задыхалась. Здесь, в Самаре, у неё появился воздух. Но воздух этот был холодным и одиноким. И очень хотелось тепла.
Единственное, что грело душу — деньги. Заказов стало много, оплата выросла в разы. Люда подсчитала: если так пойдёт дальше, она сможет не только жить, но и откладывать. Помогать Клавдии с коммуналкой — это святое. Покупать продукты, не считая каждую копейку. И, может быть, через полгода, когда Антон перестанет её искать (а он обязательно перестанет, не вечно же ему маяться), она сможет снять маленькую квартирку. Обязательно с видом на Волгу. Чтобы каждое утро открывать окно и смотреть на реку. Чтобы Волга была рядом всегда.
А потом, если повезёт, устроиться официально к Эдуарду Петровичу. Оформить ипотеку. Купить свою маленькую студию. Жить своей жизнью, ни от кого не зависеть.
План был хороший. Правильный. Взрослый.
Только вот по ночам приходил Антон и всё рушил.
На третий день, в пятницу, Люда поняла: ей срочно нужно что-то сделать для себя.
Она посмотрела на свои вещи. Джинсы, свитера, ещё джинсы, ещё свитер. Удобно, тепло, практично. Но глядя на себя в маленькое зеркало в прихожей, она видела серую, незаметную женщину. Женщину, которая спряталась. Которая боится. Которая забыла, что она — женщина.
— Так нельзя, — сказала она своему отражению. — Ты жива. Ты работаешь. У тебя есть деньги. Купи себе что-нибудь красивое. Для себя. Просто так.
Идея показалась одновременно пугающей и волнующей. Люда достала из тайника наличные — стопочка ещё была приличная, а теперь ещё и заработок подоспел — и решила: еду в город. За платьем.
Она оделась потеплее — на улице минус, не забывай — и вышла. До остановки дошла пешком, села в трамвай и поехала в центр, туда, где видела в прошлый раз магазины.
В торговом центре на Ленинградской было людно. Люда бродила по этажам, заходила в бутики, трогала ткани, смотрела ценники. Цены кусались, но не смертельно. Она могла себе позволить.
И вдруг увидела его. Платье.
Вишнёвого цвета, глубокого, насыщенного, как спелая ягода. Из мягкой, тягучей ткани, которая обнимала тело, но не обтягивала. Длинное, почти в пол, с разрезом сбоку. А главное — с открытыми ключицами. Глубокий V-образный вырез, открывающий шею, плечи, эту хрупкую впадинку у основания горла. Рукава длинные, чуть расклешённые.
Люда представила себя в нём — и замерла.
— Примерьте, — подошла продавщица, молодая девушка с добрыми глазами. — Очень вам пойдёт. Цвет ваш.
Люда кивнула и ушла в примерочную.
Когда она надела платье, из зеркала на неё смотрела другая женщина. Не та замученная беглянка в джинсах и свитере. А женщина — с тонкой талией, с красивыми бледными плечами, с длинной шеей. Женщина, которую хочется обнять. Которую хочется целовать в эти открытые ключицы.
Люда вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она так давно не видела себя красивой. Так давно не смотрела на себя как на женщину.
— Беру, — сказала она твёрдо.
Продавщица улыбнулась, упаковала платье в мягкий пакет. Люда расплатилась и вышла из магазина с чувством, что сделала что-то важное. Правильное. Для себя.
Она стояла на улице с пакетом в руке, раздумывая, куда пойти дальше, когда рядом притормозила знакомая серебристая «Гранта».
— Люда?! — раздалось из открытого окна.
Глава 6. 2 часть.
Она обернулась и улыбнулась. За рулём сидел Серёга — тот самый весёлый парень, который вёз её от храма к комбинату в первый день.
— Серёжа, привет! — обрадовалась она. Правда обрадовалась, неожиданно для себя.
— Вот это встреча! — он выскочил из машины, подбежал. — А я тут мимо ехал, смотрю — стоит девушка красивая, вроде вы. Дай, думаю, остановлюсь. А это и правда вы!
— Я, я, — засмеялась Люда. — Только на «вы» давай уже прекратим. Мы ж не на работе.
— Договорились! — Серёга сиял. — А ты чего тут? Шопишься? — он кивнул на пакет.
— Ага. Платье купила, — Люда почувствовала, что краснеет. Глупо как-то.
— Класс! Покажешь?
— Не сейчас, — засмеялась она. — В следующий раз.
— А когда следующий раз? — Серёга смотрел на не с хитрецой. — Слушай, давай я тебя подвезу, куда скажешь. А то ты с пакетом, на морозе. Садись, не стесняйся.
Люда подумала секунду и кивнула. Почему бы и нет? Он хороший парень, весёлый, простой. Никакой опасности от него не исходит.
Они сели в машину, Серёга включил печку на полную и тронулся.
— Ну, рассказывай, — сказал он, косясь на неё с улыбкой. — Как ты тут у нас освоилась? Не сбежала обратно в Москву?
— Нет, не сбежала, — улыбнулась Люда. — Осваиваюсь. Работа есть, жильё есть. Нравится мне у вас.
— А чего одна гуляешь? — спросил он напрямую. — Парня нет еще?
Люда замялась.
— Нет, — ответила коротко.
— Ну и правильно, — Серёга ничуть не смутился. — Парни — они козлы, одни проблемы. Вот я, например, козёл? — он посмотрел на неё с притворной серьёзностью.
Люда расхохоталась.
— Ты? Не знаю, может, и козёл, но маскируешься хорошо.
— Обижаешь, — засмеялся он. — Я ж душа-человек. У меня все девчонки в тусовке мои лучшие подруги. Никаких там... ну, ты поняла. Просто дружим, отдыхаем, кайфуем.
— Тусовка? — переспросила Люда.
— Ага. Компания у нас. Молодёжь, лет по двадцать пять. Я самый старый, мне двадцать шесть — подмигнул он. — Собираемся по выходным, в антикафе, или на квартирах, или летом на Волгу выезжаем. Игры там, разговоры, кино смотрим. Нормально проводим время. Без глупостей всяких, без пьянок, ну если только иногда по чуть чуть.
Люда слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Простая человеческая компания. Друзья. Общение. Ей этого так не хватало.
— Хочешь, приходи как-нибудь, — предложил Серёга. — Посмотришь, как мы тусим. Познакомишься со всеми. Ты, похоже, у нас одна тут, без своих. А одной скучно.
— Пока не могу, — вздохнула Люда. — У меня на субботу планы. А там... может, спишемся.
— Спишемся — это хорошо, — Серёга достал телефон. — Давай номер, я тебя в чат добавлю. Будешь в курсе, если что.
Они обменялись номерами. Люда записала его как «Серёжа-водитель» и улыбнулась.
Он довёз её до Полевой, остановился у калитки.
— Красиво тут у вас, — сказал он, оглядывая домик. — Частный сектор, тишина. Я сам в многоэтажке живу, завидую.
— Зато у вас горячая вода всегда, — парировала Люда.
— Это да, — рассмеялся Серёга. — Ладно, бывай. Звони, если что. И не теряйся, ладно? Ты мне нравишься, как человек. Дружески, без понтов.
— Спасибо, Серёжа, — искренне сказала Люда. — Ты меня выручил. И в первый раз, и сейчас.
— Да ладно, — отмахнулся он. — Мы ж люди. Пока!
И уехал, сигналя на прощание.
Люда зашла в дом, повесила платье в шкаф, погладила Семёна и села на диван.
Серёга был хороший. Простой, открытый, весёлый. И явно к ней неровно дышал — это читалось по взглядам, по тому, как он старался ей понравиться. Но Люда не думала о нём в том смысле. Он был как лучик света, как напоминание, что мир не состоит из одной боли. Друг. Возможно, будущий друг. А там видно будет.
Главное — завтра выставка. Платье ждёт. И Эдуард Петрович с дочкой.
Она легла спать пораньше, надеясь, что Антон не придёт сегодня во сне. Не пришёл. Впервые за много дней ей ничего не снилось. Просто глубокая, тёмная, спокойная пустота.
И утром она проснулась отдохнувшей.
📚 Добавьте книгу в библиотеку— чтобы не потерять
⭐ Поставьте звездуна главной странице — для меня это лучшая награда
🔔 Подпишитесь на автора— чтобы не пропустить новые главы и будущие романы
Глава 7. Утро перед встречей
Эдуард Петрович проснулся оттого, что на грудь ему приземлилось нечто тёплое и пушистое.
Он открыл глаза. На нём сидела Катя — взлохмаченная, в пижаме с единорогами, и смотрела огромными серыми глазами прямо в его душу.
— Пап, ты спишь?
— Теперь уже нет, — улыбнулся он, притягивая дочку к себе. — Ты чего так рано? Суббота же.
— Я не рано, я уже час не сплю, — Катя ткнулась носом ему в плечо. — А ты долго. Я жду-жду, а ты всё спишь.
— Сколько времени? — Эдуард покосился на часы. Половина девятого. Ну, для субботы нормально.
— Пап, а мы сегодня точно идём на выставку? — Катя подняла голову, в глазах — надежда и лёгкое сомнение. — Ты не забыл? Ты обещал.
— Не забыл, — он погладил её по светлым волосам. — Идём обязательно. К двенадцати.
— А та тётя, художница, она придёт?
— Людмила, — поправил Эдуард. — Да, она придёт. Она не художница, она дизайнер. Но в искусстве разбирается хорошо. Ты ей понравишься.
— А она какая? — Катя села на кровати, поджав ноги. — Красивая?
Эдуард замялся ровно на секунду. Всего на секунду.
— Красивая, — ответил он спокойно. — Добрая, наверное. Я её мало знаю. Но она хороший специалист.
— А почему ты её мало знаешь, а зовёшь на выставку? — Катя прищурилась.
— Потому что она одна здесь, без друзей, из Москвы приехала, — Эдуард говорил осторожно, как по минному полю. — И потому что ты хотела, чтобы кто-то умный рассказал про художников. А я в этом ноль.
— А-а-а, — Катя, кажется, поверила. Или сделала вид. С детьми никогда не поймёшь.
— Вставай давай, — он легонько шлёпнул её. — Умываться, завтракать. Скоро Зинаида придёт.
Зинаида Ивановна, домработница, пришла ровно в девять — как всегда, бесшумная, улыбчивая, с пакетом свежих продуктов. Эдуард ценил её за то, что она не лезла в душу, не задавала вопросов и готовила так, что Катя съедала всё до крошки.
— Доброе утро, Эдуард Петрович, — Зинаида прошла на кухню, разгружая пакеты. — Катенька уже встала?
— Встала, — донеслось из ванной. — Я моюсь!
— Молодец, — улыбнулась Зинаида. — Я блинчиков принесла. Со сгущёнкой.
Из ванной раздался вопль радости.
Эдуард прошёл на кухню, налил себе кофе. Смотрел в окно на зимний сад, а видел совсем другое. Людмилу. Её пепельные волосы, собранные в хвост. Её осторожный взгляд. Её голос — тихий, немного хрипловатый.
Он думал о ней каждый день после того звонка. Каждый вечер, ложась спать. Каждое утро, просыпаясь. Это было странно, ново и немного пугающе. После смерти жены он думал, что всё это кончилось. Что сердце зацементировано. Что он только отец, только директор, только функциональный механизм.
А тут — бац. И сорок шесть лет, и седина, а внутри мальчишка, который боится, что она не придёт. Или придёт и посмотрит на него как на старика. Или как на начальника. Или вообще никак.
— Пап, ты чего? — Катя влетела на кухню, уже одетая в симпатичное платье и с мокрыми после умывания волосами. — Завис?
— Задумался, — он улыбнулся. — Иди ешь.
За завтраком Катя трещала без умолку — про художников, которых видела в интернете, про то, что она хочет поступать в художественное училище, когда станет взрослой, про то, что Машка из класса сказала, что современное искусство — это ерунда, а Катя считает, что Машка просто ничего не понимает.
— Ты права, — серьёзно кивнул Эдуард. — Машка ничего не понимает.
— Пап, ты зануда, — засмеялась Катя. — Но хороший.
В половине одиннадцатого подъехал водитель на чёрном внедорожнике. Эдуард вышел из дома, придерживая дверь за Катей. На ней было пальто, шапка с помпоном и шарф, из которого торчал только любопытный нос.
— Не замёрзнешь? — спросил он.
— Пап, я не на Северный полюс, — фыркнула Катя. — Едем уже.
В машине было тепло и уютно. Катя уткнулась в телефон, листая что-то про художников. Эдуард смотрел в окно на проплывающие улицы Самары и чувствовал, как сердце бьётся быстрее обычного.
Машина остановилась у краеведческого музея. Старинное здание, колонны, широкая лестница. Люди поднимались по ступеням — парочки, семьи, компании.
— Пап, а где она? — Катя завертела головой.
— Ещё нет, — Эдуард посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. — Подождём.
Они стояли у входа. Катя дёргала его за рукав, показывая на афишу. А он смотрел на дорогу, откуда должна была прийти Люда. И вдруг подумал: а что, если она не придёт? Что, если передумала? Испугалась?
Сердце ухнуло вниз.
И в этот момент она появилась.
Люда шла со стороны набережной — неторопливо, немного неуверенно. В том самом платье. Вишнёвом, длинном. Поверх — пальто. Волосы распущены — не хвост, а волна пепельного света падает на плечи. Она улыбалась — робко, словно извиняясь за то, что вообще пришла.
— Пап, — Катя дёрнула его за руку. — Пап, это она? Красивая какая...
Он не ответил. Он просто смотрел, как она поднимается по ступеням. Как ветер играет её волосами. Как она поправляет прядь, заправляя за ухо. Как глаза её — эти больные, грустные глаза — находят его и светлеют.
— Здравствуйте, — сказала она, подходя. — Извините, я немного задержалась. Волга... заворожила. Стояла и смотрела.
— Здравствуйте, Людмила, — голос его прозвучал хрипло, он кашлянул. — Познакомьтесь, это Катя.
Катя, обычно болтливая, вдруг застеснялась и спряталась за папину спину.
— Привет, Катя, — сказала Люда и улыбнулась. — Ты, наверное, всё про художников знаешь? Мне без тебя не разобраться.
Катя высунулась из-за папы.
— Знаю, — сказала она важно. — Я вам расскажу.
— Договорились, — улыбнулась Люда.
Они пошли внутрь. Эдуард — чуть позади, наблюдая, как Люда и Катя идут рядом, как Катя тянет её к первой картине, как Люда наклоняется, что-то объясняет, как Катя кивает и улыбается.