Недотрога для босса 2

Глава 10. 2 часть.

Она захлопнула дверь и пошла к калитке.

Серёга посидел ещё минуту, глядя, как за ней закрывается дверь дома. Потом улыбнулся чему-то своему и уехал.

А в доме на окраине города, в кабинете с разбитым стаканом на полу, Эдуард Петрович смотрел на телефон и ждал. Ждал сообщения, что она добралась. Ждал, что она напишет ему сама. Ждал и ненавидел себя за это ожидание.

Она ему никто. Просто учительница Кати. Просто...

Телефон молчал.

Эдуард прождал её сообщения до двух ночи.

Он сидел в кабинете, в темноте, с пустым стаканом в руке. Коньяк он допил давно, но лёгкость не пришла. Только тупая тяжесть в груди и пульсирующая мысль: Где она? С кем? Почему не пишет?

В третьем часу он сдался. Поднялся наверх, заглянул к Кате — спала, раскинув руки, обнимая плюшевого зайца. Поцеловал в макушку и ушёл в спальню.

Сон пришёл тяжёлый, липкий, как смола.

Ему снилась Люда. Она шла по какой-то длинной галерее, вся в белом, с распущенными волосами. Он звал её, но она не оборачивалась. А вокруг неё возникали мужские спины — одна, вторая, третья. Он не видел лиц, только спины. Молодые, широкие, чужие. Он расталкивал их, прорывался сквозь них, но каждый раз, когда почти догонял, она оказывалась дальше. Ещё дальше. Ещё.

— Люда! — крикнул он во сне и проснулся.

Сердце колотилось, простыня взмокла. Часы показывали семь утра.

Эдуард сел на кровати, провёл рукой по лицу. В голове — вата, во рту — гадость от вчерашнего коньяка. Он потянулся к телефону, почти не надеясь.

Сообщение от Люды.

«Доброе утро, Эдуард Петрович, простите, пожалуйста, вчера совсем забыла вам написать вечером. Добралась хорошо. Концерт был чудесный.»

Люда действительно забыла написать, она устала, сразу умылась, переоделась и легла на диван, заснула моментально. Но утром она вспомнила, как некрасиво поступила и быстро набрала сообщение, как только включила телефон. Все-таки Эдуард ее босс, так нельзя было поступать и забывать, вот Серега, всю голову задурил.

Эдуард перечитал три раза. Коротко. Сухо. Ни слова о том, с кем была. Ни слова о том, почему не отвечала. Просто «Концерт был чудесный».

В груди снова заворочалось что-то тёмное.

Почему не написала раньше? Где она была? С кем?

Мысль была мерзкой, липкой, но она пришла и застряла.

Вечер имел продолжение?

Тот парень, с чьим рукавом она прислала видео... он её целовал?

Они были вместе?

Эдуард сжал телефон.

— Хватит, — сказал он вслух. — Ты себя до инфаркта доведёшь.

Он встал, решительно направился в душ. Ледяная вода привела в чувство, смыла остатки сна, но не смыла мысли.

За завтраком Катя щебетала о вчерашнем дне, о Люде, о том, как они будут заниматься рисованием на следующей неделе. Эдуард кивал, улыбался, подливал ей сок, а сам думал о своём.

— Пап, а Люда ещё придёт? — спросила Катя с надеждой.

— Придёт, — ответил он. — На неделе должна и в субботу.

— А можно, чтобы она пораньше приходила? Чтобы побольше позаниматься?

— Давай у нее спросим, - а у него уже созрел небольшой план.

Катя довольно закивала и убежала собираться в школу.

Эдуард остался один. Допил кофе, посмотрел на телефон. Написал ей коротко:

«Доброе утро. Я переживал. Как спалось?»

И сразу пожалел. Как школьник, честное слово.

Ответ пришёл через пять минут:

«Доброе утро, Эдуард Петрович. Спалось отлично, первый раз за долгое время без снов. А у вас?»

«Плохо, — хотел написать он. — Мне снилось, что вы ускользаете от меня. И я не могу вас догнать».

Но написал другое:

«Нормально. Хорошего вам дня»

Отправил и отложил телефон.

Водитель уже ждал у ворот. Эдуард вышел из дома, сел в машину и уставился в окно. За стеклом проплывала Самара, утренняя, суетливая, живая. А он думал о ней.

Она сказала «без снов». Значит, спала хорошо. Значит, не мучилась. Значит, ей всё равно.

А у него душа выворочена наизнанку.

— Чёртова ведьма, — прошептал он.

Водитель деликатно сделал вид, что не услышал.

Эдуард откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Впереди был долгий день, встречи, переговоры, отчёты. Работа, которая всегда спасала от всего.

От автора:Ну как вам терзания Эдуарда? А сон про мужские спины? Пишите в комментариях, жду ваши мысли! И не забывайте подписываться и ставить звёздочку ❤️

Глава 11. Весеннее обострение

Март подкрался незаметно, как вор, который сначала крадёт зиму, а потом уже не возвращает.

Снег потерял свою белоснежность, стал бурым, тяжёлым, осел у обочин грязными валами. Днём с крыш капало, к вечеру капель замерзала сосульками, а по ночам всё ещё прихватывало лужи тонким хрупким ледком. Воздух изменился — в нём появилась та особенная мартовская сырость, которая пахнет талой водой, прелыми листьями и очень далёкой, пока ещё невидимой зеленью. Город чихал, отряхивался от зимней спячки, и люди тоже потихоньку начинали улыбаться чаще.

Люда поймала себя на том, что улыбается тоже.

Жизнь налаживалась. Заказы от Эдуарда Петровича шли плотным потоком — Ольга Сергеевна больше не жадничала, оплата приходила исправно, и сумма наличных денег в конверте у Люды увеличивалась.

Люда уже присмотрела себе маленькую студию на четвертом этаже нового дома недалеко от набережной. Там было всего одна комната, но зато окна выходили прямо на Волгу. Снять можно будет с апреля или мая, как только хозяйка освободит.

С Клавдией они жили душа в душу. Та по-прежнему ворчала, кормила пирожками и расспрашивала про Эдуарда Петровича с таким видом, будто сватала родную дочь. Люда отшучивалась, но в глубине души чувствовала: этот дом стал ей почти родным. И уходить отсюда будет немного грустно.

Но главным событием этих месяцев стала Катя.

Люда занималась с ней два раза в неделю. Девочка расцвела — от замкнутого, настороженного ребёнка не осталось и следа. Катя ждала её, готовила рисунки, придумывала истории, а на уроках фантазировала так, что Люда сама заслушивалась. Они вместе придумали «волшебное рисование»: сначала сочиняли сказку, а потом иллюстрировали её. Катя могла придумать целый мир с летающими рыбами и разговаривающими деревьями, и Люда с удивлением обнаружила, что сама начала верить в эти сказки.

— Люда, а у тебя есть дочка? — спросила однажды Катя, рисуя очередную фею.

Люда замерла на секунду, но ответила спокойно:

— Нет, Катюш. Нету.

— А почему? — Катя подняла на неё свои огромные глаза.

— Так сложилось, — мягко сказала Люда. — Но теперь ты у меня есть. Ученица.

Катя улыбнулась и вернулась к рисунку. А у Люды внутри что-то дрогнуло и заныло.

Эдуард в такие моменты обычно находил повод зайти. То чай принесёт, то спросит что-то про расписание. Люда чувствовала его взгляд — тот самый, долгий, тяжёлый, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли, наоборот, расправить плечи.

Особенно остро это чувствовалось в бассейне.

Эдуард предложил Люде пользоваться бассейном вместе с Катей — мол, зачем девочке одной плавать, а так и веселее, и безопаснее. Люда согласилась, потому что обожала воду и плавала хорошо. Катя тоже оказалась рыбкой — они могли плескаться часами, играть в догонялки, нырять на глубину.

Но иногда в бассейн спускался Эдуард.

Он делал вид, что просто проверяет температуру воды или заносит забытое полотенце. Но Люда чувствовала его присутствие кожей. Он стоял у бортика, опираясь руками о поручни, и смотрел. Когда она выныривала, отжимала волосы, вела Катю к лесенке — взгляд скользил по ней, цеплялся за каждый изгиб, за мокрые пряди на плечах, за тонкие бретельки купальника.

Люда старалась не думать об этом. Но однажды, выходя из воды, она поймала его взгляд в упор. Он смотрел на её ноги — длинные, стройные, с красивыми икрами, с капельками воды на коже. И в этом взгляде было что-то такое... собственническое. Тяжёлое. Как будто паук плел паутину, и Люда с каждым разом всё глубже в неё погружалась.

Она спрашивала себя: если Эдуард Петрович проявит интерес открыто, скажет что-то, предложит — как она отреагирует?

Ответа не было.

С одной стороны — Катя. Удивительная, тёплая, родная девочка, которую Люда уже почти считала своей. С ней было легко, весело, радостно. Занятия приносили такое удовольствие, что Люда иногда забывала, что ей за это платят. И Катя тянулась к ней, доверяла, обнимала перед уходом.

С другой стороны — уровень жизни, который мог дать Эдуард. Люда не была меркантильной, но понимала: с ним она будет защищена, обеспечена, спокойна. И он знал о её бесплодии. Кому ещё она будет нужна из нормальных мужчин, которые захотят детей?

Но было одно «но».

Спальня.

Люда поймала себя на том, что при одной мысли об интимной близости с Эдуардом её передёргивает. Не потому что он неприятен — напротив, он был очень привлекательным мужчиной для своих лет: подтянутый, с сильными руками, широкими плечами, неплохим прессом. Но он был не Антон.

Антон.

Едва она вспоминала это имя, как внутри всё сжималось в тугой болезненный узел. Его запах, его руки, его поцелуи — это было то, чего она хотела. То, по чему сходила с ума. То, чего никогда не смог бы дать ни один другой мужчина.

Люда понимала: в спальне никто больше не будет для неё желанен. Только он. Тот, кто не выбрал её.

Но жить-то надо. И дочку хочется — такую, как Катя. И зависела она сейчас от Эдуарда целиком.

— Хватит, — сказала она себе однажды вечером. — Если он что-то предложит — тогда и будешь ломать голову. А пока его взгляды могут ничего не значить.

Она продолжала ездить к ним, заниматься с Катей, плавать в бассейне и делать вид, что не замечает, как он смотрит.

Пока однажды Эдуард не сказал:

— Людмила, а вы не думали переехать к нам?

Она замерла.

— В смысле?

— В прямом. — Он говорил спокойно, деловито, но в глазах была настороженность. — Катя по вас скучает, когда вас нет. Вы тратите время на дорогу. У нас есть свободные комнаты, места в доме много. Работали бы так же, жили бы здесь. Никаких обязательств, просто — удобно.

Люда покачала головой:

— Эдуард Петрович, спасибо, но нет. Мне нужно своё жильё.

— Почему? — спросил он, и в голосе мелькнуло что-то похожее на разочарование.

— Потому что я должна знать, что у меня есть свой угол. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я ценю всё, что вы для меня сделали. Но переезжать не буду.

Он кивнул, принял, не стал настаивать. Но в тот вечер Люда поймала его взгляд — тяжёлый, долгий, почти обиженный. Как будто она его предала.

Она вздохнула и уехала к себе, где её ждали Клавдия, Семён и никаких проблем.

Москва. То же время.

Антон сходил с ума.

Два месяца. Он считал каждый. Люды не было нигде.

Он проверил всё. Банковские карты — ни одного движения. Её документы — ни одной попытки оформить что-то официально. Телефоны ее родителей тоже слушали, но без результатно. Люда звонила —через соседку, которая брала свой телефон и давала родителям поговорить, но об этом Антон не знал.

В храмах Самары он выставил людей. Каждый приход, каждая церковная лавка — фотография Люды обошла всех. Никто её не видел. Ни разу.

Один раз его люди засекли её на какой-то выставке в центре. Но пока они пробирались сквозь толпу, она исчезла. Растворилась. Как будто её и не было.

Антон рвал и метал. Он почти не спал, почти не ел, пил кофе литрами, смотрел на их фотографии зимой, хорошо что сил хватало на работу.

— Где ты, сейчас? — шептал он в пустоту. — Где ты, моя девочка?

И вдруг, в одну бессонную ночь, его осенило.

А если... если он сможет жениться на ней? По-настоящему? Если он найдёт выход из ситуации с отцом?

Он сел за стол, разложил бумаги. Бизнес, активы, недвижимость в трёх странах. Если бросить всё... если сказать отцу: «Я ухожу»... что он потеряет? Деньги? У него и так есть. Статус? К чёрту статус, если без неё всё равно не жизнь.

Антон просчитывал варианты, метался, но каждый раз упирался в стену. Условия отца были жёсткими: либо женитьба на нужной женщине, либо лишение всего. Но если он сам откажется от наследства? Если скажет: «Забирайте, мне ничего не нужно»?

Он встал, подошёл к окну.

Москва сияла миллионами огней. Холодная, чужая, без неё.

— Брошу, — сказал он вслух. — Брошу этот чёртов бизнес. Проживем, Придумаю что-то свое, ресурсы есть.

Если бы он знал тогда, в тот вечер, когда она спросила его про будущее... Если бы он мог вернуться назад и сказать ей: «Я женюсь на тебе хоть завтра, плевать на всё»... Она бы не ушла.

Но он молчал. А она ушла.

— Нужно потерять что-то дорогое, чтобы понять, насколько оно тебе дорого, — прошептал он.

Телефон завибрировал. Сообщение от Виктора:

«Антон Сергеич, есть зацепка. Девушку, похожую на Людмилу, видели в частном секторе за ипподромом. Проверяем».

Антон схватил телефон, набрал Виктора:

— Жду подробностей. Любых. Не упустите.

Он положил трубку и посмотрел на фотографию.

— Я найду тебя, девочка. И больше никогда не отпущу.

От автора:Друзья мои, ну как вам? Мартовское настроение, Катя с её сказками, тяжёлые взгляды Эдуарда и наконец-то прозревший Антон. Кто за кого болеет? Пишите в комментариях! ❤️

📚 Добавьте книгу в библиотеку— чтобы не потерять

⭐ Поставьте звездуна главной странице — для меня это лучшая награда

🔔 Подпишитесь на автора— чтобы не пропустить новые главы и будущие романы

Глава 12. Лёгкость бытия

С Серёгой всё было иначе.

Люда поймала себя на этой мысли в очередной раз, когда они сидели в кафе после кино. Он заехал за ней в субботу вечером, предложил посмотреть какой-то новый фильм — «просто, чисто по-дружески, без задней мысли». Люда согласилась, потому что сидеть дома одной надоело, а Клавдия была на дежурстве.

Фильм оказался дурацким, но они хохотали над ним вдвоём, как дети, и это было главное.

Теперь они сидели в маленькой кофейне на набережной, за окном моросил мартовский дождь, смывая остатки грязного снега, и пахло свежей выпечкой. Серёга пил капучино с корицей, Люда — чёрный чай с бергамотом.

— Ну, рассказывай, — сказал он, откусывая кусок чизкейка. — Как там твой Эдуард Петрович поживает?

— С чего ты взял, что он мой? — нахмурилась Люда, но беззлобно.

— А он не твой? — Серёга притворно удивился. — А мне казалось, он на тебя виды имеет.

— С чего ты взял? — теперь уже серьёзно спросила Люда.

— Ну, не знаю, — Серёга пожал плечами. — Мужик он взрослый, одинокий, ты с его дочкой занимаешься, в дом к ним ездишь. Такие обычно просто так к себе не пускают. Тем более учителей за так не держат.

— Он мне платит, — напомнила Люда.

— Вот именно! — Серёга поднял палец. — Если бы он хотел просто учителя, он бы взял тётку постарше, попроще. А он тебя взял. Молодую, красивую, с глазами грустными. И платит, между прочим, не просто так, а по-хорошему. Я ж не дурак, понимаю: доброта такого папика просто так не бывает.

Люда молчала, потому что в глубине души знала: Серёга прав. Не в деталях, не в конкретике, но в сути.

С Эдуардом Петровичем она чувствовала себя по-особенному. Он ни разу не сказал ей ни слова о симпатии, ни разу не сделал явного намёка. Но взгляд... этот взгляд, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли, наоборот, раствориться. Она чувствовала его кожей. Когда он входил в комнату, воздух менялся. Когда он смотрел на неё, по коже бежали мурашки — не от холода, а от этого тяжёлого, собственнического, почти звериного внимания.

И это пугало.

Люда понимала: одно её неверное движение, один ответный взгляд — и он посчитает это сигналом. И тогда уже не вырваться. Он запеленает её своей энергетикой, своими взглядами, своей заботой, привяжет к Кате так, что она и дышать без них не сможет. Будет только он, только Катя, только этот дом. И если против Кати она ничего не имела — девочка стала почти родной, — если против Эдуарда в будничном, человеческом смысле она тоже ничего не имела, даже была благодарна ему до слёз... Но спальня.

Спальня была закрыта.

Там, в самой женской сердцевине, был только один. И останется навсегда. Антон. Несравнимый, единственный, тот, от которого до сих пор щемит сердце по ночам. Тот, кого она хотела. Тот, кто не выбрал её.

Никого другого она не впустит. Не сможет. Даже если очень захочет забыться. Даже если очень нужно жить дальше.

Поэтому если Эдуард Петрович когда-нибудь облечёт свои взгляды в слова — она должна быть кремнием. Должна дать понять, что ни в коем случае не рассматривает его как мужчину. Иначе не выбраться. Он обвяжет её своей тёмной, тяжёлой любовью, и она задохнётся.

— Эй, — Серёга тронул её за руку. — Ты где? Зависла?

Люда моргнула, возвращаясь в реальность.

— Здесь я. Задумалась просто.

— Опять о нём? — Серёга вздохнул. — Люда, ну скажи честно, он тебе нравится?

— Не в этом смысле, — ответила она тихо. — Я благодарна ему. Очень. Он дал мне работу, крышу над головой, возможность заниматься с Катей. Катя — чудо, я её полюбила. Но он... он не мой человек. Совсем не мой.

— А кто твой? — Серёга смотрел на неё с хитринкой.

— Дурак ты, Серёга, — улыбнулась Люда. — Не твоего ума дело.

— Моего — он ткнул себя в грудь. — Я, между прочим, тоже кандидат. Официально заявляю.

— Ты — балбес, — Люда рассмеялась и толкнула его в плечо. — И вообще, ты младше меня на пять лет.

— И что?

— И то. Я старая для тебя.

— Ой, не смеши мои кроссовки, — Серёга закатил глаза. — Пять лет — это вообще не разница. У меня дядька на десять лет старше тётки, женился, живут душа в душу. И ничего, не жалуются.

— Там другие отношения, — вздохнула Люда.

— А у нас какие? — Серёга подался ближе. — Мы ж с тобой и в кино ходили, и в кафе сидели, и гуляли. Я тебя ни разу не напрягал, не лез с поцелуями и со всем остальным, хотя и хочется. Просто рядом был. Тебе же со мной хорошо?

— Хорошо, — честно призналась Люда. — С тобой легко, Серёга. Ты как... как младший брат, которого у меня никогда не было. Душевный, весёлый, родной.

— Ой, брат, — скривился он. — Это худшее, что можно сказать мужику.

— Прости, — улыбнулась Люда. — Но это правда.

Он вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Ладно, понял. Но я не сдаюсь, имей в виду.

— Упрямый.

— Жизнелюбивый, — поправил он, как всегда.

Люда посмотрела на него. Светлые волосы, светлые глаза, вечная улыбка. Солнечный мальчик, который несмотря на свои двадцать с хвостиком лет, оставался в душе тем же весёлым пацаном, что и в влосемнадцать. Рядом с ним было легко. Не надо было думать о взглядах, о том, как себя вести, что сказать. Можно было просто быть собой — смеяться, дурачиться, говорить любые глупости.

— Слушай, — вдруг оживился Серёга. — А давай я тебя прокачу? На байке? Мы с пацанами скоро открываем сезон. Как только подсохнет, выезжаем на трассу. Ветер, скорость, драйв! Ты ж такого не пробовала?

— Нет уж, — Люда решительно покачала головой. — Я на это не подписывалась.

— Почему?

— Потому что страшно. И холодно. И вообще, я слишком стара для таких развлечений.

— Опять ты про старость, — закатил глаза Серёга. — Слушай, если ты ещё раз скажешь «я старая», я тебя прямо здесь поцелую. Чтобы ты поняла, какая ты «старая».

— Попробуй, — усмехнулась Люда. — Я тебе врежу.

— О, какая! — восхитился он. — Люда, ты прелесть. Ну хочешь, просто с нами посидишь? На поляне? Шашлык, музыка, компания? Там все свои, никто не кусается. Отдохнёшь, отвлечёшься от своего Эдуарда Петровича.

— Он не мой, — в который раз поправила Люда.

— Да знаю я, знаю. — Серёга махнул рукой. — Ну так что? Поедешь?

— Не знаю, — честно сказала Люда. — Подумаю.

— Думай быстрее, — подмигнул он. — Весна идёт, надо ловить момент.

Он расплатился за кофе, и они вышли на улицу. Дождь почти перестал, воздух пах весной и свободой.

...Он довёз её до калитки на Полевой. Машина остановилась, фары погасли, только свет в салоне горел мягким жёлтым светом.

— Ну всё, приехали, — сказал Серёга и вдруг не выключил двигатель, а просто повернулся к ней.

Люда потянулась к ручке двери, чтобы выйти, но в следующую секунду всё произошло слишком быстро.

Серёга надвинулся на неё, оказался совсем близко. Одной рукой он перехватил её запястья — крепко, но не больно, сжал в одной кисти так, что она не могла пошевелиться. Второй рукой взял за подбородок, приподнял её лицо, обхватил ладонью шею сзади — и впился губами в её рот.

Глава 12. 2 часть.

Люда дёрнулась, попыталась вырваться, упёрлась свободной рукой ему в грудь. Но он был сильнее, и его губы — тёплые, настойчивые — не отпускали.

А потом...

Потом накатило.

Солнце. Ветер. Вкус прибоя.

У него был одеколон — морской, свежий, с нотками соли и свободы. Или это не одеколон, а просто он сам такой? Люда не поняла. Но вдруг — совершенно неожиданно для себя — она перестала сопротивляться.

На секунду. Всего на одну секунду.

Но в эту секунду она почувствовала то, чего не ожидала после Антона. Там не было тяжёлой, тёмной страсти, от которой трясутся поджилки и в животе замирает что-то в предвкушении вторжения. Там было другое. Лёгкое, как весенний ветер. Тёплое, как солнце после долгой зимы. Солёное, как морская вода на губах. И какая-то шальная, сумасшедшая свобода.

Ей понравилось.

Она сама испугалась этого чувства, но оно было — настоящее, живое, тёплое.

Серёга оторвался от неё на секунду, посмотрел в глаза. Улыбка расплылась по его лицу такая широкая, что казалось, сейчас порвутся щёки. Глаза горели, дыхание сбилось.

— Люда... — выдохнул он и снова потянулся к ней.

И тут она пришла в себя.

— Ах ты! — Люда со всей силы треснула его по голове — не больно, скорее для острастки. Рванула ручку двери и выскочила из машины, чуть не упав в грязный мартовский снег.

— Люда! — крикнул он вдогонку, высовываясь из окна. — Люда, постой!

Но она уже летела к калитке, путаясь в собственных ногах, с бешено колотящимся сердцем и совершенно круглыми глазами.

Захлопнула за собой дверь, прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться.