- -
- 100%
- +
— Твою ж дивизию, — прошептала она.
Губы горели. Внутри всё дрожало — не от страха, нет. От удивления. От открытия.
Она думала, что после Антона для неё не существует других мужчин. Что её тело навсегда закрыто, запечатано, предано только ему. А тут... какой-то Серёга со своим дурацким морским одеколоном и солнечной улыбкой...
Она коснулась пальцами губ.
— Блин, — выдохнула она.
Семён, дремавший на диване, поднял голову и посмотрел на неё с укоризной.
— Молчи, — сказала ему Люда. — Я сама не понимаю, что это было.
А Серёга в это время ехал домой и улыбался так, что у прохожих, наверное, челюсти отвисали.
Она ответила. Она не оттолкнула. Ей понравилось.
Он чувствовал ещё на своих губах вкус её губ — сладкий, тёплый, такой желанный. В паху тяжелело и тянуло, кровь бурлила так, что хоть окна открывай. Он так долго ходил вокруг неё кругами, так долго ждал, так долго надеялся и уже почти перестал верить.
Столько он не ухаживал ни за одной женщиной. Обычно всё было просто: познакомился, понравилась, пару свиданий, секс, потом "ну давай, пока". А тут... этот экземпляр оказался с характером. С достоинством. С такой глубиной в глазах, что он тонул в ней каждый раз, когда она смотрела.
И вдруг — она ответила.
— Есть, — сказал он вслух, ударяя ладонью по рулю. — Есть, мать вашу!
Он был счастлив. По-настоящему, по-мальчишески, до крика, до восторга. Она ответила. Его Люда. Его неприступная, грустная, прекрасная Люда.
Он ещё не знал, что будет дальше. Но знал одно: теперь он не отступит. Ни за что.
Люда зашла в дом, разделась. На душе было странно — легко и тревожно одновременно. Рядом с Серёгой она забывала о своих страхах, о своей боли. Он был как лекарство — не лечил, но снимал симптомы.
А потом пришло сообщение от Эдуарда:
«Доброй ночи, Людмила. Катя просила передать, что нарисовала для вас новую сказку. Ждёт в субботу. Спасибо, что вы есть»
Люда посмотрела на экран. Никаких намёков. Ничего лишнего. Просто тёплые слова.
Но почему-то от них стало немного тяжелее дышать.
Она ответила коротко:
«Спасибо, Эдуард Петрович. До субботы»
И выключила телефон.
Семён урчал в ногах. За окном моросил дождь. А Люда смотрела в потолок и думала о том, как сложно быть женщиной между двух таких разных мужчин.
Один — лёгкий, солнечный, с которым можно дурачиться и хохотать до упаду. Другой — тяжёлый, тёмный, от которого захватывает дух и хочется бежать без оглядки.
И где между ними она — она не знала.
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в новую историю — «Ошибка в контракте».
Он — 40-летний состоятельный циник, привыкший держать все под контролем, которому нужна фиктивная жена, чтобы получить опеку над племянником.
Она — 24-летняя инфантильная художница, создающая авторских кукол, которая ищет мужа, чтобы умирающая бабушка ушла спокойно.
Их брак — сделка. Год без чувств, эмоций и любви. Контракт подписан.
Она делает ошибку в контракте. Он замечает. Но молчит. Теперь она на десять лет принадлежит ему.
Впереди — суд по опеке, любовь, ревность, похищение и враг из прошлого, который жаждет мести. А ещё — ночи, после которых она перестанет верить, что фиктивный брак не может стать настоящим.
Ошибка в контракте стала началом их любви. Но успеют ли они понять это до того, как пуля почти оборвёт всё?
Здесь пахнет масляной краской и жасмином, здесь контракты горят в камине, а ошибки становятся судьбой, а в мастерской рождаются авторские куклы. Хотите почувствовать эту магию? Читайте «Ошибку в контракте».
ЧИТАТЬ ТУТ
https://litnet.com/shrt/zl6z
Глава 13. Стратегия любви
Эдуард сидел в своём кабинете и смотрел в одну точку уже полчаса.
За окном серел мартовский вечер, с крыши капало, где-то в доме Зинаида гремела посудой. Катя уже спала — вымоталась за день, надышалась свежим воздухом и отрубилась в девять.
А он думал о ней. О Люде.
Эдуард Петрович не привык обманывать себя. В свои сорок шесть он чётко понимал, чего хочет, и умел это получать. Бизнес, положение, уважение — всё это было достигнуто благодаря холодному расчёту, выдержке и умению ждать.
Сейчас он ждал. И просчитывал.
Она реагировала на его взгляды странно. Он видел, как напрягается её спина, когда он входит в комнату. Как она отводит глаза, когда их взгляды встречаются. Как замирает, если он оказывается слишком близко. Это не было равнодушием. Это была борьба. С собой, с ним, с чем-то, что она не хотела в себе признавать.
И это давало надежду.
Эдуард усмехнулся своим мыслям. Он, взрослый мужик, стратег, просчитывающий многомиллионные сделки, сейчас сидит и думает, как завоевать сердце женщины. Смешно. Но факт.
Люда была не из тех, кто продаётся. Это он понял сразу. Её не интересовали его деньги, его дом, его положение. Она могла бы давно уже что-то из этого выжать, если бы была продажной. Но нет — она держала дистанцию, была благодарна, но не навязчива, принимала помощь, но не просила.
И это подкупало.
В молодости Эдуард на дух не переносил расчётливых барышень, которые видели в нём только кошелёк. Люда была другой. В ней чувствовался стержень. Такая, если согласится быть с ним — не бросит. Ни когда он состарится, ни когда будут трудности. И Катю не бросит. Он видел, как она относится к его дочери — по-настоящему, с теплом, без фальши.
Он хотел её. Всю. Целиком. Чтобы она была в его доме, чтобы он мог управлять её жизнью, защищать её, заботиться о ней. Чтобы никогда не позволял ей общаться с этими молодыми... он даже думать не хотел о том парне, с которым она ходила на концерт. Мысль о том, что кто-то другой может к ней прикасаться, вызывала такую ярость, что приходилось сжимать кулаки до хруста.
Эдуард даже придумал план. Если Люда согласится быть с ним, он передаст управление комбинатом племяннику — толковому парню, давно готовому к ответственности. А сам уедет с ней и Катей куда-нибудь на Мальдивы или в Испанию. Будет просто наслаждаться жизнью, свободой и её любовью.
Если она полюбит.
Вот в чём загвоздка. Как заставить полюбить? Он знал, что благодарность, обязанность, удобство — это можно создать. Но ему нужно было другое. Ему нужно было, чтобы она сама к нему потянулась. Чтобы улыбнулась по-настоящему. Чтобы позволила себя любить.
Его любви хватит на двоих. Он знал это точно.
Но как сделать первый шаг, чтобы не спугнуть? Чтобы она не закрылась, не убежала в свою раковину?
Судьба подкинула ответ сама.
Утром в среду Катя проснулась с температурой.
— Пап, у меня голова болит, — жалобно протянула она, когда Эдуард зашёл к ней в комнату. — И горло. И вообще я вся плохая.
Он потрогал её лоб — горячий. Градусник показал тридцать восемь и два.
Зинаида была в отъезде — уехала к сестре в другой город на пару дней. Эдуард заметался. Вызвать врача — само собой, но сидеть с Катей целый день... На работе срочные переговоры, сорвать нельзя.
Он посмотрел на дочку. Та лежала с несчастным видом, шмыгала носом и смотрела на него глазами, полными надежды.
— Пап, а можно Люда приедет? — вдруг спросила она. — С ней не так больно. Она читает сказки и гладит по голове.
Эдуард замер. Мысль метнулась мгновенно: повод. Идеальный, естественный, не притянутый за уши.
Он вышел в коридор и набрал Люду.
— Людмила, доброе утро. Извините, что беспокою. Катя заболела, температура. А мне на работу надо, переговоры важные. Вы не могли бы посидеть с ней? Я оплачу вам в двойном размере, сколько бы времени ни заняло. И за все дни, что пробудете.
— Эдуард Петрович, ну какие деньги, — в голосе Люды сразу появилась тревога. — Катя болеет? Конечно, я приеду. Что с ней?
— Температура, горло. Врач будет через час.
— Я выезжаю.
Через сорок минут она уже была в доме.
Катя, увидев её, расплылась в улыбке, несмотря на заложенный нос.
— Люда приехала! — закричала она сиплым голосом. — Я же говорила, что она приедет!
Люда присела на край кровати, потрогала лоб, покачала головой.
— Ну и горячая ты у нас. Давай лечиться.
Эдуард смотрел на них всего минуту — и выдохнул. Катя в надёжных руках. Можно ехать.
— Я на работе, если что — звоните сразу, — сказал он. — Людмила, спасибо.
— Идите, — махнула она. — Всё будет хорошо.
Дни потянулись странные, вывернутые из привычной колеи.
Люда осталась в доме. Сначала думала, что на один день, но Катя капризничала, температура не спадала, и Эдуард попросил остаться ещё.
— Я оплачу, — повторял он.
— Да не в деньгах дело, — отмахивалась Люда. — Жалко её.
Ей выделили гостевую спальню на втором этаже — роскошную, с огромной кроватью, мягкими коврами и ванной комнатой размером с её бывшую московскую кухню. Люда чувствовала себя неловко в этой роскоши, но Катя требовала, чтобы она была рядом, и пришлось смириться.
Они читали книжки. Люда заваривала ей травяной чай, полоскала горло, закапывала нос, ставила компрессы. Катя тянулась к ней, как к родной, засыпала, держа за руку, и Люда сидела рядом, пока девочка не начинала ровно дышать во сне.
Первая ночь была самой тяжёлой. Температура подскочила под сорок. Катя металась, плакала, звала маму. Люда не отходила от неё ни на минуту — меняла компрессы, поила жаропонижающим, гладила по голове, шептала что-то ласковое.
Эдуард был рядом. Они сидели у кровати вдвоём, передавая друг другу градусник и таблетки. И в какой-то момент Люда поймала себя на мысли, что не чувствует тяжести его взгляда. Он смотрел на дочку. Только на неё. И Люда вдруг увидела его другим — не властным мужчиной, не стратегом, не собственником. А просто отцом. Перепуганным, уставшим, любящим отцом.
— Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Кризис миновал. Сейчас спадёт.
Он посмотрел на неё — и впервые в его глазах не было того самого, тяжёлого. Была просто благодарность.
— Спасибо, — сказал он. — Я бы не справился один.
— Справились бы, — улыбнулась Люда. — Но вместе легче.
Он кивнул и вдруг улыбнулся — устало, тепло, совсем по-домашнему.
— Чай будешь? — спросил он.
— Буду.
Глава 13. 2 часть.
Они спустились на кухню, оставив спящую Катю. Сидели за большим столом, пили чай с мятой и молчали. Молчание было уютным, не напряжённым. Люда вдруг поняла, что с ним тоже может быть легко. Когда он не давит, когда не смотрит этим своим взглядом... он просто человек. Хороший, надёжный, тёплый.
— Ты очень добрая, — сказал он вдруг, переходя на «ты». — Прости, можно на «ты»? Как-то странно сейчас официально.
— Можно, — кивнула Люда.
— Люда, — он повторил её имя, будто пробуя на вкус. — Спасибо тебе. За всё.
— Не за что, — она улыбнулась. — Катя — чудо. Я рада, что могу помочь.
В ту ночь она уснула в своей роскошной спальне быстро и без снов. Впервые за долгое время.
А Эдуард лежал в своей комнате и смотрел в потолок.
Он справился. Он взял себя в руки, собрал волю в кулак и целый день смотрел на неё только как на помощницу, как на друга. Ни одного взгляда, который мог бы её напрячь. Ни одного намёка.
Она расслабилась. Она перестала сжиматься, когда он рядом.
Это была победа. Маленькая, но важная.
Ночью, когда дом затих, он позволил себе то, что копил весь день. Закрыл глаза и представил.
Её шею, когда она в домашнем халате наклонялась над Катей. Тонкую, нежную, с ямочкой у основания. Складки халата на груди, когда она потянулась за книгой. То, как поднимается и опускается её грудь при дыхании, когда она сидит у кровати и читает вслух.
Эдуард застонал сквозь зубы.
Встал, прошёл в ванную. Снял напряжение сам, глядя в одну точку и думая о ней. О том, что она здесь, в его доме. Спит на этом же этаже. И скоро — он сделает всё для этого — она будет спать в его спальне.
Он опытный игрок. Он играл в крупные сделки и выигрывал битвы, которые никто не мог выиграть. Эта женщина будет его. Не сегодня, не завтра. Но она будет.
За эти дни Люда почти не общалась с Серёгой.
Он звонил, писал, сначала весело, потом с лёгким недоумением, потом с растущим раздражением.
— Люда, ты где пропала? — спросил он на третий день. — Я уже с ума схожу.
— Катя болеет, я с ней сижу, — объясняла Люда. — Не могу сейчас.
— А этот твой... Эдуард Петрович что, сиделку нанять не может? — в голосе Серёги зазвенели ревнивые нотки. — Ты ему кто? Бесплатная нянька?
— Он платит, — спокойно отвечала Люда. — И я не могу бросить девочку, ей правда плохо.
— А мне без тебя плохо! — выпалил Серёга. — Ты вообще помнишь, что было? Я помню. У меня до сих пор губы горят.
Люда смутилась и быстро свернула разговор.
На пятый день, когда Люда уже сама начала чихать и кашлять (заразилась-таки от Кати), в ворота позвонили.
Охранник принёс огромный букет цветов и пакет с фруктами. Записка: «Выздоравливай! Скучаю! Твой Серёга».
Люда улыбнулась, поставила цветы в вазу и укололась о колючую мысль: а что скажет Эдуард?
Он приехал с работы через час. Увидел цветы, мельком глянул на записку, оставленную на столе. Ничего не сказал. Только желваки заходили на скулах.
Но вечером, когда Люда уже собиралась лечь, он зашёл к ней в комнату с чашкой чая.
— Ты сама заболела, — сказал он, ставя чашку на тумбочку. — Теперь моя очередь ухаживать.
— Не надо, я сама... — начала Люда.
— Надо, — перебил он мягко. — Лежи.
Он принёс лекарства, поправил одеяло, постоял секунду, глядя на неё сверху вниз. Взгляд был тёплый, заботливый, без тяжести.
— Спасибо, — сказала Люда.
Эдуард вышел.
В коридоре он остановился, прислонился лбом к стене и закрыл глаза.
Цветы от этого мальчишки. Записка. «Твой Серёга».
Ничего. Он всё равно победит. Такая женщина не для мальчиков. Она для мужчины. Для него.
Но на всякий случай он запомнил: Серёга. Пора выяснить, кто это и откуда. Чтобы в нужный момент перекрыть кислород.
Эта женщина будет его. Точка.
На следующее утро Люда проснулась от того, что Катя сидела рядом на кровати и гладила её по руке.
— Люда, ты тоже болеешь? — спросила она серьёзно.
— Угу, — просипела Люда.
— Тогда я буду за тобой ухаживать! — заявила Катя. — Я уже почти здоровая. Папа сказал, что мы теперь команда.
Люда улыбнулась сквозь кашель.
Команда. Странное слово. Но приятное.
Она посмотрела на дверь, за которой слышались шаги Эдуарда, и подумала: а ведь эти дни что-то изменили. Она перестала бояться его взглядов. Перестала ждать подвоха. Он был просто рядом — надёжный, спокойный, заботливый.
Если бы не Антон... Если бы не эта боль в сердце... Может быть, всё могло бы сложиться иначе.
Но Антон был. И никуда от этого не деться.
От автора:Друзья мои, ну как вам стратегия Эдуарда? А ревность Серёги? Пишите в комментариях, за кого вы болеете! И не забывайте подписываться на автора, ставить звёздочку и добавлять книгу в библиотеку ❤️
Глава 14. Весеннее равноденствие
Восьмое марта в доме Эдуарда Петровича выдалось солнечным, звонким и немного суматошным.
Утром Люда проснулась от того, что в дверь её спальни кто-то настойчиво скрёбся. Она открыла глаза — за окном уже вовсю сияло солнце, с крыши капало, а за дверью слышалось взволнованное сопение и шёпот.
— Люда, ты проснулась? — донеслось из-за двери.
— Проснулась, Катюш, заходи.
Дверь распахнулась, и в комнату влетела Катя — румяная, счастливая, с огромным букетом нежных кремовых тюльпанов в руках.
— С восьмым марта! — закричала она, бросаясь к Люде на кровать. — Это тебе от нас с папой! Мы сами выбирали!
Люда села, принимая цветы. Тюльпаны были необычные — махровые, с лепестками, похожими на пион, нежного кремового цвета с розовыми прожилками. К ним прилагалась коробка дорогих шоколадных конфет ручной работы и маленький свёрток.
— А это от меня! — Катя протянула свёрток. — Я сама рисовала!
Люда развернула — это был портрет. Катя нарисовала их вдвоём: Люду и себя. Они держались за руки, а вокруг летали бабочки и цвели цветы. В уголке было подписано детским почерком: «Люде от Кати. Спасибо, что ты есть».
У Люды защипало в глазах.
— Катюша... — она прижала девочку к себе. — Спасибо, родная. Это самое лучшее, что мне дарили.
— А папа тебе ещё духи подарит! — выпалила Катя. — Он сам выбирал, я помогала!
В дверях появился Эдуард. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на них с той самой теплотой, которая в последние дни совсем перестала пугать Люду.
— Не терпится? — усмехнулся он, глядя на дочь. — Люда, с праздником тебя. Это от меня.
Он протянул ей элегантную коробку. Люда открыла — внутри, на шёлковой подушке, лежал флакон духов. Она узнала аромат сразу — тот самый, который когда-то давно, в другой жизни, она хотела себе купить, но жаба задавила. Очень дорогой, очень редкий, очень изысканный.
— Эдуард, это слишком... — начала она.
— Для тебя — самое то, — мягко перебил он. — И без отчеств мы же уже договорились. В такой день можно.
Люда посмотрела на него. Он стоял в светлом свитере, с лёгкой сединой на висках, с доброй улыбкой. И впервые за долгое время в его взгляде не было той тяжести, которая её пугала. Была просто забота. Тёплая, спокойная, надёжная.
— Спасибо, Эдуард, — сказала она тихо.
— А мне куклу подарил! — Катя показала свою коробку. — Смотри!
Люда посмотрела. В коробке лежала кукла из новой коллекции — та самая, о которой Катя мечтала уже несколько месяцев. Это была волшебница в одежде с мерцающими звёздными акцентами, со шляпой ведьмы, сумочкой-луной, хрустальным шаром и путеводителем по звёздам. У куклы были даже маленькие тонированные очки и крошечная трость.
— У неё есть котёл! — восторженно объясняла Катя. — Если налить туда воду, там появляется амулет!
— Потрясающая кукла, — искренне восхитилась Люда. — Катя, ты счастливица.
— Я знаю, — серьёзно кивнула Катя. — Папа сказал, что я хорошо себя вела и поэтому я заслужила.
Люда и Эдуард переглянулись поверх головы девочки. В этом взгляде было что-то общее, объединяющее — как будто они уже были семьёй.
Клавдия написала длинное тёплое сообщение и прислала смешную открытку с котом.
И Серёга.
Он звонил раз пять. Писал в мессенджере, кидал смешные картинки, требовал, чтобы она вышла на улицу. Люда отвечала коротко, потому что говорить долго не могла — кашель после болезни всё ещё мучил её, особенно по утрам и вечерам.
— Ты чего не выходишь? — возмущался Серёга в трубку. — Я тут подарок привёз, стою у ворот!
— Серёж, я болею, — сипела Люда. — Кашель, температура была. Не могу я.
— А я тебя вылечу! — не унимался он. — Выходи, говорю!
Люда откладывала телефон и кашляла в подушку.
К вечеру Катя ушла к себе смотреть мультики, а Люда сидела в гостиной с книгой. Эдуард зашёл, поставил рядом с ней чашку травяного чая с мёдом и сел в кресло напротив.
— Как себя чувствуешь? — спросил он.
— Лучше, — улыбнулась Люда. — Кашель ещё есть, но уже не так сильно.
— Не торопись уезжать, — сказал он осторожно. — У Клавдии дом не очень тёплый, можешь получить осложнения. Побудь пока здесь. Катя счастлива, и мне... спокойнее.
Люда задумалась. Она и правда почти поправилась, и очень хотела домой — к Клавдии, к Семёну, в свой маленький уютный мир. Но с другой стороны, здесь было тоже хорошо. Тепло, заботливо, по-домашнему.
— Подумаю, — ответила она.
Он кивнул и ушёл к себе.
Ночью Люда долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и думала.
Она всё перебирала в голове: вот он — положительный мужчина. Надёжный, добрый, заботливый. Любит дочку, которая к ней тянется. Катя будет расти, а Люда станет ей и подругой, и старшей сестрой, и почти матерью. Потом Катя вырастет, выйдет замуж, родятся внуки. И Эдуард будет рядом. Если она станет с ним ласковой...
Люда чувствовала: стоит ей дать один намёк, один ласковый взгляд — и он раскроется. И тогда уже не будет пути назад.
Но сердце кричало: нет.
Оно хотело Антона.
Мысль о нём пришла внезапно, как всегда, и заныла под рёбрами. А что, если позвонить ему? Просто взять и набрать номер. Услышать его голос. Может быть, он приедет? А может, и нет. Но тогда она хотя бы будет знать точно.
Люда вспомнила, как пару недель назад листала новости в интернете и случайно наткнулась на фото. Антон на каком-то благотворительном концерте в Москве. Рядом с ним была женщина — красивая, ухоженная, ему под стать. Люда пролистнула фото так быстро, будто обожглась, и запретила себе думать.
Но сейчас, в темноте, мысль вернулась.
Пусть будет так, как хочет он. А она будет жить свою жизнь. Ту, которая у неё есть.
Днём следующего дня телефон снова завибрировал. Серёга. Эдуард был на работе, Катя в школе.
— Люда, выходи, — голос у него был какой-то странный, одновременно настойчивый и заговорщицкий. — Я у ворот. Если не выйдешь, я залезу через забор. Честное слово.
— Серёж, ну что за детский сад, — вздохнула она. — У меня кашель...
— А я тебя вылечу! Выходи, говорю! Я полчаса ждал, пока этот твой... ну, Эдуард, он уехал? Я видел, как его машина уехала. Выходи!
Люда вздохнула, накинула пуховик поверх домашнего и вышла за ворота.
Серёга стоял, прислонившись к своей серебристой «Гранте», и сиял, как начищенный самовар. В руках у него была переноска.
— С праздником, — сказал он торжественно. — С опозданием, но от души.
Он открыл дверцу переноски, и оттуда высунулась крошечная чёрная мордочка с огромными жёлтыми глазами.
Люда ахнула.
— Это... это котёнок?
— Британская девочка, — гордо объявил Серёга. — Три месяца. Чёрная как ночь. Я подумал, тебе одной скучно, а Семён твой старый уже, с ним не поиграешь. А эта — во!
Он вытащил котёнка. Малышка была идеальной — чёрная шёрстка с чуть заметным шоколадным отливом, круглые щёчки, огромные глаза и пушистый хвостик трубой. Она доверчиво ткнулась носом в Людину руку и замурчала, как маленький трактор.
Люда забыла, как дышать.
— Серёжа... — выдохнула она. — Ты... это... как?
— А вот так! — он довольно осклабился. — Я же говорил, что подарок будет оригинальный. Смотри, тут полный комплект.
Он открыл багажник — там лежали лоток, наполнитель, миски, корм (элитный, для котят британской породы), когтеточка, домик и даже маленькая расчёска.
— Ты с ума сошёл, — прошептала Люда, прижимая котёнка к груди. — Это же целое состояние.
— Для тебя ничего не жалко, — сказал Серёга просто. — Ну что, поехали домой? Отвезу тебя и кошатину эту. А то тут у твоего Эдуарда... ну, в общем, неудобно.
Люда замялась ровно на секунду.
Глава 14. 2 часть
— Поехали.
Она быстро нацарапала записку для Кати и Эдуарда: «Уехала домой, спасибо за всё, позвоню позже», оставила на столе в гостиной и выскользнула за ворота.
У Клавдии дома было пусто — она была на работе. Люда открыла дверь своим ключом, и они вошли.
Семён, дремавший на диване, приподнял голову, увидел котёнка, выпучил глаза и спрыгнул на пол с видом оскорблённого достоинства. Котёнок, наоборот, почувствовал себя как дома сразу — обнюхал угол, понюхал миски и уселась посреди кухни, задрав хвост.
— Какая же ты красивая, — Люда села на пол, взяла котёнка на руки и прижала к себе. Та замурчала ещё громче, ткнулась носом в шею и закрыла глаза от удовольствия.
Серёга стоял рядом и смотрел на неё. Глаза у него горели, дыхание участилось.
— Люда... — он присел рядом, взял её за руку. — Я так рад, что ты согласилась.
— Спасибо тебе, — искренне сказала она. — Это лучший подарок в моей жизни.
Он придвинулся ближе, прижался к ней плечом. Потом обнял одной рукой, слегка притягивая к себе. Люда не сопротивлялась — было тепло и уютно, как тогда, в машине.
Котёнок, намурчавшись, спрыгнул с рук и пошёл исследовать лоток, который Серёга уже успел наполнить.
— Смотри, какая умная, — улыбнулась Люда.
— Люда, — Серёга повернул её лицо к себе. — Я так долго ждал...
И поцеловал.
Сначала мягко, неуверенно. Потом настойчивее, жарче. Люда замерла на секунду, а потом снова накатило то самое — солнце, ветер, свобода, солёный прибой. Она ответила.
Серёга распалился. Он прижал её, запустил руки под худи, нашёл грудь — без лифчика, тёплую, живую. Сжал сосок, Люда выдохнула ему в губы. Он уже расстёгивал её джинсы, уже засунул руку внутрь, уже нашёл то самое место, ту самую кнопку, от которой всё внутри сжималось и хотелось кричать...