Благородство ни при чем

– Что значит «подходит по всем статьям на эту роль»? – Голос Вероники выдавал напряжение.

Пожалуй, лучше бы они обсуждали тему брака.

– Она водит престижную машину, носит дорогую одежду и имеет контакты с несколькими компаниями-конкурентами. Вполне вероятно, что она по уши в долгах, как и почти все мы, американцы, но с тем же успехом она могла бы регулярно добавлять к своему жалованью инженера отдела маркетинга доход от постороннего приработка, а именно от шпионажа.

Какая фантастическая чушь! Но Вероника понимала, почему в глазах Маркуса Сэнди могла выглядеть подозрительно.

– Но именно Сэнди первой заговорила со мной о том, что у нас в компании, возможно, завелся шпион.

Маркус резко затормозил – на проезжую часть выскочила старушка с большим мешком мусора.

– Возможно, она тебя прощупывала. Хотела посмотреть, оценила ли ты важность для конкурентов той информации о компании, что появилась в прессе.

– Или она ни в чем не виновата.

Маркус терпеливо ждал, пока старушка перейдет улицу, и лишь после этого вновь тронулся с места, не обращая внимания на раздраженные гудки тех, кто ехал следом.

– Возможно, – сказал он без убежденности. – А как насчет Джека?

Вероника не могла представить, чтобы ее начальник занимался продажей закрытой информации.

– Он настоящий командный игрок, Маркус. И он думает о будущем «Клайн технолоджи». Конструктивно думает. Едва ли он станет копать под фирму.

– Его неподдельный интерес к планам расширения «Клайн технолоджи» вполне может именно этим и объясняться. Но возможно и то, что таким образом он создает легальное прикрытие своей заинтересованности в вопросах, напрямую к нему не относящихся.

– Ты циник, – с укором сказала Вероника. Как раз в тот момент, когда Маркус заехал на стоянку перед рынком «Пайк-плейс».

– Клайн отваливает мне большие деньги не за то, чтобы я наивно хлопал глазами.

– Да уж.

Вероника вышла из машины и следом за Маркусом направилась к охраннику стоянки.

Маркус заплатил парню с косичками-дредами и в линялой футболке с изображением танцора, играющего на флейте, за два часа.

Расплатившись, он как бы невзначай взял Веронику за руку, переплетя пальцы, и повел ее к торговому центру. Она хотела было воспротивиться такой вольности, но идти с ним за руку было приятно, к тому же не глупо линастаивать на том, чтобы идти порознь, после того, что она позволила ему делать с собой вчера?

Она не отшатнулась, когда он взял ее за руку. Очень скоро она поймет, что нет смысла противиться и тогда, когда он снова заговорит о браке. Понимает она это или пока нет, но он был ей нужен и будет рядом с ней ради нее и их сына. Он не станет поступать, как его отец, который оставил его мать наедине с нездоровым любопытством соседей, с болью от осознания того, что мужчина, которого любишь, принадлежит другой женщине.

И еще она сказала Сэнди, что он, Маркус, отец Эрона. Ему это понравилось. Она публично заявила об этом и призналась, что рассматривает его предложение руки и сердца всерьез. В целом он узнал немало, бессовестно подслушав женщин.

– Итак, ты считаешь, что Сэнди слишком милая для шпионки, а Джек чересчур увлечен своим делом, – сказал Маркус, возвращаясь к прерванному разговору. Они как раз переходили улицу перед «Пайк-плейс».

Ронни не отвечала довольно долго, и Маркус уже подумал, что она и не собирается этого делать.

– Если рассматривать все под таким углом, то моя позиция адвоката выглядит малоубедительной. Я хочу сказать, что я тоже женщина милая, дорожила своей работой, была верной и «Си-ай-эс» в целом, и Алексу лично, пока это не вошло в противоречие с моей любовью к сестре.

Его покоробило, как она это сказала. Он не хотел от нее самоуничижения. Он резко остановился, повернул ее к себе лицом и нежно погладил под подбородком.

– Послушай, Ронни. Ты сделала это, потому что считала – иного выхода нет. Твоя сестра вновь здорова, и это обстоятельство не стоит сбрасывать со счетов. Больше ты никогда не окажешься в такой ситуации. – Он об этом позаботится.

Теперь она была не одинока. У нее был он. Нужно внушить ей эту мысль.

Ее красивые серые глаза за черной оправой очков удивленно округлились.

– Ты меня простил?

– Тут и прощать нечего. Ты была права, когда сказала, что если бы Алексу удалось осуществить задуманное и он уничтожил бы «Хайпертон», то брак его оказался бы в серьезной опасности. Я не знаю, бросила бы его после этого Изабел или нет. Она женщина добрая. Однако уверен, что обиделась бы она на Алекса всерьез и ему долго пришлось бы искупать вину перед ней.

Ронни приоткрыла нежные губы и вздохнула:

– Ты прав. Трудно простить себя, когда ты обиделтого, кого любишь.

Она его имела в виду? Только позавчера он готов был считать ее признание в любви недействительным. Она буквально убила его тем, что скрывала от него сам факт существования их ребенка. Однако Маркус был скорее человеком рассудочного типа и, проведя бессонную ночь в размышлениях, почти понял ее мотивы.

Все это время она пребывала в страхе. Боялась лишиться сестры, единственной родной души, оставшейся у нее после смерти родителей. Опасалась потерять сына: вдруг его отец из чувства мести лишит ее ребенка? Из-за того, что он, Маркус, так рьяно поддерживал планы своего босса уничтожить человека, который, по мнению Алекса, был виновен в смерти его отца, Ронни вполне могла заключить, что имеет дело с личностью гипертрофированно мстительной и жестокой. Неудивительно, что она не рискнула сообщить Маркусу о своей беременности. Едва ли она ожидала, что эта новость его обрадует.

Маркусу все еще было очень обидно, что она никогда ему не доверяла, но он не допустит, чтобы это чувство встало между ними и помешало наладить хорошие отношения.

Они проходили мимо цветочного киоска. Пожилая китаянка собирала цветы в большие букеты. Такие красивые, просто заглядение. Он остановился и притянул к себе Ронни.

Она прикоснулась к белой лилии в центре одного особенно привлекательного букета.

– Просто чудо, – сказала она улыбающейся цветочнице.

– Всего пятнадцать долларов, мисси. Вам его домой доставят.

Ронни с сожалением отступила. У Маркуса заныло сердце. Сколько раз ей вот так приходилось качать головой, когда она видела что-то красивое, потому что денег хватало лишь на то, чтобы свести концы с концами, купить самое необходимое для Дженни, а потом еще и для Эрона.

Маркус засунул руку в карман и достал двадцатку.

– Я беру его.

Пожилая цветочница понимающе улыбнулась:

– Вы его для мисси берете, верно?

– Да.

– Тебе не надо…

Маркус не дал Ронни договорить:

– Мне не надо, но хочется.

Продавщица обернула стебли мокрой газетой и поверх нее закрепила с помощью упаковочной ленты пластиковый пакет.

– Не обижайте старушку, возьмите цветы, – сказала она Ронни, которая смотрела на все это так, словно не хотела брать подарок.

Ронни взяла букет и обернулась к Маркусу со счастливой улыбкой:

– Спасибо тебе.

– Всегда пожалуйста. – Он произнес эту фразу несколько сдавленным голосом, но что тут удивительного?

Эта улыбка опьянила его. Полувозбужденное состояние, в котором он перманентно пребывал в обществе Ронни, вдруг превратилось в близкое к критическому. Хорошо еще, что рубаха у него болталась почти до колен, скрывая очевидное свидетельство его возбуждения.

Они пошли прочь от прилавков со свежей рыбой, спасаясь от специфического рыбного запаха.

– Смотри, тут кофе продается, – сказала Ронни, указав букетом в сторону маленького ресторанчика на первом этаже.

Он позволил ей затащить его внутрь. Они заказали кофе и булочки и сели за столик с видом на море. Никого, кроме них, в кафе не было. Ронни положила цветы на свободный стул. Принесли кофе. Ронни сделала глоток дымящегося напитка. Глядя, как ее дразнящие губы складываются в подобие поцелуя, прикасаясь к чашке, Маркус едва не заерзал на стуле.

– Ну а как насчет инженера-конструктора? – спросил он, чтобы отвлечься.

– Ты о Кевине Коллинзе? – спросила она, отломив кусочек от теплой булочки.

– Да. За последние пять лет он успел поработать в четырех разных компаниях, производящих электронику.

Ронни положила кусочек булочки в рот и начала задумчиво жевать.

– Я не знаю. Он тихий. У него всегда серьезный вид, и он очень хорошо умеет предсказать, что пойдет не так в проекте. Но я знаю о нем только это и больше ничего.

Маркус кивнул и отхлебнул свой эспрессо. Кофе обжег ему горло.

– Как насчет интерна? Джерри Парке, так, кажется, его зовут.

Ронни улыбнулась:

– Он милый.

– В каком смысле? – Маркус даже приподнялся с места, на миг забыв о расследовании.

Ему пришелся не по нраву мечтательный взгляд, появившийся у Ронни, когда он заговорил о Парксе. Оназаправила прядь за ухо и снова улыбнулась. У Маркуса возникло острое желание заехать этому интерну по физиономии.

– Не знаю. Он очень услужлив и делает мне комплименты. Пытается флиртовать, но так застенчив, что выглядит как ребенок, впервые оседлавший велосипед.

– Ты хочешь сказать, что он неумелый? И снова эта рассеянная улыбка.

– Да, но его стеснительность так мила…

Маркус был готов тут же вызвать интерна на дуэль. Черт возьми, нельзя быть таким собственником. Рановато.

– Я помню себя в колледже. Всем им одно надо, детка. Ее точеные брови взмыли вверх.

– А ты не такой?

– Я хочу от тебя куда большего, чем просто секс. – Он хотел все и сразу. – И этот интерн слишком для тебя молод.

Она рассмеялась:

– Ты ревнуешь.

Он зло на нее уставился, даже не думая отрицать очевидное.

– Если и так, то что?

А она чего ждала? Она только что ему сообщила, что какой-то студент с ней заигрывает. Конечно, Ронни не упадет в объятия первого встречного, но его задело, что еще один самец считает, будто территория свободна для захвата.

– А ты восприняла перспективу нашего тесного с Сэнди общения с абсолютной безмятежностью?

Она нахмурилась при напоминании о проявлении ревности в тот день, когда Сэнди при ней, на ее, Вероникиной, территории, буквально навязалась сопровождать Маркуса на ленч с Джеком.

– Я знаю Сэнди с первого дня моей работы в «Клайн технолоджи». Она очень настойчива в том, что касается противоположного пола.

– Она барракуда. – Сэнди, очевидно, никогда не слышала о типично женских приемах отказов и уверток, заставляющих мужчину серьезно побороться за свою добычу.

– Чтобы знать предмет, его надо изучить, – сказала она и послала ему через стол совсем не свойственный ей откровенный воздушный поцелуй.

Он был готов сгрести ее в охапку и превратить воздушный поцелуй в настоящий.

– Я барракуда раскаявшаяся. Я больше не охочусь за всеми рыбами подряд, я хочу только тебя.

Джордж названивал Эллисон по домофону, не зная, станет ли она отвечать. Несмотря на то что его поцелуй в офисе не остался без ответа, все остальное рабочее время она держалась от него на расстоянии.

Может, он заслужил такое отношение? Он вел себя как надменный сукин сын. Она была права на все сто, когда на него разозлилась.

Его удивляло, что она так долго мирилась с его трусливой позицией. Он боялся слишком сильных чувств, а расплачиваться за это пришлось ей. Она долго мирилась с тем, что в его жизни ей определялось место где-то на голубятне. Конечно, тут ему гордиться нечем. Но позволить ей уйти он просто не мог – слишком уж было больно, – даже если ее уход всего лишь воздал бы ему по заслугам.

– Слушаю. – Это ее голос.

– Открой, дорогая, это я.

– Сегодня я не настроена принимать гостей, мистер Клайн.

Мистер Клайн? Черта с два! Злость и страх образовали взрывоопасную смесь. Внутреннее давление нарастало, он и впрямь был готов взорваться в любую секунду. Но нет, он достаточно пожил на свете, чтобы не идти на поводу у эмоций. Он не станет вести себя как последний идиот и в этот раз. Он ее обидел, ему и исправлять ситуацию.

– Я виноват, Эллисон. Пожалуйста, позволь мне зайти и давай поговорим. – Предстоял трудный разговор. Он не любил извиняться, но придется. Если не хочет ее лишиться.

Ответом ему было молчание.

Он наступил на горло собственной гордости и повторил:

– Пожалуйста.

Он слышал, как она вздохнула.

– Нам вообще-то не о чем говорить.

– Между нами существуют определенные отношения, надо их прояснить.

– Наши отношения, как ты их называешь, себя исчерпали.

– Не согласен.

Молодой человек, на вид довольно нахальный (такой, как в его годы был и сам Джордж), подошел к двери, чтобы позвонить по домофону, и Джордж отступил, пропуская его вперед. Ему не хотелось делиться сокровенным перед незнакомцем. Но он не зашел следом за парнем в подъезд, когда открылась дверь.

Пусть Эллисон сама захочет с ним поговорить, и да поможет ему Бог, если она не пожелает этого.

Он снова набрал код.

– Джордж? Я думала, ты ушел.

– Мне пришлось пропустить кое-кого вперед, и ему открыли.

– И ты не вошел следом за этим кем-то? – спросила она, словно громом пораженная.

– Я уже и так наломал дров. Больше не хочу вести себя как самонадеянный осел. Ты пустишь меня, чтобы поговорить, дорогая?

Она не ответила, и пока дверь не отворилась с характерным гудением, он успел основательно вспотеть. Джордж тут же решительно зашел внутрь. Он взбежал навторой этаж, перепрыгивая через две ступеньки, и мозг его работал так же лихорадочно, как и его ноги, прокручивая все то, что ему предстоит ей сказать.

Она открыла дверь квартиры с первого стука, но он не принял этот жест как сигнал особого желания с ним пообщаться. Достаточно было увидеть ее взгляд. Так встречают налогового инспектора. Глаза ее покраснели, но были сухими. На щеках следов слез тоже не видно.

Но ему она казалась такой хорошенькой, что при одном взгляде на нее у него все внутри заныло от желания.

Она отступила на шаг, давая ему пройти, но он остановился перед ней.

– Ты такая красивая.

– Я ужасно выгляжу. – Она нахмурилась, будто сомневалась, в своем ли он уме.

– Для меня ты всегда изумительная. Каждый раз, когда я на тебя смотрю, возникает ощущение, будто мне дозволено созерцать Мону Лизу без свидетелей.

Она недоверчиво усмехнулась:

– Но только не в офисе. Там ты смотришь на меня как на мебель.

– Если бы я смотрел на тебя по-другому, то не смог бы удержаться и занимался бы с тобой любовью на каждом из предметов интерьера, включая мебель и пол в пределах досягаемости.

– Секс, – безнадежно вздохнув, заключила она и отвернулась.

Он протянул к ней руки, чтобы не дать ей ускользнуть, и покачал головой:

– Никогда это не было просто сексом. Ты неотъемлемая часть моей жизни, Эллисон.

– Я очень работоспособная секретарша, которой довелось быть неплохой компаньонкой и в постели тоже. Но это не делает меня незаменимой, а лишь весьма удобной.

Ему не понравились эти нотки самоуничижения в ее голосе, и эта боль тоже. И в том, и в другом была его вина. Он только не знал, что сказать. Особенно когда она смотрела на него так, словно скорее бы съела таракана, чем позволила ему к ней прикоснуться.

Но в одном он был уверен. Она продолжала хотеть его как женщина. Иначе она не стала бы отвечать на его поцелуй там, в офисе, особенно после того, как подала заявление об уходе. И это давало ему стратегический перевес.

Он готов был воспользоваться любой возможностью, лишь бы удержать ее возле себя. Он мог бы сделать так, чтобы она забеременела. Его конкуренты не дали бы ему прозвище Безжалостный за то, что у него покладистый нрав и он готов отпустить на все четыре стороны того, кого хотел.

Он тесно прижал ее к себе и одарил обжигающим поцелуем, и хотя тело ее оставалось напряженным, она с ним не боролась. Он поцеловал ее со всей страстной настойчивостью, которой владел в совершенстве, и за этим поцелуем стоял весь набор усвоенных им знаний о том, как вызвать у женщины страстный отклик. И это сработало. Она расслабилась наконец, и губы ее стали мягкими и нежными.

– Нам надо поговорить.

Она наклонила голову. Смотреть ему в глаза она не хотела.

– Ладно.

– Брось стыдиться того невероятного, что происходит между нами.

Она покачала головой и повела его в жилую комнату, ту самую, что всегда дарила ему ощущение тепла и уюта.

Она направилась к креслу, но он опередил ее и затащил к себе на колени, не дав ускользнуть. Взял за руку и сжал ее пальцы. Он должен был чем-то занятьруки, не то раздел бы ее прямо сейчас, а потом бросился на нее и стал бы любить так, чтобы она закричала в беспамятстве.

Но к этой тактике прибегать было рано. Вначале надо поговорить.

– Посмотри на меня. Пожалуйста. – За сегодняшний день он произносил это слово чаще, чем за тридцать воскресений.

Она тревожно и с опаской вскинула голову. Он поднял руку и накрыл ладонью ее щеку.

– Ты для меня значишь куда больше, чем просто женское тело или ценный личный помощник.

В ее взгляде мелькнуло мучительное недоверие, и он возненавидел себя за то, что с ней сделал.

– Это так, – настойчиво сказал он. – Ты женщина, заставившая меня поверить, что есть что-то более ценное, чем мой бизнес. То, ради чего стоит жить.

– У тебя есть дети.

– Когда умерла Элли, я дистанцировался от всего на свете, включая детей. Я сказал себе, что они выросли и у них своя жизнь. Никто из них не жил поблизости, и если бы не ты, я окончательно разорвал бы с ними отношения. Ты помогла мне увидеть, что моим детям нелегко, они скорбят о смерти матери и надо им дать понять, как они важны для меня – гораздо больше, чем «Клайн технолоджи». Я люблю их, Эллисон, а ты уберегла меня от того, чтобы я нанес им еще большую травму, чем смерть матери. Ты мне необходима – это абсолютно очевидно.

– Ты меня не любишь.

– Да, я не хотел этого, но я тебя люблю.

Она смотрела на него во все глаза. Почему его признание так удивило ее? После всего, что между ними было, она и сама могла бы догадаться. В этом есть и его вина. Он хорошо потрудился, убеждая себя, а заодно и ее, в том, что их отношения занимают в его жизни довольно скромное место. Но ведь только ради них и стоило жить.

– Что? – растерянно переспросила она.

– Когда Элли умерла, мне было невыносимо больно, – признался он. Джордж Клайн не любил говорить о своих чувствах и мог лишь надеяться, что она не потребует от него исповеди каждую вторую субботу месяца. – Я пообещал себе, что больше не допущу такой муки. А для этого все личное надо искоренить. Единственное, что не потеряло для меня смысла, – это мое дело, моя компания. Я начал отталкивать от себя детей. Но тут появилась ты и стала напоминать мне о важных датах…

– Я хорошая секретарша.

– Ты гораздо больше, чем секретарша. Ты женщина, которая понимает, как важно ощущать себя частью семьи. И я, и мои дети тебе обязаны тем, что мы все еще можем называть себя одной семьей.

– Ты бы и сам к этому пришел.

– Не уверен. Когда что-нибудь засядет у меня в голове, я становлюсь чертовски упрямым.

Эллисон опустила глаза. Она сидела у Джорджа на коленях, хотя даже не собиралась впускать его в свою квартиру, а потому не могла не признать в нем человека настойчивого.

– Про это твое качество я и так уже знаю.

– Тогда ты должна понимать и то, что я тебя не отпущу.

– Ты не можешь меня удержать, если я не захочу.

– Мне остается лишь молиться. Хочется верить, что я не все успел разрушить, что было между нами.

– Между нами – это между кем? Твои дети несколько раз приезжали к тебе, с тех пор как я пришла работать в компанию, и раза три или четыре – уже когда мы стали любовниками, ноты никогда не высказывал желания им меня представить.

– Я был эгоистом. Я хотел, чтобы ты принадлежала только мне. Но я тогда не понимал, как тебя этим обижал…

– Ты хотел держать меня в рамках, – сказала она чуть хрипло, и глаза ее влажно заблестели. – К той, самой главной, части твоей жизни я не имела отношения.

– Черт возьми! Ты и есть часть моей жизни. Ты и дети. Она покачала головой, и слезы потекли из глаз.

– Пожалуйста, не плачь, дорогая.

– Не могу удержаться. Теперь можно говорить что угодно, но прошлого не изменить.

Сейчас делу могла помочь только абсолютная честность.

– Ладно. Ты права. Я действительно пытался удержать тебя в заданных рамках, оставить в неприкосновенности сердце, но у меня ничего не вышло. Я люблю тебя, Эллисон, и если ты меня бросишь, то причинишь мне еще больше страданий, чем смерть Элли.

– Я не верю тебе.

– Я знаю, о чем говорю. Я сделаю все, чтобы тебя удержать. Стоит тебе лишь сказать, чего ты хочешь, и ты это получишь.

– Все, что я от тебя хотела и хочу – это стать частью всей твоей жизни, без купюр. Быть с тобой всегда, а не только в рабочие часы в офисе и в постели украдкой.

– Мне и самому это надо, дорогая. Ты дашь мне еще один шанс? Ты готова познакомиться с моими детьми, разделить со мной мои тайны? Клянусь, я впредь не стану от тебя ничего скрывать – вроде этого расследования. Я никогда тебя не подозревал. И мне очень нужно, чтобы ты мне поверила.

Она кивнула – слезы текли по щекам.

– Позволишь ли ты мне искупить свою вину перед тобой?

И снова она коротко кивнула, всхлипнула и отвернулась.

Ладонь его скользнула по ее ключице и дальше вниз, накрыла грудь.

– Мы больше не будем держаться отчужденно на работе. Я больше так не могу. После того как я понял, что чувствую по отношению к тебе, продолжать вести себя так, словно мы чужие, невозможно.

– Это уже не имеет значения. Я подала заявление об уходе, – пробормотала она, уткнувшись ему в шею.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. – При одной мысли о том, что он придет на работу, а там не будет Эллисон, его кинуло в холодный пот. – Но если ты уволишься, что ж, ничего не поделаешь. Только не оставляй меня. Пожалуйста, Эллисон.

– Я не хочу ни уходить от тебя, ни увольняться из «Клайн технолоджи». Но я не вынесу, если ты будешь обращаться со мной как с мебелью или даже как с секретаршей.

– Обещаю, что не буду.

Она подняла голову и с улыбкой посмотрела ему в глаза:

– О, Джордж! Я тоже тебя люблю.

Затем она поцеловала его, и та узда, в которой он держал себя все это время, внезапно лопнула.

Несколько часов спустя он прижимал ее, спящую, к себе и благодарил Бога за то, что наделил эту женщину добротой и способностью прощать.