Темная тайна художника

MONIKA FETH

MADCHENMALER

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Глава 1

Серый «мерседес» с выключенными фарами бесшумно приблизился к стоявшим вдоль улицы автомобилям и остановился. Часы показывали начало девятого. Легкая дымка тумана окутывала уличные фонари. Припаркованные автомобили покрылись инеем. Едва заметным слоем он лежал и на крышах домов, и на ветвях деревьев.

Окна домов походили на большие янтарные глаза. Взгляд этих глаз казался холодным и безучастным.

Где-то залаяла собака. Из приоткрытых, несмотря на холод, ворот одного из гаражей доносились звуки работающего радиоприемника. Громко хлопнула входная дверь. Вдали раздался вой сирены то ли «скорой помощи», то ли полицейской машины. Дым из печных труб стлался по земле. Видимо, сегодняшний день будет тяжелым и пасмурным.

Никто не обратил внимания на серый «мерседес». Никому не бросилось в глаза, что сидящий внутри мужчина внимательно следил за одним из домов. Надежно укрытый от посторонних глаз тонированными стеклами машины, он был совершенно неподвижен, словно окаменел. А поскольку его никто не замечал, то казалось, что его здесь вообще никогда и не было.

Ильке чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Несмотря на простуду, близняшки крепко спали всю ночь, чего нельзя было сказать о ней самой. Ильке, как и в предыдущие ночи, часто просыпалась из-за сильных приступов кашля. Выглянув в окно, она решила сегодня надеть толстый свитер с воротником-стойкой. Это был последний мамин подарок, и Ильке радовалась каждому дню, когда носила его. Иногда ей казалось, что от него исходит едва уловимый аромат духов, которыми всегда пользовалась мама. Правда, она тут же пыталась убедить себя в том, что это совершенно невозможно. Видимо, тетя Мари права, утверждая, что у Ильке слишком богатая фантазия.

Пуловер был красного, оттенка ржавчины, цвета и великолепно подходил к темно-рыжим волосам Ильке. Мама всегда называла ее осенней девочкой. Ильке казалось, что это звучит очень красиво. Красивой она считала и себя. По крайней мере, иногда. Между тем все давно изменилось. Осенняя девочка превратилась в далекое воспоминание, а Ильке вот уже много лет избегала каких бы то ни было воспоминаний.

Прежде чем выключить свет, она придирчиво оглядела комнату. Все в порядке. Дневник спрятан в надежном месте. Нигде нет ничего такого, что могло бы попасть в чужие руки.

Ильке сбежала вниз по лестнице. Тетя Мари сидела за столом с неубранной после завтрака посудой и читала газету. Близняшки уже ушли в школу. Отлежаться пару дней при простуде вполне достаточно, считала тетя Мари и в этом убеждении оставалась непреклонной. Пока голова держится на плечах, пока ходят ноги, надо исполнять свои обязанности.

– Я уже убегаю.

Ильке накинула на плечи дубленку. Эту вещь она купила по выгодной цене в комиссионном магазине и нежно любила.

– Разве ты не хочешь позавтракать?

Иногда в голосе тети Мари появлялись вот такие жалобные нотки. Как будто все, что делалось или, наоборот, не делалось, было направлено против нее. При этом на самом деле она была сильной, энергичной женщиной. Жалостливость совершенно не шла ей.

– Опаздываю. Возьму что-нибудь с собой.

Ильке посмотрела на вазу с фруктами, выбрала два банана, положила их в свой рюкзак и чмокнула тетю Мари в щеку.

– Девочка моя! Ты так похудела!

Тетя Мари обняла Ильке за талию и с озабоченным видом оглядела ее снизу вверх. В этом взгляде читалось множество вопросов.

– Сегодня вечером буду дома, – сказала Ильке. – Обещаю тебе. Честное слово.

Слегка улыбнувшись, тетя Мари посмотрела на нее. У Ильке екнуло сердце. На мгновение ей показалось, что за столом сидит ее мама.

Богатая фантазия, подумала она, повязывая шарф вокруг шеи. Так оно и есть. Но хватит витать в облаках, давно пора спуститься на землю и не искать всюду призраков.

Она прошла через неприбранную прихожую и вновь почувствовала, насколько сильно любит этот дом. Он не был каким-то особенно красивым или необычным. Не был сверхсовременным или старинным зданием с богатым прошлым. Обычный дом, каких много в этом районе. Но Ильке всегда чувствовала себя здесь желанной. Эта доброжелательная атмосфера превращала дом во что-то единственное в своем роде. Здесь ее домашний очаг, всегда готовый согреть ее, приютить и защитить. Разве это не то, что и должен давать человеку родной дом? Разве это не то, по чему она так тосковала? Покой, уют и защищенность. Все это она приобрела благодаря этому дому. Здесь она чувствовала себя в полной безопасности. Впервые за очень долгое время.

Ильке закрыла входную дверь. Лицо обдало бодрящим холодом, и она сделала глубокий вдох. Отдаленный лай собаки прозвучал словно обещание чего-то необычного, волнующего. Жизнь казалась прекрасной. Ильке была почти готова в это поверить.

Стекла сильно запотели. Это было ему на руку, укрывало его от любопытных взглядов. Рубен осторожно провел пальцами по ветровому стеклу. И в следующее мгновение увидел ее. У него перехватило дыхание, и он всем телом подался вперед.

Она была прекрасна. Даже на таком расстоянии это сразу бросалось в глаза. Ее лицо нежно мерцало в свете уличного фонаря. Свои чудесные волосы она спрятала (небрежно, он знал это) под вязаной шерстяной шапочкой. Ему больше нравилось, когда она позволяла роскошной и непокорной гриве свободно рассыпаться по плечам.

Рубен не понимал, почему она избрала такую жизнь. Маленький, невзрачный, мещанский домишко, окруженный такими же невзрачными домами обывателей-соседей. Как нанизанные на нить дешевые поддельные жемчужины они тянулись вдоль дороги в окружении одинаковых палисадников, в которых лампы, работающие от солнечных батарей, бросали холодный свет на ровно подстриженные кусты. Что она потеряла в этом пригороде с домами, окна которых закрыты тюлевыми занавесками? С педантично выровненными контейнерами для мусора, неизменными черным, желтым и синим. Где никто и ничто не нарушало общий порядок, даже пятнистая кошка, сидевшая перед входной дверью одного из домов и вежливым мяуканьем напрасно просившая впустить ее внутрь, вместо того чтобы поискать себе другого, более понятливого хозяина.

Неожиданно зазвонил его мобильник. Рубен бросил взгляд на дисплей. Архитекторша. Это может подождать. Он не хотел, чтобы сейчас его кто-то отвлекал, даже она. Он отключил телефон. Все, любой шум мешал ему, когда он находился в таком настроении, перебирал в памяти события вчерашнего дня, думал о дне сегодняшнем и размышлял о том, что будет завтра.

Ильке выкатила из гаража свой велосипед. В предрассветных сумерках, которые сползали с крыш и растворялись в голых ветвях деревьев, она казалась маленькой и какой-то потерянной. Когда она проезжала мимо него, он невольно отвернулся. Ему казалось, что его сердце вот-вот разорвется.

Рубен закрыл глаза. Постепенно он снова успокоился. Он не собирался ехать за ней. Он никогда этого не делал. Рубен давно отучил себя поддаваться чувствам. Он должен постоянно оставаться хладнокровным и сдержанным, тогда все будет хорошо.

Какое-то время он продолжал смотреть на дом, в котором она жила. Номер семнадцать. Любимое число Ильке. Разумеется, это было чистой случайностью. Хотя она, вероятно, считала это велением судьбы. Она охотно полагалась на судьбу, на звезды или на высшие силы.

В кухонном окне мелькнула тень. Рубен стиснул зубы и судорожно схватился за руль. Нет. Ему ни в коем случае нельзя распускаться. Важно всегда иметь ясную голову. Чувства уже не раз подводили его. Нельзя, чтобы это случилось еще раз.

Ильке. Он будет думать только о ней. И ни о чем другом.

На его лице промелькнула улыбка. Рубен поправил очки, которые надевал, садясь за руль «мерседеса». Ильке. Ему нравилось ее имя. И он был рад, что хотя бы оно осталось с ним. Все остальное она отобрала у него, когда внезапно исчезла и укрылась в этом кошмарном мещанском мирке.

Как ей жилось здесь? Все было ложью и обманом. Это нельзя назвать жизнью, так как это не ее настоящая жизнь. Она не могла быть здесь счастлива. Она только делала вид, что довольна своим существованием.

Интересно, заметил ли кто-нибудь, что она обманщица? Можно ли было это почувствовать, глядя ей в глаза? Или те люди, которые ее знали, верили ей?

Все верили Ильке. Всегда верили. И он тоже. Только в самом конце у него возникли большие сомнения. Но он среагировал слишком поздно и ничего уже не смог изменить.

Рубен из отсека на дверце автомобиля вытащил мягкую губку и аккуратно протер ветровое стекло. Потом включил двигатель и осторожно выехал на проезжую часть улицы. До ближайшего поворота он ехал с погашенными фарами. Он исправит свою ошибку и постарается не допустить еще одной.

Я запихнула учебники в рюкзак и еще раз осмотрела кухню. Все приборы выключены, окно закрыто, так почему же я все еще торчу здесь?

Этой зимой я часто чувствовала себя какой-то заторможенной. Мне казалось, что все мои движения замедленны. Не совсем такие, как при скоростной киносъемке, но очень на них похожие. Все давалось мне с большим напряжением. Даже при ходьбе мне приходилось следить за тем, чтобы своевременно поднимать ноги, а не шаркать ими.

Сегодня я проспала. Встав с постели, почувствовала приступ тошноты, закружилась голова. Принимая душ, я опиралась о стену ванной, чтобы не упасть.

Вероятно, у меня опять низкое давление. Хотя, возможно, все мои страдания связаны с тем, что я чувствовала себя глубоко несчастной. Я нашла свою любовь и потеряла ее, и сейчас мне было бесконечно, как никогда прежде, одиноко.

Нет. Нет! Я не хотела больше думать об этом. Да мне и нельзя этого делать. Долгие недели я была совершенно разбитой и с большим трудом, постепенно сумела снова прийти в себя. Я не должна повторять старых ошибок и снова превращаться в безвольное существо, которое смогло все пережить только благодаря безграничному терпению и заботе моей семьи и друзей.

Моя мама и Мерли всегда были рядом. В любую минуту они были готовы защитить и оградить меня от любых невзгод. Бабушка тоже очень мне помогла. Она приносила книги и диски, читала мне вслух и слушала вместе со мной музыку. А временами просто молча сидела рядом, одним своим присутствием вселяя в меня уверенность.

Тило, друг моей матери, стал мне гораздо ближе в эти дни.

– Потому что ты очень изменился, – как-то заметила я.

Он покачал головой и улыбнулся мне неповторимой улыбкой, слегка прищурившись и едва заметно растянув губы. Мама называла ее типичной улыбкой психолога.

– Нет, – ответил он. – Это ты сама изменилась.

Скорее всего, мы все стали другими за это страшное время. Совместно пережитые ужасы изменили каждого из нас.

Моя подруга Каро была убита, а я влюбилась в ее убийцу. И только настойчивость Мерли спасла мне жизнь. Иначе я разделила бы участь Каро.

Об этом писали все местные газеты и судачили на каждом углу. Эта история уже не касалась только меня и моих подруг. Она стала всеобщим достоянием. На улице люди говорили об этом. Даже сейчас, по прошествии стольких дней.

Прекрати! Не смей больше думать об этом.

Временами мне казалось, что я продолжаю жить только благодаря тому, что не позволяю себе вспоминать прошлое и не допускаю ни одной мысли, которая могла бы меня встревожить.

Нельзя все воспринимать так мрачно. Просто бывают такие дни, когда уже с самого утра все валится из рук. Именно такой день был и сегодня.

На улице холодный ветер обжигал лицо. Я решила поехать в школу на своей машине. Однако у нее был такой вид, словно ее только что достали из морозильника. Это означало, что мне придется минут пять отскребать лед. При этой мысли мое настроение еще больше ухудшилось.

Напульсники, которые моя бабушка подарила мне к Рождеству, уже промокли, а добрая половина ветрового стекла все еще была покрыта льдом. Я заметила, что мои пальцы совсем окоченели, и уже была готова отказаться от своей затеи.

«Не будь тряпкой, – упрекнул меня внутренний голос, который звучал всякий раз, когда я начинала ныть. – Ты и так слишком долго валялась в постели».

Это верно. Я могла неделями не вставать с постели. И лишь совсем недавно стала выходить на улицу подышать свежим воздухом.

Хотя моя слабость, возможно, говорила не о возврате болезни, а была всего лишь следствием перенесенной простуды. Поэтому и на ногах я стояла так нетвердо. Или мне просто не хватало завтрака. Я не из тех людей, которым бывает достаточно выпить чашечку кофе натощак, чтобы быть готовыми к любым превратностям дня. Мне нужны мои финские хлебцы, мой сыр и мой сорт чая, чтобы быть на высоте положения.

Мне показалось, что в кабине так же холодно, как и снаружи. Изо рта у меня вырывалось белое облачко пара. Руль на ощупь был ледяным.

– Ну заводись же! Пожалуйста! – взмолилась я и попыталась завести двигатель. Только с пятого раза мне удалось это сделать. Я переключила скорость, и машина плавно тронулась с места.

Я включила радио и поставила обогрев салона на максимум. От напряжения мои плечи так свело судорогой, что было трудно переключать скорости. Затылок пронзала острая боль.

Светало. Черные силуэты голых деревьев резко выделялись на фоне постепенно светлеющего неба. Сучья и ветви походили на раскрытые ножницы. Красота деревьев просто завораживала.

Интересно, как быстро умрешь, если на скорости сто километров в час врезаться в дерево? Почувствуешь ли боль или сразу потеряешь сознание? Прилетит ли ангел, чтобы забрать и мою душу?

Каро.

Мне нельзя думать об этом. Мне надо отвлечься. Я и так слишком много думала о смерти.

Каро. Где она теперь? Хорошо ли ей там, на Небесах?

Достигнув поворота, я развернулась и поехала назад. У меня не было сил, чтобы высидеть до обеда в школе. Мне необходимы были покой и сон, чтобы избавиться от мучивших меня с той поры мыслей.

С той поры, когда все закончилось.

Рубен договорился встретиться с архитекторшей и сейчас ехал к ней. Она не принимала ни одного важного решения, не посоветовавшись с ним. Ему не сразу удалось перевоспитать ее. В самом начале она пыталась изображать успешную деловую женщину, которая не намерена обсуждать с кем бы то ни было свои действия. Но Рубен ясно дал понять, что это он платит ей деньги, а не наоборот. В конце концов до нее дошло. Деньги всегда были решающим аргументом. Что бы он сам делал, если бы их у него не было? При этой мысли он покрылся холодным потом и включил обогрев салона на полную мощность. В этом случае у него не было бы этой шикарной машины, не было бы дома, в котором он сейчас жил, и он не смог бы осуществить все задуманное. Иногда ему хотелось упасть на колени и поблагодарить Господа. За талант, которым он его наградил. И за счастье, которое открыло ему дорогу наверх.

Но прежде всего он был благодарен за то, что толпа тупых богачей гонялась за его картинами и расхватывала новые полотна еще до того момента, как старые успевали просохнуть. Они просто боготворили Рубена Хельмбаха и готовы были буквально драться за те крохи, которые он им бросал.

Они не обижались на него за то, что он редко показывался в обществе. Наоборот. Это делало его еще более загадочным. Некоторая нелюдимость была только на пользу той легенде, которая складывалась вокруг его имени.

Его успех принимал уже гротескные формы. Жена одного фабриканта предлагала ему недавно деньги за перепачканную краской палитру. Глядишь, скоро они начнут вырывать у него из рук старые кисти и, как скульптурами, украшать ими свои жилища.

Рубен подумал о коллегах, многие из которых имели какую-либо постоянную работу, чтобы финансировать свое увлечение живописью. Которые сбивались с ног, чтобы найти хоть какую художественную галерею, готовую выставить их картины. Которые годами учились в высших художественных училищах.

В отличие от них Рубен был самоучкой. Правда, он брал частные уроки у известных художников Эмиля Гроссака и Элизабет Шванау. Рубен не мог похвастаться ни дипломом, ни каким-либо другим свидетельством. Он никогда не сдавал никаких экзаменов. У него был только его талант.

Однако Рубен никогда об этом не задумывался. Просто так сложилось. Он уже был популярным художником, прежде чем вообще возник вопрос об учебе.

Живопись была для него всем. Или почти всем. Чтобы действительно быть счастливым, ему не хватало только одного – Ильке, девушки, которую он любил. Его девушки.

Майк увидел, как она поставила свой велосипед, и его сердце заколотилось. Он был влюблен в Ильке с тех пор, как впервые ее встретил. Тогда она, выходя из учительской, спросила его, как пройти в концертный зал.

Ее голос сразил его как молния. Он просто очаровал Майка, и это очарование сохранилось до сих пор.

Но он любил не только ее голос. Майк любил и ее улыбку, которая по-прежнему оставалась такой застенчивой, что он отдал бы все на свете, чтобы уберечь Ильке от всех бед на свете. В Ильке ему нравилось буквально все. Симпатичные ямочки, которые появлялись у нее на щеках, когда она смеялась. Карие глаза с янтарными крапинками. Тонкие руки. И конечно, волосы. Никогда еще ему не доводилось видеть такие роскошные волосы.

– Приветик. – Ильке встала на цыпочки и чмокнула его в щеку.

Как же хотелось Майку привлечь ее к себе, сдернуть с головы шапочку и зарыться лицом в волосы. Они были такими шелковистыми. Их аромат сводил его с ума. Вместо этого он легонько щелкнул ее по носу:

– Привет.

– Как все прошло? – Она сняла шапочку и тряхнула головой, при этом волосы рассыпались по плечам.

– Мы договорились, что сегодня после обеда я посмотрю комнату.

– Здорово! – Ее лицо просияло от счастья, и она энергично пожала ему руку.

– Это еще ничего не значит. – Майк не любил строить грандиозные планы на такой хлипкой основе, как надежда. – Я наверняка не единственный, кого они пригласили посмотреть комнату. Кроме того, я все время задаю себе вопрос, почему две девушки хотят пригласить для совместного проживания в съемной квартире именно парня. Тебе не кажется это странным?

– Почему? – Ильке взяла его под руку. – Они же не собираются основать какой-нибудь тайный орден, а всего лишь сдают комнату.

Майк заметил, что многие поглядывают на них. Он знал: парни завидуют ему. Каждый из них хотел бы оказаться на его месте. Майк и сам не мог понять, что Ильке нашла в нем. Он считал себя человеком во всех отношениях средних способностей. Он никогда бы не посмел надеяться на то, что такая девушка обратит на него внимание.

– Ты возьмешь меня с собой, когда пойдешь смотреть комнату?

Почему бы и нет? Ильке всегда вызывала у окружающих симпатию. Может быть, это поможет ему и в этот раз.

– Я не буду вмешиваться в ваш разговор.

Майк рассмеялся и прижал ее к себе.

– Разумеется, ты можешь пойти со мной. Вмешивайся в разговор, сколько тебе будет угодно. Может быть, ты принесешь мне счастье. Возможно, девушки охотнее сдадут комнату парню с подругой.

– А может быть, и нет.

– Но я все-таки рискну.

Они подошли к своему классу. Второй урок. Математика. Казалось, будто Ильке оставила оживление в коридоре на вешалке, куда повесила свою дубленку и шапочку. На ее лице появилось выражение полнейшей сосредоточенности. К занятиям в школе Ильке относилась чрезвычайно серьезно. Майк чувствовал, что у нее была на то какая-то причина, но не имел ни малейшего понятия, какая именно.

Как ни странно, но об Ильке он знал очень мало. Она появилась в их школе три года тому назад, словно возникнув из пустоты. Ее родители погибли в автокатастрофе. С тех пор Ильке жила у тети. И это было, пожалуй, все, что ему было известно о ней.

Они никогда не касались в разговорах ее прошлого. Лишь изредка Майку удавалось вытянуть из нее кое-какие подробности. У него сложилось впечатление, словно у Ильке имелся своего рода занавес, который она опускала всякий раз, когда он делал шаг в запретном направлении.

Майк нервно копался в рюкзаке, отыскивая тетрадь по математике. Он явно волновался перед предстоящим осмотром комнаты. Более того, даже испытывал страх. Снять комнату в таком маленьком городишке, как Брёль, было непростой задачей. Майк надеялся, что квартира ему понравится. Он надеялся также, что сумеет поладить с девушками и что у них не будет с ним проблем.

Объявление звучало как обычно в таких случаях и не говорило ни о чем конкретном. «Сдадим освободившуюся комнату в нашей квартире». И больше ничего. По телефону с ним разговаривала некая Мерли, которая тоже оказалась не слишком словоохотливой. Ему удалось лишь узнать, что в данный момент в квартире проживают две девушки, которые учатся в гимназии имени Эриха Кестнера, и что они хотели бы сдать комнату мужчине.

Именно это его и озадачило. Однако он уже так давно пытался снять хоть какую-нибудь комнату по приемлемой цене, что не мог позволить себе упустить этот шанс. В конце концов, они объяснят, в чем дело.

Он наклонился к Ильке, чтобы договориться о времени встречи, но, заметив ее отсутствующий взгляд, понял, что она снова задумалась о чем-то своем. Как же он боялся этого взгляда. В такие моменты она была недосягаема. Даже для него.

Майк осторожно коснулся ее руки. У нее было такое выражение лица, как будто она только что проснулась. Ильке посмотрела на Майка, словно не сразу узнала его. Потом улыбнулась. Он тоже попытался улыбнуться, хотя на душе у него скребли кошки. Он не хотел ревновать ее. Не хотел ломать себе голову, пытаясь догадаться, о чем она думает. Но самому себе он мог признаться в том, что его мучила самая обыкновенная, омерзительная ревность и что он ничего не в состоянии с этим поделать.

Глава 2

Имке Тальхайм свернула свитер и сложила его в чемодан. Она ненавидела эти поездки. Терпеть не могла проводы и прощания. Но больше всего ей не нравилось находиться вдали от дома. Сегодня это давалось ей особенно тяжело. Ютта еще не полностью оправилась от перенесенного потрясения. Ее нельзя было оставлять одну.

– Ерунда, – заявил Тило, когда она заговорила с ним на эту тему. – Ты должна больше доверять собственной дочери. Она сильная девочка. Она уже доказала это и тебе, и всему миру.

– Ее чуть не убили, Тило!

Он взял Имке за плечи и пристально посмотрел ей в глаза.

– Здесь остается столько людей, которые присмотрят за ней. Никто не сделает ей ничего плохого.

– Это моя первая поездка с тех пор, как… как… – Она обняла Тило за шею.

– Я знаю. И обещаю, что присмотрю за Юттой. Ты можешь ехать со спокойной душой. Ничего плохого не случится, слышишь меня? Абсолютно ничего.

Он нежно погладил ее по спине, и она поняла, что ей не хочется уезжать из-за него тоже. Во время таких встреч с читателями Имке всегда чувствовала себя бесконечно одинокой.

Она положила в чемодан несколько пар нижнего белья и чулок и вынула из шкафа теплый шарф. В последнее время было очень холодно, и Имке решила взять с собой больше теплых вещей.

Любимые кошки Эдгар и Молли забились под кресло. Укладывание вещей в чемоданы они связывали с поездкой на машине, а поездка на машине ассоциировалась у них с ветеринаром или с незнакомыми местами, которых они не любили. При этом Имке уже давно перестала отдавать их в приют для кошек, когда уезжала по своим делам. Точнее, с того дня, когда выяснилось, что фрау Бергерхаузен не только отлично справляется с уборкой, но и обожает животных. Имке была благодарна судьбе, которая несколько лет тому назад послала ей эту милую женщину. Старая мельница, перестроенная в маленький райский уголок, находилась слишком далеко от города, чтобы надолго оставаться без присмотра. Когда Имке уезжала, фрау Бергерхаузен приходила сюда дважды в день. Утром она поднимала, а вечером опускала жалюзи, кормила кошек и поливала цветы. Она также разбирала почту и отвечала на телефонные звонки. Мать Имке называла фрау Бергерхаузен настоящим сокровищем.

Ютта и Тило, у которых были ключи от мельницы, тоже обещали наведываться сюда время от времени. У нее действительно не было причин беспокоиться. Разве что о новом романе, работу над которым Имке начала несколько дней тому назад, и ей совсем не хотелось прерываться. Почему же тогда ей было сейчас так не по себе?

Имке давно поняла, что нельзя легкомысленно относиться к сигналам, которые тебе посылает подсознание. Уже много лет она прислушивалась к голосам, которые предупреждали ее о катастрофах. Разумеется, это были не настоящие голоса, которые звучали у нее в ушах. Чаще всего это были знаки вроде приступов страха, головных болей или беспричинного беспокойства. Часто она не замечала их и лишь позднее понимала подлинное значение. Однако если это касалось Ютты, то она ошибалась крайне редко.